У последней черты

Дима выступает на автомате, что-то играя на сцене под настроение песни, но мыслями находясь совершенно не здесь. Иногда быть артистом оказывается весьма полезно. Он освобождается одним из первых, но никуда не торопится, уже успев решить, что один отсюда не уедет, чего бы ему это не стоило. Тамара же впервые поёт словно в тумане и впервые не может дождаться окончания песни, и всё ей кажется каким-то неправильным: макияж неидеальным, вырез на спине слишком открытым, песня неподходящей для этих съёмок. О произошедшем в гримерке она себе думать запрещает, не хватало ещё краснеть прямо перед камерой. Единственное желание сейчас – скрыться в темноте города и, боже упаси, встретить при этом на пути Диму, вынести всё это во второй раз она точно будет не в силах. Томительное ожидание прерывает появившаяся наконец Тамара, и Дима видит, как та переступает порог гримерки, прикрывая за собой дверь. Господи, что он творит. Но совесть как назло не отзывается, а единственное, что чувствует мужчина сейчас – желание, разгорающееся с каждой минутой всё сильнее. Он выжидает мгновение и быстро заходит вслед за женщиной. На этот раз без стука, да и какие уж тут приличия. Застигнутая врасплох Тамара резко оборачивается и, встретившись взглядом с мужчиной, понимает, что весь план по бесшумному исчезновению ни к черту. Дима берет её за руку и притягивает к себе, прижимая к стене. Холодная штукатурка прикасается к обнаженной спине, и по коже бегут мурашки, но в следующее мгновение Тамара ощущает тепло больших ладоней, нежно оглаживающих её открытую спину. Тело реагирует моментально - ноги предательски подкашиваются, вдруг становится очень жарко, мысли плывут, улетая куда-то далеко от реальности. Только губы холодит свежий морозный воздух из приоткрытого окна, хочется согреться, и в следующее мгновение её желание исполнено – женщина чувствует горячие губы Димы на своих губах. Он целует аккуратно и нежно, на пробу, словно вспоминает, каково ощутить это вновь спустя столько лет. — Поехали отсюда, пожалуйста. Поехали со мной, — шепчет актёр, слегка отстраняясь, чтоб иметь возможность заглянуть ей в глаза. — Дима.. зачем..? Ну зачем опять? — щёки вновь заливает румянец. — Потому что ты этого тоже хочешь. И я это чувствую, — мужчина опускает руку и внезапно сжимает ткань платья, надавливая пальцами на промежность женщины. Тамара, кажется, была готова ко всему, но не к такой резкости – с губ успевает предательски слететь стон, пока женщина спохватывается и зажимает рот ладонью. Что он делает с ней? Если достаточно пары касаний, и она понимает, что проиграла, что вот так просто готова сдаться. Неуверенность мешается с возбуждением, Тамара теряется в ощущениях, и молча кивнуть – единственное, на что она сейчас способна. Пускай, пускай увезёт её отсюда и делает всё, что хочет. Всего один вечер, одна ночь, когда она разрешит себе упасть в беспамятство. Когда позволит себе хоть что-то, что не просчитано заранее до самых мелочей, запретное, мгновенное чувство, в которое падаешь с головой и не думаешь о последствиях. Дима воспринимает согласие, как полный карт-бланш, хватает с вешалки её шубу и почти бегом выходит с Тамарой из здания, быстро садясь за руль автомобиля. Кажется, будто она может передумать в любое мгновение и всё рассеется как плод очередной постыдной фантазии. Темнеет зимой рано, на улице словно глубокая ночь, и только Москва отражается в стёклах машин бесконечной рекой огней. Всю дорогу Дима не решается вымолвить ни слова и краем глаза наблюдает за Тамарой. Та сидит, укутавшись в ворот шубы, в блестящих волосах отражается свет уличных фонарей, и прочесть что-либо по её выражению лица невозможно. Он чувствует себя какими-то коварным злодеем, будто выкрал её из высокой башни и сейчас везёт, чтоб спрятать в темницах собственного замка. — Ты можешь сказать «нет», — наконец решается прервать тишину Дима. — Просто скажи, и я отвезу тебя домой, пока мы в машине. «Пока ещё не поздно», — добавляет он про себя, прекрасно понимая, что, оставшись с ней наедине, совладать с собой будет просто не в силах. Он слишком долго ждал этого момента, слишком долго мечтал вновь овладеть этой женщиной, она сводила его с ума одним своим видом, заставляя голову кружиться от желания. Мужчина специально не смотрит в её сторону, уставившись в лобовое стекло и сверля глазами бампер движущегося впереди автомобиля. Пусть ответит честно, решит сама, без его умоляющего взгляда. — Я не скажу «нет», — одними губами едва шепчет Тамара и тут же краснеет. Дима резко поворачивает голову в её сторону и едва на теряет управление. Он знает, как Тамара смущается говорить о своих чувствах, помнит, как она краснела от его пылких речей, и потому эта фраза – самое что ни на есть искреннее признание, что она тоже этого хочет, что доверяет ему, но не знает, как сейчас об этом сказать. — Тамрико… — единственное, что может вымолвить Дима. Сердце замирает от того, какая трогательная в своем смущении сейчас Тамара. Кажется, он готов перевернуть мир за эти порозовевшие щеки, большие глаза и губы, чуть тронутые улыбкой. Какие красивые у неё губы. Поток машин словно по волшебству рассеивается, а все светофоры на пути загораются зелёным, и потому уже через пять минут Дима ведёт Тамару к своей квартире, крепко сжимая в руке её горячую ладонь. Лифт ползёт вверх неумолимо медленно, словно проверяя Димино самообладание. Сдерживаться с каждой секундой всё труднее, теснота лифта и мучительное ожидание невыносимо давят, желание такое сильное, что, кажется, в любой момент заискрит электрическими зарядами. В конце концов Дима не выдерживает, распахивает полы Тамариной шубы и просто неотрывно смотрит на её фигуру, скрытую под тканью концертного платья. Тамара прикрывает глаза и шумно выдыхает. Слишком жарко, слишком дурманяще это всё. Она знает, о чем думает Дима, видит, как горят его глаза, отчего сознание плывет куда-то в духоте лифта. Те несколько метров, что они идут до квартиры, Тамара вертит головой и озирается по сторонам, боясь наткнуться на кого-либо из соседей. Чувства мешаются, и на вопрос, почему она здесь, почему согласилась и отступает от каких-то своих негласных, но давно выработанных правил, женщина ответить не в состоянии даже себе. Сердце колотится бешено, а руки дрожат, и всё это то ли от страха перед самой собой и несвойственной ей опрометчивостью, то ли перед тем, что вот-вот наступит, стоит хлопнуть квартирной двери. Как только автоматический замок щёлкает, Дима наконец отпускает всю свою выдержку и прижимает женщину к стене в прихожей, опускаясь с поцелуем к мягким губам, сначала аккуратно и медленно. Тамара отвечает робко, но послушно приоткрывает губы, позволяя проникнуть языком к себе в рот. Льнет ближе, давая возможность снять с себя шубу, которая с шумом падает под ноги, и неуверенно касается ворота пальто, побуждая мужчину разомкнуть объятия и сбросить с себя верхнюю одежду. Стена как и в гримерке холодит открытую спину и тут же отрезвляет, страх вновь накрывает с головой, заставляя женщину отстраниться. Тамара нащупывает пальцами выключатель — люстра вспыхивает белым ярким светом, окончательно возвращая в реальность. — Тамара… — Дима щурится от внезапного света и чуть отступает назад. — Что произошло? — Нет-нет, ничего. — Что я сделал не так? — Всё нормально, просто… — шепчет женщина, наклоняя голову и опуская глаза. — Просто не нужно. — Тамара, — но та только сильнее отворачивается и обнимает себя руками. — Тамара, пожалуйста, посмотри на меня. Проходит несколько секунд, прежде чем она поднимает на Диму глаза, и тот видит в них.. страх. Она боится. Его? Но она ведь знает, что он никогда не причинит ей боли, она ведь должна помнить, и ни разу он не давал повода ей в этом усомниться. Тогда что? — Ты боишься. Объясни мне, что произошло? — мужчина говорит спокойно и ровно, пелена страсти словно мгновенно рассеилась, и этот тон и взволнованный взгляд вселяют уверенность. — Дима, я.. — женщина тушуется и явно подбирает слова. — Всё это было так давно и.. ты должен понять, что спустя столько лет я.. я боюсь, что тебе не понравится со мной, — выпаливает она на одном дыхании и тут же краснеет до корней волос. Диме кажется, что в первые несколько секунд он даже теряется и не может подобрать слов, настолько он не ожидал услышать ничего подобного. Когда она успела себе это надумать? — Боже мой, Тамара, — тихо отвечает мужчина и целует её куда-то в волосы. — Откуда ты взяла эти глупости? — опускается ниже и шепчет уже в самое ухо. — Как ты могла хоть на секунду усомниться в своей привлекательности? Ты самая красивая, самая потрясающая и самая желанная женщина в моей жизни, и мне абсолютно всё равно, сколько тебе лет. Ты слышишь меня? Та в ответ лишь едва заметно кивает, чуть смущенно улыбаясь. — Посмотри, — Дима берёт её ладонь и прикладывает к своему напряженному паху, отчего Тамара заливается пунцовой краской и опускает глаза, но Дима видит, что страха в них больше нет. — Давай, отпусти себя. Снова щёлкает выключатель, свет гаснет, и мужчина вновь целует её губы, на этот раз более страстно. И Тамара сдаётся, отвечает увереннее, обнимая Диму за шею. Тот зацеловывает скулы, гладит обнаженную спину и бёдра, тянет вниз боковую молнию платья. До спальни они добираются наощупь, в квартире кромешная темнота, но мужчина умудряется по дороге скинуть с себя пиджак. Крепко держит Тамару за талию, чтоб та не споткнулась, и только оказавшись около кровати, отстраняется, заглядывая женщине в лицо. Глаза огромные, зрачки расширенные и тёмные, как ночь, чуть приоткрытые и влажные губы. Эта картина окончательно сводит мужчину с ума, он подбирает руками подол платья и тянет его прочь с женского тела, только сейчас понимая, что платье с таким вырезом не предполагает под собой белья и не просто так женщина всю съёмку куталась в накидку. И уже в следующую секунду Тамара стоит перед ним практически полностью обнажённая, румянец играет на её щеках, ресницы опущены, и такая она сексуальная в этот момент, что Дима не сдерживается больше ни мгновения. Опускается губами к большой и тяжёлой груди, обводит языком возбуждённые соски, и это так чувственно и так внезапно, что Тамара не может сдержать вскрика, тут же сжимая пальцами мужские плечи, дышит часто и шумно. Держаться на ногах становится всё труднее, Дима это чувствует и потому мягко опускает женщину на кровать, тут же нависая сверху. Тамара запоздало понимает, что он по сравнению с ней полностью одет, тянется к пуговицам рубашки. Пальцы подрагивают и не слушаются, но Дима наконец скидывает с себя одежду, в то время как женщина уже тянется к пряжке его ремня, расстегивает, отчего Дима облегчённо выдыхает и стаскивает брюки прочь. Мужчина вновь приникает к влажным губам, зацеловывает скулы и белую шею, когда Тамара запрокидывает голову, ведёт языком к ложбинке между грудей. Кожа горячая и пряная на вкус, пахнет духами и самой Тамарой, и это действует на Диму словно наркотик, кажется, он едва сдерживается, чтоб не оставить красных отметин. Дыхание женщины рваное и шумное, и когда Дима вновь целует её грудь, вылизывает соски, она сжимает его голову, пропуская волосы между пальцев. Мужчина движется ниже предельно медленно, дразнит, отчего Тамара нетерпеливо ёрзает на кровати, сжимая в кулаках простынь. Только когда Дима наконец опускается губами между её ног, Тамара вздрагивает, готовясь вывернуться, но ласка такая приятная, что она только стонет в голос, шире разводя бёдра. Он ласкает её нежно и уверенно, прекрасно зная, как ей нравится, и всего нескольких точных движений его языка достаточно, чтобы Тамара сорвалась с громким криком. — Ты потрясающая, — выдыхает он, не скрываясь разглядывая лежащую под ним женщину. — И похожа на греческую богиню. Она всё ещё плывёт на волнах своего удовольствия, прикрыв глаза. Дыхание её глубокое и шумное, тёмные волосы разметались по подушке – кажется, не хватит и вечности, чтоб налюбоваться ею. Тамара приходит в себя медленно, обнимает Диму за шею, сама вжимается в его мокрые губы. Это пошло и в то же время невероятно чувственно, кожа горит огнём, и она обнимает его ногами за пояс, притягивая к себе. Ближе, ещё ближе, чтоб чувствовать друг друга каждой клеточкой тела. Дима толкается в неё одним плавным движением, и это долгожданное чувство сносит из головы последние мысли. Он движется сразу и быстро, но всё равно нежно, ловя каждую реакцию женщины. — Пожалуйста, я.. Она стонет в голос, не сдерживаясь, жмурится и, чувствуя подступающее удовольствие, тоже начинает двигаться ему навстречу. Невозможно жарко и горячо, и капелька пота стекает по её шее. — Дима!.. — последнее, что успевает сорваться с губ женщины, прежде чем долгожданное удовольствие накрывает их обоих. В комнате тишина, и слышно только редкий шум автомобилей, проезжающих под окнами где-то далеко внизу. — Жалеешь? Но Тамара только медленно качает головой. Она не жалеет, но внутренне понимает, что лежит сейчас обнажённая на этих простынях точно в последний раз. Или пытается себя в этом убедить. — Это в прошлом всё, и не надо его ворошить. — Но ведь можно же.. — Нет, — обрывает она мужчину на полуслове. — Нельзя. У нас уже никогда не будет так, как было раньше. Слишком много времени прошло, слишком много всего изменилось, и сейчас уже поздно что-то переворачивать с ног на голову. Женщина приподнимается и заглядывает ему в глаза. — Так правильно. Понимаешь? И он в самом деле понимает. И что Тамара права – тоже. И отпустить её сейчас значит в этот раз точно насовсем. Дима тянется напоследок к её губам, надеясь хоть немного растянуть время, но женщина отводит голову в сторону. Боится, что если ответит, уйти может не хватить сил. Поднимается с кровати и нагибается за концертным платьем, лежащим на полу большой темной кляксой. — Вызови мне такси.