Глава I. День первый. Краткое пособие «Как не нужно делать сюрпризы»
1 октября 2022 г., 20:42
Арсений работал в дыре. Без всяких приколов и шуток, каждый день он покидал свой дом и спустя каких-то двадцать минут оказывался в самой настоящей дыре. Себя Арсений уважал, своё время и труд тоже, однако продолжал работать в этом заведении, несмотря на максимально неудобное расположение и отсутствие гостей.
Попал он сюда тоже по чистой случайности — это максимально идиотская история, которую Арс любит рассказывать своим друзьям, внося хоть какую-то краску в свою скучную должность официанта.
Был самый обычный, ничем не примечательный день. Арсений прогуливался по городу в поисках нового граффити или красивой локации для фотографий, как увидел лестницу в какой-то подвальчик. Никаких опознавательных знаков рядом не было, а любопытство и тяга к приключениям возросли до той степени, что он с горящими глазами почти сразу принял решение спуститься туда. Первая дверь оказалась металлическая, чуть ржавая и ужасно тяжёлая, но даже это не помогло усмирить его энтузиазм. Но разочарование настигло слишком быстро — вторая дверь, уже стеклянная, оказалась вполне обычной. За дверью находилось какое-то кафе, ресторан или столовая, и ничего из этого не оправдывало его ожиданий.
Правда, достаточно быстро разочарование сменилось безысходностью, а ещё мыслью, что раз уж он оказался здесь, можно пойти и поесть — совместить приятное с полезным. Арсений был уверен, что открытие новых мест для самого себя — очень полезная вещь.
Ему принесли меню, ничего сверхъестественного там не было и Попов остановил свой выбор на вишнёвых варениках и молочном коктейле. Их вкус он сейчас не вспомнит, зато в точности может рассказать, как накалывал вареники на вилку, попивал медленно свой коктейль, а когда повернул голову и увидел на стене несколько объявлений с одинаковым содержанием, то прокашлялся от неожиданности.
Требовался персонал, повара и официанты. Так вышло, что Арсений давно хотел найти работу помимо фриланса: копирайт приносил не так много, а если учесть, что никакой клиентской базы и рекламы у него не было, то сводил он концы с концами и позволить себе пойти в кафе мог не так уж и часто. Конечно, это могло бы быть совпадением, но это дало такую надежду, что оставшийся обед-ужин он задумчиво сверлил взглядом несколько объявлений, потом искал глазами официантку, что обслуживала его, и всё повторялось заново.
Тогда девушка вместе с счётом задала ему вопрос, перевернувший всё:
— Молодой человек, вы случайно не хотели что-то у меня спросить? Мне показалось, что вы заинтересованы нашим предложением.
— Нет, — отрицательно машет головой, задумывается на несколько секунд и, пока девушка не ушла, меняет своё мнение. — В смысле, да. Мне хотелось бы попробовать поработать официантом, но опыта в данной сфере…
— Давайте я приглашу нашего администратора и он с вами поговорит?
— Давайте.
Арсений поговорил с администратором, сразу рассказал, что никогда не имел ничего общего с ресторанным бизнесом и кухней, не имеет ни малейшего понятия о всяких правилах, а первый и второй курс для него есть только в институте или колледже. Было глупо начинать со всех своих минусов, но он считал, что раз возможность ему привалила внезапно, значит она может уйти без всяких потерь. В его случае честность сыграла важную роль, потому что ему пообещали всему научить, говоря, что опыт не важен, главное — желание обучаться.
Желания у него было много, ещё со времён, когда он смотрел «Кухню» по СТС, поэтому на каждое чужое предложение Арсений кивал головой, ощущая себя так, словно на нём розовые очки — перспективы показались хорошими, зарплату обещали нормальную, находилось кафе достаточно близко к дому, а требования были вполне адекватными. По крайней мере, администратор клятвенно заверил, что официанты не моют посуду и зал, только обслуживают гостей. Говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке, но Арсений не мышь, а кафе не сыр, поэтому попробовать стоило. Тем более, что ему предлагали испытательный срок. Оплачиваемый.
Его не бросили в первый же день на произвол судьбы, во второй и третий тоже — только в конце второй недели дали волю. Испытательный срок прошёл отлично: Арсений понял, что это кафе ему подходит, а администратор в лице всего коллектива признал, что Арсений тоже им подходит.
Проблемы и минусы начали всплывать спустя несколько дней, когда он стал официально работать — кажется, в тот момент он окрестил это место дырой и продолжал называть его так до сих пор.
Нельзя очаровываться настолько, чтобы потом было больно, но к этому совету он не прислушался и со временем сам себе открывал глаза. Сперва ему нравился их интерьер, но потом он понял, что мебель старая и шаткая, постоянно скрипит. Лампочки часто перегорают, освещение херовое, пыль здесь протирают раз в сто лет, а жвачки не отковыривают никогда. Никакой связи не прослеживалось: вроде одна часть кафе яркая, но буквально столики напротив погружены во мрак; на стенах висели разные плакаты, тарелки, гирлянда, еловые веточки, а ещё на полке лежали книги, на которых сидели куклы. Да, кафе не было тематическим, но это не значило, что можно творить всякую безвкусицу.
Некогда вкусные вареники он перестал есть после того, как посетил кухню. Всё крайне просто: Арсений увидел, в каких условиях готовится еда, и эти самые условия не понравились до той степени, что с той поры вареники он ел только магазинные. Нет, нельзя сказать, что их кухня для свиней и совсем уж плохая, но и хорошего слова он подобрать никак не мог: грязные стены, забитая вентиляция, сковородки уже ободранные, продукты лежат как попало, а часть еды закупается в готовом виде и просто разогревается.
Полы и туалеты он правда не драил, но пришлось научиться шаманить над кофемашиной и коктейлями — у них был бармен, отвечающий за всё это, но по какой-то причине официанты были обязаны уметь и это, в случае чего. Попов, если честно, не знал, что должно случиться, чтобы он принял заказ, попёрся на кухню его готовить, — да, его научили делать самые простые блюда и несколько раз ставили на заготовки — заварил сам кофе, принёс заказ, а потом убрал со стола. Это было неправильно, но жаловаться было некому: если что-то не нравится, то можно уволиться, но так вышло, что к этой дыре он прикипел душой. Прекрасно понимал все косяки, видел нарушения, но сдружился с Серёгой — барменом — да и остальной коллектив состоял из приятных людей.
Конечно, Арсений в два счёта мог уволиться, но так вышло, что почти все минусы оборачивались мелкими плюсами, которые ему нравились до той степени, что иногда он всё-таки ел еду с их кухни и даже не боялся отравиться.
***
— Когда-нибудь кто-то расшибётся на ваших крутых ступеньках, — начинает Арсений как всегда дружелюбно, считая это хорошей альтернативой банальному «привет всем».
— Под кем-то ты подразумеваешь себя? — Матвиенко смеётся и протирает за стойкой бокалы, прерываясь, чтобы помахать ему рукой. — И Арсен, тебе сто раз уже говорили, пора научиться пользоваться служебным.
— Ваш служебный находится чуть дальше, и мне нравится быть ближе к нашим гостям! А ещё я просил называть меня просто Арсом, — добавляет напоследок и уходит в комнату для персонала, оставляя там верхнюю одежду.
Так вышло, что переодеваться было не нужно — не во что. Никакой униформы, даже дресс-кода здесь не было, и если сначала Арсений расстроился, что не будет ходить красивый в фартучке, то потом благополучно забил, осознав, что можно самовыражаться с помощью своих образов — никто не осудит за футболку со странным принтом, а уж тем более не попросит заменить красные рваные джинсы.
— Арсений! Как хорошо, что ты здесь, — Оксана с улыбкой подходит к барной стойке и просит американо, присаживается на стул и кивает ему.
— Ты же знаешь, я всегда здесь, — Арсений подмигивает, спокойно плюхаясь рядом.
— Умеешь льстить начальству, — улыбнувшись, девушка поправляет бейджик с надписью «администратор», после чего делает несколько глотков горячего напитка. — Завтра вас всех ждёт сюрприз!
Реакция сотрудников не заставляет ждать:
— Какой ещё сюрприз?
— Если я расскажу, то сюрприз перестанет быть сюрпризом, — заговорчески шепчет. — Но завтра вы все обязательно должны быть здесь.
— Так смена не моя, — Арсений нахмуривает брови, чувствуя, что плакала его фотосессия.
— Если я сказала все, значит все. Или я непонятно выражаюсь?
— Окси, серьёзно, ты решила устроить корпоратив? — Серёжа предпринимает попытку разгадать эту интригу.
— А вы заслужили корпоратив? Я всё сказала, завтра всем быть. Тебе, Попов, обязательно. А теперь работаем, работаем. Через десять минут уже открываемся, — Оксана включает строгую начальницу, оставляет кружку на стойке, а сама слезает со стула, поправляет платье и уходит.
— Как думаешь, что там у неё на уме? — Матвиенко цыкает, видя грязную чашку.
— Честно? Не знаю и знать не хочу. У меня были планы! Что за детский сад с этими сюрпризами? Последний раз, когда мне хотели сделать сюрприз, закончился тем… — не успевает договорить, оказываясь прерванным.
— Всё-всё, Арс, тебя понесло. Давай успокаивайся, проверь менюшки там, хуюшки, а попозже сделаю тебе смузи твой.
— С лесными ягодами?
— С чем есть, — Серёжа улыбается и рукой показывает, чтобы тот последовал примеру Оксаны и пошёл заниматься делами.
Арсения нельзя назвать плохим работником, мысли которого только о том, чтобы делать как можно меньше всего и получать за это деньги, нет, он ответственно подходил к своим обязанностям, но иногда (почти всегда) бывали моменты, когда делать нечего. На каждом столике есть салфетки, полная солонка, отдельно карта с коктейлями и визитка. Периодически со скуки он убирался по мелочи: протирал пыль с полок, поливал растения, а ещё уходил на кухню и заёбывал всех поваров — двух человек, которые держались из последних сил, чтобы не применять нож в чём-то, что не относится к готовке.
В заветные одиннадцать часов он убирает табличку «закрыто», хватает с полки книгу и имитирует деятельность, чтобы Оксана не докопалась. Арсению хотелось творить, пробовать что-то новое и открывать свои другие стороны, поэтому он решил ещё в прошлом месяце, что возьмёт себе какие-нибудь курсы — выбирал между фотографией, пекарским делом и актёрским мастерством. Последнее было самым желаемым, дорогостоящим и отнимет кучу времени и сил. Но сперва курсы нужно проплатить и не остаться с пустым карманом.
Попов сам удивлялся, куда постоянно уходят деньги — он не курил, но в Прагу так и не улетел. Но потом вспоминал о съёмной квартире, коммуналке, частых шоппингах, о желании порадовать себя какой-нибудь плюшкой (в прямом и переносном смысле) и понимал, что работа в кафе пусть и не самая желанная, но помогает удовлетворить свои хотелки и не сидеть голой задницей в луже.
Наверное, любой другой нормальный человек обрадовался такому — гостей мало, времени свободного полно, ходи в чём хочешь, говори что хочешь, меню заучивать не нужно, работать посудомойщиком не нужно, а в комнате для персонала есть удобный диван, на котором можно вздремнуть. Ещё и новый друг под боком, готовый баловать его кофе или коктейлями. Вот только Арсений не совсем нормальный, ему подавай что-то творческое и энергозатратное, чтобы возвращаться домой с приятной усталостью, поднимать настроение себе и другим, чтобы быть причастным к чему-то важному.
А сейчас он причастен к набиванию желудков, и никак не может отпустить эту деятельность — он не планировал задерживаться здесь надолго, просто со временем привык и полюбил. Странный и старый интерьер, отсутствие какой-либо концепции, ворчливых поваров и клоуна-напарника.
Это ощущение можно сравнить с детством, когда ты гостишь в небольшой квартирке у бабушки с дедушкой, где на стенах до сих пор висят ковры, на телевизоре вязаная салфеточка, лампочки с жёлтым светом, древняя стенка, скрипучие полы, вазочка с карамельками. Когда ты понимаешь, что по-хорошему давно пора делать ремонт и это далеко не предел мечтаний, но всё равно каждый раз стараешься вырваться в это место, буквально обмазаться этим чувством ностальгии и вкусить часть детства снова. Когда ты видишь все косяки, готов смеяться с типичного пакета с пакетами и сковородок в духовке, но всё равно улыбаешься и с нежностью продолжаешь смотреть. Только разница в том, что когда ты в детстве, ещё совсем маленький, это кажется тебе мечтой и идеалом, чем-то правильным и единым, словно по-другому быть не может. Восхищение совсем наивное, ведь даже мысли нет о том, что возможно, чтобы было не так. А когда подрастаешь и осознаёшь все минусы, то там уже качаешь головой, но восхищение никуда не уходит, просто слегка искажается.
Именно с таким восхищением Арсений смотрел на уже родную дыру — наивность исчезла, искажение произошло, но он до сих пор слабо улыбается и нет такого чувства, что нужно что-то менять. А к этому самому внутреннему ощущению он относился очень серьёзно, прислушивался всегда к себе и своему сердцу; поэтому сейчас, когда сердце молчит, он плетётся на кухню и спрашивает, не нужна ли им помощь, а получив положительный ответ закатывает рукава, в очередной раз подъёбывая повара.
— Тушеная курица с пекинской капустой и рисом, сырный крем-суп и цезарь два раза, — Лёша заходит на кухню, листик с заказом на стол для раздачи кладёт, не торопясь уходить. — Арсен, чё мы прохлаждаемся? У нас впервые три столика, давай.
Арсений не успевает возмутиться, потому что Щербаков быстро убегает обратно в зал. Если бы у Попова спросили, нравится ему работать с этим человеком или нет, он затруднился дать ответ — иногда Алексей раздражал так, что хотелось стукнуть его каждой стоящей вазочкой и книгой, разбить стакан об его голову и выкинуть на улицу, но порой (крайне редко) его шутки были смешными и заставляли улыбаться, а странные вещи поднимали настроение — хотя не Арсению судить о странностях, но их с Лёшей нюансы кардинально отличались. Радовало только то, что в нужных ситуациях он мог снять маску клоуна и включиться в работу, а ещё один из их поваров — Сабуров — отвешивал ему смачный подзатыльник, и в такие моменты Арс не жалел о том, что не завёл с ним слишком близкого дружеского общения; лучше пить Серёжину непонятную смесь, когда тот снова захочет поэкспериментировать.
— Добрый день, меня зовут Ар… нтон, и сегодня я ваш официант. Вы готовы сделать заказ? — Арсений натягивает улыбку и в очередной раз проклинает Оксану, которая полгода не может сделать ему новый бейдж, из-за чего приходится носить чужой некоего Антона и постоянно путаться с именами и влипать в не самые ловкие ситуации.
Отнеся заказ на кухню, Арсений выглядывает в зал, пытаясь понять, как можно было докатиться до того, чтобы три заполненных стола приравнивалось к празднику. Если точнее, то он не понимал владельца — Стаса Шеминова, — который заглядывал раз в неделю к ним, спрашивал, всё ли в порядке, а когда видел уже на бумагах, что они уходят в минус, делал сосредоточенное лицо, обещая всё исправить. Работал он здесь полгода, за которые из изменений была новая кофемашина, закупка других салфеток и несколько сковородок, когда у старых уже отвалились ручки. Наверное, будь он сам владельцем, обязательно скорректировал меню, обеспечил рекламу, сменил интерьер и наконец заказал нормальную вывеску. И обязательно придумал красивый логотип. Но Арсений просто официант и к владельцу никаких положительных чувств не питает, поэтому со своими советами и идеями никогда не лезет — никто и не спрашивает.
Время идёт, люди едят и покидают заведение, оставляя после себя грязную посуду и кучу крошек. Арсений относит всё на кухню, скидывает в раковину, а потом возвращается в зал. На трёх столах не хватает салфеток и он хочет положить, подходит к Серёже, встаёт за стойку, но когда желаемое не обнаруживается, приходится обратиться за помощью.
— А где салфетки? У тебя же вроде лежали.
— Не знаю, спроси у Лёхи, последний раз он этим занимался.
Арсений натянуто улыбается, находит Лёху и начинает его терроризировать несчастными салфетками.
— Ну как где? У нас на днях закончились и Ксеня заказать обещала, как раз вместе с частью специй, а то нихера здесь нет, — Щербаков пожимает плечами, а когда видит сердитый взгляд и хмурые брови, то сам чуть напрягается. — Бля, она так и не заказала, да?
— Дай мне сил, — он стискивает зубы так, что те тихо начинают скрипеть и направляется в комнату персонала, надеясь, что Оксана там.
Попов никого не находит.
— Что за беспредел? Где наш администратор и управляющая в одном лице?
— Арс, так она свалила уже, — Серёжа говорит осторожно, не желая попадать под горячую руку.
— Что значит свалила? Осталось ещё четыре часа!
— То и значит. Сказала, что ей нужно подготовиться к этому сюрпризу и мы справимся без неё.
— Отлично, просто отлично! Ну ничего, я завтра с ней поговорю по этому поводу, — недовольно фырчит, садится за один из самых дальних столиков, достаёт телефон и открывает первую попавшуюся игрушку, пытаясь успокоиться хоть как-то.
Помимо желания уволить Стаса, ему хотелось понизить Оксану до официанта. Да, она приятный и добрый человек, иногда может показать острые зубы, но в плане организации всё шло через жопу: один раз у них всё дошло до того, что Арсения отправили в ближайший «Магнит» за солью, потому что у них она закончилась. Серьёзно, как может закончиться соль? Выглядело максимально нелепо, когда он забыл о гостях и вошёл через главный вход с двумя упаковками соли.
Попов считал, будь он руководителем, всё было бы по-другому, но ему никто не предлагал стать управляющим, так что приходилось довольствоваться тем, что он имеет.
Вторая половина дня и вечер проходят нормально — к ним приходят ещё несколько человек, салфетки с бешеной скоростью заканчиваются, и если сначала он думает сходить в ближайший магазин и взять несколько упаковок на первое время, то потом вспоминает, что завтра придётся отменять фотосессию и в свой собственный выходной тащиться сюда, чтобы увидеть какой-то сюрприз. Если им не дадут двойную зарплату, то сюрприз окажется плохим и Арсений сразу же уйдёт домой дуться на весь мир — иногда можно себе такое позволить.
Их уборщица моет пол, протирает столы и отмывает посуду на кухне, а повара, до которых доходит новость о сюрпризе, решают, что завтра день не будет рабочим, а значит заготовки заранее делать не нужно, тем более, к ним постоянно приходит полтора человека и они вполне успеют готовить абсолютно всё из-под ножа, даже супы.
Арсений чувствует себя немного неправильно, но утешает себя мыслью, что их дыре хуже уже не будет, и раз все остальные филонят, то это послужит Оксане уроком: нечего интриговать и вызывать в нерабочие дни, а тем более сматываться пораньше, когда салфеток нет, а приправы заканчиваются. Если он не ошибается, то Нурлан неделю выносил всем вокруг мозг, что для какой-то пасты у них не хватает креветок, для салата нет определённого сыра и ещё несколько блюд пора поставить в стоп-лист, но вроде Оксана так ничего и не сделала, а Сабуров заниматься этим отказывался, говоря, что это не его обязанности. Наверное, главной проблемой было то, что несмотря на тёплые отношения внутри коллектива всё равно каждый оставался сам за себя, а такого быть не должно, обычно команда и сплочённость играли большую роль. В таком случае как у них, владелец или администратор должен проводить какие-то штучки интересные на единение, но всем было всё равно, к сожалению. Как раз это и служило огромной такой ложкой дёгтя в и так не совсем сладкой бочке мёда.
Лёха с Нурланом решают сходить в бар и сматываются на полчаса раньше, уборщица заявляет, что всё сделала и тоже может быть свободна, второй повар решает, что он не рыжий и тоже уходит, оставляя Арсения с Серёжей закрывать кафе.
— Ты завтра придёшь? — Матвиенко с подозрением смотрит на друга, прекрасно зная, какой бунтарь в нём сидел.
— Да расслабься, куда я денусь? Так, гляну, что происходит, а потом свалю, — плечами жмёт, закрывает кафе, а ключ отдаёт ему. — Не хочу слишком рано приходить, задержусь может, — Арсений ухмыляется, хлопает его по плечу, а потом разворачивается и уходит.
— Бывай, Арсен.
— И тебе не хворать, Серый.
Теперь точно рабочий день окончен.
***
Просыпается Арсений с хорошим настроением, потягивается и радуется яркому солнышку, но как только вспоминает об отмене фотосессии и работе, сдувается воздушным шариком. Солнце начинает раздражать, он со стоном накрывает голову подушкой и надеется задохнуться таким способом, но когда ничего не получается, приходится нехотя подняться. Если часы не врали, то через двадцать минут ему уже нужно быть на работе. В любой другой день он бы запаниковал и как в жопу ужаленный стал собираться, но не сегодня, не-а. Сегодня он потянулся в который раз, не спеша сходил в душ, и когда хотел надеть новую рубаху с джинсами и поясом, ещё раз тщательно всё обдумал.
Оксана заставляет его отменять все планы и приходить в выходной, но даже не называет причину: явно не выйти за кого-то; Попов уже списался со сменщиками и узнал, что подменять никого не нужно. Его раздражала необходимость подстраиваться под кого-то и выполнять чужие прихоти, отчего желание насолить росло с каждой секундой. Голову резко посещает заманчивая идея, отказаться от которой уже не получается. Арсений не будет работать, а значит ему не нужно выглядеть прилично. А если не нужно выглядеть прилично, можно надеть что-то такое, что обязательно разозлит Оксану.
Он отыскивает свою пижаму с человеком-пауком, тратит несколько минут на примерку и размышление, нормально ли будет выходить так на улицу, но достаточно быстро решает, что на чужое мнение клал он большой и толстый — никого не касается его внешний вид; захочет — напялит какую-нибудь юбку с топом. Просто не хочет пока.
Телефон звонит, но когда он видит абонента, то закидывает его в тумбочку и решает не брать с собой, считая это лишним. А ещё из вредности хочется подразнить Оксану, по крайней мере в этот раз он сможет напасть на неё отсутствием салфеток и попробовать подключить Сабурова со своим стоп-листом.
Сложно вспомнить, когда Арсений позволял себе столько вольностей, но ему нравится чувствовать себя бунтарём: не зря Серёжа сказал это в их первую встречу. Конечно, отменённая фотосессия портит настроение, но в целом он чувствует себя вполне сносно, заряжаясь от своих безбашенных поступков.
На улице на него практически не смотрят — это Питер, здесь и не такое видали, ко всему привыкли. Хотя в своём длинном пальто и цветастыми штанами он выглядел слегка нелепо, но удивление Оксаны точно окупит эти мелкие неудобства. Возможно, подобный поступок может показаться глупым, в целом так оно и было, но душа порой требовала таких глупостей, а кто Арсений такой, чтобы отказывать самому себе?
Сегодня он решает шокировать всех окончательно, поэтому тратит лишние минуты на то, чтобы обойти здание и зайти с чёрного хода. В очередной раз Арсений убеждается, что это максимально неудобно, зато пробирается в кафе незамеченным. Оставляет пальто как обычно в комнате, пытается сдержать широкую улыбку, но когда выходит в зал, где почему-то собрались все, включая Шеминова, чует, что где-то здесь подвох. Неужели у Стаса день рождения и он решил отпраздновать его в их дыре? Или праздник у Оксаны? Или Стас и Оксана на самом деле заключают брак? В голове проносится множество вариантов, но он не успевает остановиться на каком-то одном, потому что его замечает Оксана. Видя её вытянувшее лицо, а потом и глаза, полные ужаса, Арсений начинает сомневаться в гениальности своей идеи.
— Попов, ты совсем? Что на тебе? Пожалуйста, скажите, что у меня ебанца Арсения головного мозга и это вижу только я, — девушка сглатывает и отрицательно машет головой, словно отказывается верить в происходящее. Того гляди, закроет глаза и начнёт щипать себя, лишь бы это исчезло.
— Пиздец, — лаконично реагирует Стас.
— Арс, ты чего? Нет, я знал, что ты не горишь желанием приходить сюда сегодня, но чтобы настолько, — Серёжа глазами хлопает, кажется, впервые не поддерживая затею друга, что слегка расстраивает.
Почему вообще на него все так накинулись, если ничего криминального не произошло? И где тот самый сюрприз?
— А вы говорите, что клоун я, — Щербаков присвистывает, стараясь замаскировать смешки под кашель, получая порцию осуждающих взглядов.
— Арсений, что на тебе такое? Почему ты опоздал? Боже, почему именно сегодня? — Оксана задаёт вопросы в пустоту, продолжает махать головой, всё ещё не теряя надежду, что Арсений исчезнет.
— А что на мне такое? — невозмутимо оттягивает воротник пижамы, смотрит на свои ноги и чуть нахмуривается, словно его честь сильно оскорбили. — Сегодня мой законный выходной день, работать мне не нужно, и раз ты обязала прийти меня, то я не вижу проблемы.
— Зато я вижу, — Стас складывает руки на груди и поджимает губы, явно начиная выходить из себя. — Что за клоунаду ты устроил?
— Так сегодня кафе всё-таки будет работать? — с каплей растерянности интересуется Попов, а когда получает говорящие взгляды, то неловко разводит руками.
— Да ладно вам, я уйду, другие поработают, — предлагает вполне адекватный вариант, по-прежнему не видя катастрофы.
Нет, серьёзно, Арсений искренне не понимал, почему все выглядят так, словно он на их глазах убил маленьких котят.
— У кухни заготовок нет, — Лёша решает или спасти Арсения и отвести гнев от него, или подставить друга.
— Что значит нет заготовок? Вы совсем с ума сошли? Да, я сказала, что вас ждёт сюрприз, но это не значит, что нужно устраивать вакханалию! — девушка качает головой, сдерживаясь, чтобы не начать убивать собственными руками.
— Какой сюрприз? — оживляется Шеминов, вводя своим вопросом в ступор всех.
— Так ты и ему не сказала? — Нурлан быстро переводит тему, чтобы не отхватить за отсутствие заготовок.
— Не сказала что? — Стас недовольный взгляд переводит на Оксану.
— Нам всем интересно знать, что ты затеяла, — подаёт голос Гудков.
Впервые он не бесит Арсения.
— Да, Оксан, поделись с классом, — Лёша поддакивает.
Кажется, Оксана собирается всерьёз убивать, но когда она оборачивается к двери и видит несколько людей, то бледнеет на глазах, хватаясь за сердце.
— Быстро все по местам! Повара на кухню, Серёжа за бар, официанты рассоситесь по залу, а ты, Арсений, скройся, — рявкает девушка, но её указания успевают выполнить не все.
Входная дверь открывается и первым входит молодой человек, а следом за ним гуськом вваливаются остальные, держа в руках камеры и различное оборудование. Арсений, который должен был скрыться, замирает от неожиданности почти посреди зала, и Серёже приходится оттащить его к своей стойке, дать бейдж с чужим именем и попросить не отсвечивать. Кажется, в этот момент были удивлены все кроме Оксаны — по крайней мере Стас выглядел так, словно у него сейчас и без того не маленькие глаза вылезут из орбит.
Часть оставшихся сотрудников в зале смотрит на Оксану, вторая половина на чужаков с камерами. Понятно целое нихуя.
— Так меня ещё не встречали, — молодой человек щёлкает пальцами, заставляет девушку вернуться сюда, а потом тихо смеётся, находя ситуацию забавной.
— Сюрприз, — Суркова обращается к своим людям, а потом поворачивается к вошедшим гостям, сглатывает, пытаясь понять, как лучше начать. Она сотню раз продумывала этот момент с точностью до секунды, но всё пошло не по плану в тот момент, когда Арсений заявился в пижаме, а Лёша поделился, что никаких заготовок у них нет.
— Ничего, мы постоим, мы никуда не торопимся, — один из людей с камерами подаёт голос, получает неодобрительный взгляд самого длинного из них и сразу же замолкает, опуская голову.
Интересно.
Пока никто не обращает внимание, Попов наливает себе немного апельсинового сока и делает несколько глотков, ощущая острую нехватку попкорна. Цирк приехал вместе с клоунами.
— Простите, я немного растерялась, — Оксана поправляет волосы и улыбается, пытается своё женское обаяние на максимум выкрутить, но никто не реагирует на жалкие попытки: люди с камерами продолжают хмуриться, а длинный задумчиво осматривается.
В следующий момент несколько операторов — судя по тому, что они с камерами, это именно операторы — проходят вперёд, беря длинного в кадр.
— В целом, прогнозы пока неутешительные. Сперва я потерялся на улице, пока искал ваше кафе, но и в самом кафе, кажется, потерялся тоже, по крайней мере ни в одном городе меня так не встречали. Вы спросите как? А я отвечу: никак. Знаете, я не успел толком осмотреться здесь, но у меня уже есть куча вопросов. Чувствую, что сегодня мы будем играть в вопрос-ответ, а начнём дегустацию завтра, — длинный пожимает плечами, замирает на несколько секунд, а потом машет рукой. — Илюх, покажи зал и часть персонала, потом стопаем, — кивает оператору, обращая внимание наконец на Оксану, которая только этого и ждала.
— Извините, что так сумбурно вышло, Антон Андреевич, просто я хотела сделать сюрприз и никто ничего не знал, так что как-то так, — она неловко улыбается, надеясь, что молодой человек сможет сгладить углы; работать с людьми должен уметь.
— Я так понимаю, вы подавали заявку?
— Да!
— Оксана, кажется, Суркова?
— Именно так.
— Я бы на вашем месте не устраивал такой сюрприз, чтобы не влипать в такие неприятные ситуации, но ничего страшного, значит познакомиться придётся с кем-то два раза, — Антон усмехается, проходит в центр зала и осматривает присутствующих, задерживая взгляд на бармене, который пытался загородить собой другого человека.
— Если кто-то не знает, — говорит слегка небрежно, словно все должны его знать. — Так вот, если кто-то не знает, меня зовут Антон Шастун и я шеф-повар, не побоюсь этого слова, известный шеф-повар. У меня есть несколько точек в Питере, плюс к этому своя программа, в которую вы попали. Моей задачей является помощь вам, а вашей… Не обосраться, — усмехается и разводит руки в сторону, ловит несколько неодобрительных взглядов со стороны операторов, но никак не реагирует: Антон был простым воронежским пацаном, и повадки оттуда сохранялись до сих пор. Да и строить из себя непонятно кого он тоже не любил, считая, что этот шоу-бизнес обошёл его стороной.
— Думаю, вам нужно всё-таки поговорить наедине, так что мы пока покурим. Парни, пошлите, — Антон машет рукой и уводит за собой съёмочную группу, слабо улыбается и выходит на улицу.
Стоит двери захлопнуться, как Стас вместе с официантами накидывается на Суркову.
— Ты совсем с ума сошла? Какой нахрен Шастун? Почему ты меня не предупредила?!
— Я знала, что ты откажешь. А мне жалко! Жалко смотреть, как наше гнёздышко загибается, — Оксана руки складывает крестом на груди и выглядит слегка обиженной.
— Дыра, — Арсений подсказывает, выглядывая из-за Серёжи.
— Ты почему ещё не скрылся?! Сил моих нет! Неужели вы не понимаете, что от нас требуется только сделать шоу, всё. Дело в том, что… Моя подруга одна находится в хороших отношениях с Шастуном и я попросила её, чтобы она попросила его, чтобы мы точно прошли, — машет руками и пытается всё объяснить, боясь, что Антон вместе со съёмочной группой вернётся в не самый подходящий момент.
— Это моё кафе, Оксана. Ты должна была поставить меня в известность, ты понимаешь? — Стас упрямо смотрит на неё, не считая идею хорошей.
— Ты бы запретил мне, — девушка прищуривается и смотрит с вызовом.
— Ребят, я всё понимаю, сраться вы любите, но типа ничего, что у нас всё уже через жопу идёт? — Серёжа решает побыть голосом разума в этом сумасшедшем доме.
— Почему сразу через жопу? Ну нет заготовок, да, но сегодня две смены, а значит…
— Да дело ж не только в этом. А салфетки, посуда, стоп-лист? — Матвиенко смотрит на неё с усталостью, словно всем своим видом показывает, что это далеко не его забота.
— Арсений, а что у нас с салфетками и стоп-листом? — кажется, Суркова забывает, что несколько минут назад гнала его отсюда вон, находит причину зацепиться и смотрит исподлобья, решая выпустить пар. А ещё она забывает, что как бы безобидно Попов не выглядел в своей пижаме, на самом деле там скрывается самый настоящий монстр.
А Арсению только это и нужно было — иметь возможность ответить агрессией на агрессию и припомнить все её профессиональные проёбы как управляющей, так и администратора.
Матвиенко понимает, что сейчас начнётся, прекращает выгораживать друга и отходит в сторонку, смахивая наигранно слезу.
— Ставлю на Арсена, — Лёша протягивает руку Нурлану, появившемуся из ниоткуда.
— А я на Суркову, — пожимают друг другу руки и просят Гудкова разбить.
— Что, прости? Что у нас с салфетками и стоп-листом? — повторяет чужие слова, будто говорит с ребёнком. — Может быть то, что у нас закончились все салфетки, которые тебя давно просили заказать, м? К примеру, вчера, когда мне было нечего класть на стол, тебя даже не оказалось здесь, — Арсений говорит достаточно быстро, не даёт ей вставить слова, кидает мимолётный взгляд на Сабурова, а когда видит кивок, то продолжает. — Может быть то, что Нурлан тебя просил внести некоторые заказы в стоп-лист или наконец закупить для них необходимое? Ты считаешь нормальным, что на кухне заканчивается перец?
— Арсений, ты переходишь…
— Я не закончил. Прежде, чем высказывать мне претензии за свои проёбы и мой внешний вид, научись выполнять свои обязанности, — Арсений смотрит на неё несколько секунд, а потом качает головой и цыкает, отворачивается, быстрым шагом направляясь к комнате персонала.
Ему нужно было остыть, определённо.
— Нет, это нормально? Почему он вообще работает у нас? — Оксана хочет продолжить свою тираду, но когда слышит тактичное покашливание Лёши и нервный смешок Матвиенко, чувствует, что успела облажаться.
Стоит обернуться и увидеть Шастуна со съёмочной группой, как сердце начинает биться чаще, ненависть к Арсению разрастается, а улыбка выглядит уже как оскал.
— Я вижу, вы поговорили, — со спокойной улыбкой начинает Антон, чуть наклоняет голову и осматривает Суркову, словно та подопытная.
— Да… Да, мы поговорили. Думаю, можем начинать. Точнее продолжать! — девушка нервничала, но старалась взять себя в руки, прекрасно осознавая, что кроме неё никому это не надо, и если хочется добиться результата, то нужно держаться в первую очередь самой.
— Мне хотелось бы побеседовать с вами и с владельцем. Говорю сразу, камера пишет всё, но если будут какие-то моменты, которые вот совсем не должны попадать, говорите прямым текстом. Ну и вы должны понимать, что всё режется, так что не парьтесь, мои ребята не кусаются, — Шастун усмехается, выбирает один из столиков и присаживается, машет рукой Оксане.
Как только Суркова напротив него усаживается, Шаст даёт знак снимать, моментально включаясь в работу.
— Давайте познакомимся. Думаю, мне уже представляться не нужно.
— Я Оксана, работаю здесь администратором и управляющей по совместительству.
— Прекрасно, значит вы и написали нам письмо, — получает кивок, закидывает ногу на ногу и внимательно смотрит на неё. — Вы упоминали, что у вас имеются проблемы, и мне перед началом всего этого хотелось бы услышать от вас, к чему мне нужно готовиться, — Антон выглядит максимально не напряженным, и это не великая актёрская способность, а его настоящее состояние.
Да, раньше он боялся камер и чувствовал себя в кадре некомфортно, но когда сумел кое-как принять и полюбить себя, то потом стало намного проще. А если учитывать, что его съёмки связаны напрямую с любимой деятельностью, то можно понять, что спустя некоторое время Шастун научился ловить самый настоящий кайф от этого, нисколько не притворяясь. Да, возможно иногда требовались какие-то конфликты, повысить голос или наоборот утешить кого-то — нельзя забывать, что шоу на то и является шоу, ведь людям хочется зрелищ, но в основном он вёл себя искренне. Ему как-то говорили, что для всего этого он слишком наивный и невинный: пару раз Антон слышал советы, мол ему нужно не высовываться из своего ресторана и работать ножом, но ему порой хотелось чего-то нового и интересного, а собственное шоу помогало с этим, вдобавок к этому приносило не маленький доход, часть из которого шла на обустройство этого самого ресторана.
— Даже не знаю, с чего начать, если честно. Это кафе очень дорого для меня и работаю я здесь с самого открытия, но последние месяцы мы стали уходить в минус. Возможно, у нас не самое удачное расположение, плюс рекламы толком никакой нет, да и неорганизованно всё как-то, — девушка наигранно вздыхает, и Шаст затыкает свой внутренний голос, который хочет предъявить за эту самую неорганизованность ей, как администратору. По крайней мере, та часть разговора, которую он услышал, давала многое понять. Но пока наезжать слишком рано, необходимо выслушать и дать понять, что он хочет помочь, а уже потом, когда подойдёт время к дегустации, можно будет начать возмущаться.
— А с едой как?
— Еда вкусная, — Оксана кивает, чуть ли не клятвенно заверяя.
— Замечательно. Я вам верю, но проверить придётся, — Антон снова улыбается дружелюбно. — Стоп, — кивает оператору.
— Хорошо, давайте мне вашего владельца, а повара пока могут готовиться, — с коварной усмешкой потирает ладони, просит стакан воды и смачивает немного горло, после чего дожидается, пока мужчина подсядет к нему.
— Говорю сразу, всё это затеяла Оксана и я даже не знал, что всё это будет, — активно жестикулирует, словно пытается оправдаться.
— Слушайте, я не спрашиваю вас, знали вы или нет. Я хочу услышать про вас, про ваше заведение, какие есть проблемы, какой у вас опыт в этой сфере, — Антон аккуратно его направляет, понимая, что если изначально не сказать прямо, что нужно услышать, то человек может уйти совсем в другую степь и проболтать несколько часов на отстранённые темы. Шастун жестоким человеком не был, его самого звали болтушкой, но он предпочитал общаться со знакомыми и друзьями, но никак не теми, кто имеет отношение к работе.
— В Воронеже у моего знакомого был ресторан и я ему постоянно со всем помогал, мы вели общие дела, там… В общем, в итоге я перебрался в Питер и открыл своё небольшое кафе, — Стас в конце улыбается слабо, будто хочет гордиться своим ребёнком, но умом понимает, что здесь гордиться совершенно нечем.
Когда Антон слышит про свой родной город, то на несколько секунд загорается, но вспоминает, что сейчас на это совсем нет времени, да и на желаемые вопросы он толком не получил ответы: в первую очередь интересовал опыт человека, потому что некоторые личности считали себя самыми умными и лезли в ресторанный бизнес, не зная даже базовых вещей.
— Как так вышло, что вы работаете в минус? — Антону смешно с чужого растерянного лица: видимо, девушка не поделилась с мужчиной тем, какую информацию будет раскрывать.
Конечно, до профессионального профессионала ему далековато, но уже такие мелочи говорили о том, что здесь у людей нет единства и команды, а конфликт, который он частично успел застать, помогал в этом убедиться.
— Да людей очень мало, как-то совсем не прёт.
— Не прёт, — Антон старается не закатывать глаза, понимая, что никакого разговора здесь не получится, слишком они разные с этим человеком.
Да, находить общий язык — часть его работы, но Шаст не слепой, на раз-два видел, когда человек говорит искренне и правда горит своим делом, а когда просто привык и не хочет ничего менять. Сейчас перед ним сидел как раз такой человек; какой адекватный владелец будет говорить, что ему просто не прёт, когда есть очевидные косяки?
— Илюх, Дим, стоп. Что-нибудь потом нарежем, считай, начало положено. Я пойду перекурю. Плесните гостям чего-нибудь безалкогольного за мой счёт, — обращается к управляющей, а сам достаточно быстро скрывается на улице.
Илье в итоге наливают чай, Дмитрию же делают эспрессо, и пока появляется несколько минут перерыва, Серёжа быстро ретируется в комнату персонала, желая поговорить с Арсом.
Если официанты имеют возможность наблюдать за всем и делать какие-то свои выводы, то бедные повара ютятся на маленькой кухне, не зная, чего можно ожидать. Обычно работало здесь двое человек, и на такое количество места было вполне достаточно, четверым же слишком тесно и неудобно. Нурлан пишет несколько сообщений Щербакову, а когда получает подмигивающие смайлики в ответ, то матерится себе тихо под нос.
— А я смотрела пару выпусков с Шастуном, — неожиданно для всех подаёт голос Катя.
— И ты всё это время молчала? — возмущается её напарница.
— Да там рассказывать нечего. Приходит, хейтит, потом всё меняет и хэппи-энд, — Катя пожимает плечами, не видя ничего такого в том, что она утаила такую важную вещь.
— Я ему этот нож… — Сабуров в знак подтверждения хватает нож, но девушка мягко забирает и откладывает в сторону.
— Помните, что всё это — шоу. И не нужно так остро реагировать. Все расходы на ремонт он берёт на себя, плюс к этому получим пиар. Мне кажется, здесь сплошные плюсы, просто нужно немного потерпеть. Кстати, у меня предложение. Мне кажется, собирать всех было ебанутым решением, поэтому двое остаются, а остальные уходят.
— Кать, ты лучшая, — Нурлан улыбается и мысленно оказывается дома, также мысленно отправляет стикеры с факами Лёхе, но весь энтузиазм пропадает в один миг.
— У меня ребёнок один, меня дёрнули не в мою смену, ничего не знаю, — девушка снимает шапочку, жмёт плечами и быстрым шагом уходит.
— Я не перевариваю всяких дохуя высокомерных мудаков, так что… Если не хотите, чтобы я разбил ему лицо, то я сваливаю, — Белого даже никто не останавливает; все в курсе его агрессии, поэтому принимают волевое решение, что так будет лучше.
Нурлан недовольно смотрит на Варнаву, девушка же поправляет чужой колпак и мягко массирует его плечи, приговаривая, что такая у них доля.
Сабурова удаётся успокоить.
— Пиздец конечно она натворила. Стас в шоке, все в шоке, — Матвиенко не знает, как лучше завести разговор, поэтому с порога вываливает основу, надеясь, что друг за это зацепится.
— Ты вообще в курсе, что это за Шастун?
— А, ну я как-то видел краем глаза передачу с ним. Нормальный такой чел, но чутка агрессивный. Хорошо, что ты заявился так, а то вы точно сцепились бы, — Серёжа смеётся тихо, уже представляя такую картинку. А заодно и крики Сурковой с Шеминовым, которые тряпками прогоняли Арсения.
— Пока этот пацан кажется дохера высокомерным и наглым.
— Пацан? — Серёга усмехается, явно не соглашаясь с таким прозвищем.
— А ты чего здесь, а не там? — Попов сразу переводит тему, и делает это весьма успешно.
— Он пока курить съебал. Кстати, через главный вход, так что не светись там. И шёл бы ты лучше домой, — головой качает, словно уже предчувствует какую-то беду.
— Пусть себе шею на наших ступеньках не свернёт, известный шеф-повар, — Арсений фырчит, кажется, относясь заранее к нему с презрением.
— Давай-давай, пиздуй домой, — Серёжа его подгоняет.
— Да ладно тебе, я здесь тихонько посижу, а когда станет скучно, пойду домой. Всё равно фотосессию я отменил, а планов на сегодня больше не было, — выдыхает, чуть сникает, как только вспоминает про фотографии. — Так что с моим смузи?
— Дурак совсем? Я при этих не буду тебе ничего делать, — для достоверности Матвиенко указательным пальцем крутит у виска, давая чётко понять своё отношение к такой просьбе.
— Ну и не надо, — Арсений обиженно губы надувает, на самом деле не обижаясь, а желая просто немного побесить друга. — Возьму и сам сделаю!
— А потом сам по шапке получишь, — чужие губы растягиваются в улыбке, а Попов хлопает в ладоши; шалость удалась.
— Иди уже, не хватало, чтобы тебя потеряли. Надеюсь, всё пройдёт хорошо, — Арсений встаёт с дивана, приобнимает друга, а потом со смешками прогоняет его отсюда, плюхаясь на диван обратно.
Серёжа возвращается на своё место, умудряясь прийти раньше Шастуна. И здесь два варианта: или он быстро пришёл, или Шастун курит слишком долго и много.
Через несколько минут Антон возвращается в кафе, с довольной улыбкой отмечает, что просьбу выполнили и его ребят напоили, а сам снова просит стакан воды, чтобы хоть немного перебить вкус сигарет: как раз поэтому курить было нельзя, но зависимость выше этого. Правда, с этого момента он пообещал себе, что минимум ближайшие несколько часов не будет отлучаться, иначе с постоянными перерывами придётся заканчивать намного позже.
— Пацаны, давайте на позиции, — обращается к операторам, дожидается, пока те займут удобное положение, а потом кивает.
Оксана появляется сразу с меню, улыбается и кладёт на стол, желая показать весь свой профессионализм и произвести впечатление:
— Пожалуйста, наше меню.
— Разве администратор должен обслуживать людей? — Шаст хмыкает, понимая, что здесь промолчать уже не получится. Были такие случаи, когда один человек пытался и управлять, и обслуживать, и помогать на кухне. Ему такое не понравилось, поэтому попытки делать всё в одиночку человеку Антон сразу стал пресекать.
— Я просто подумала…
— Оксан, знаете, здесь не нужно думать. Я гость, а гостей у вас обслуживают официанты, верно?
Раньше Антону было неловко перебивать и практически хамить, но он научился делать это красиво и осторожно, поэтому сейчас получал удовольствие от того, как мастерски он умеет ставить людей в неловкое положение: да не совсем красиво с его стороны, но шоу по-прежнему является шоу и если всё пройдёт тихо и спокойно, то смотреть не будет никто, а падающие рейтинги ему не нужны.
— Да, я сейчас приглашу официанта, секунду, — Суркова с улыбкой отходит от столика и зовёт Щербакова; идея плохая, но он первый попадает в поле зрения.
Лёша же отрывается от телефона, искренне удивляется таким выбором, но жмёт плечами и подходит к столику, стараясь не обращать внимание на камеры, чтобы не отвлекаться от основного. Не успевает он начать, как Шастун снова говорит первый.
— Простите, я позволю себе маленькую вольность. Не принимайте на свой счёт, но мне хотелось бы видеть другого официанта, — Антон старается говорить дружелюбно и подкрепляет свои намерения улыбкой, показывая, что никакого отрицательного подтекста нет.
— Так быстро от меня ещё не отказывались, — смеётся тихо, но потом возвращает серьёзный вид и кивает, не видя в этом никакой проблемы; ему только лучше от того, что не придётся светиться в кадре и обслуживать этого сноба.
Щербаков отходит от столика, ловит непонимающий взгляд от Оксаны, но не даёт ей устроить допрос, решая самостоятельно поделиться:
— Короче он другого официанта попросил.
— Что значит другого? Что ты успел натворить? — Оксана обеспокоенно смотрит на него, заранее переживая, что мог натворить этот человек.
— Э, расслабься, я здесь никаким боком не причастен. Я просто подошёл, а он сразу попросил другого, — руки вверх поднимает, отстаивая свою честь.
— У нас здесь не магазин, чтобы выбирать!
С решительностью и уверенностью Суркова возвращается к столику, улыбается слабо, считая нужным узнать причину такого поведения. Да, Алексей был не самым лучшим сотрудником, она прекрасно осведомлена об этом, но отказываться от официанта, когда тот не успел ничего сказать, уже перебор. Даже если ты известный шеф-повар и снимаешь своё шоу.
— Алексей мне передал, что вы попросили заменить официанта. Могу я поинтересоваться о причине, если вы даже не выслушали человека?
Антон не дурак, понимал, что его ждёт такой допрос: слишком долго сотрудники шептались между собой, да и сейчас управляющая улыбалась уж слишком натянуто и образ вежливого и учтивого человека буквально трещал по швам. Ему было практически стыдно, что в самом начале удалось взбесить девушку, которая фактически одна всё это затеяла. А такими темпами скорее всего пожалеет.
— Я уже говорил с вашим официантом, но мне не трудно повторить. Знаете, у всех есть свои причуды. И моя причуда просто захотела другого официанта, понимаете? — Антон смотрит в камеру и показывает руками крест, давая понять, что эти разборки снимать уж точно не надо, иначе со стороны будет выглядеть так, словно он зажравшийся и наглый.
— Может тогда скажете, кого именно мне привести? — Суркова складывает руки на груди, чувствуя, как уверенность в правильности происходящего испаряется с каждой секундой. Она хотела контролировать процесс, но получается так, что контролируют её саму. Ещё и такими идиотскими просьбами. Нет, она слышала, мол у Шастуна были свои заскоки, но не до такой же степени!
Шеф, напротив, радуется предложению, решая, что так будет намного проще, чем менять всех официантов, пока не останется тот самый.
— Да, благодарю за такой сервис, — беззлобная усмешка появляется на его губах, он успевает поймать вопросительный взгляд Ильи, который вероятно ничего не понимал, но этот взгляд остаётся без ответной реакции. — Меня интересует тот молодой человек, что прятался за вашим барменом.
— Кто прятался за нашим барменом? — Оксана растерянно поворачивается к Серёже, пытается вспомнить, кто здесь был некоторое время назад. Её рот приоткрывается, а сама девушка уже в который раз бледнеет. — Нет, вы же не про…
— В точку! Я про того, что был в странной одежде, — и если Антон кивает с энтузиазмом и радуется, Оксана же сникает окончательно, обещает позвать его и уходит, сжимая ладони в кулаки.
У неё не укладывается в голове, как можно было дойти до такого. Почему Арсений умудрился испортить всё, сам того не подозревая? Почему его вообще заметил Шастун и потребовал к себе? Зачем она писала дурацкое письмо и просила подругу замолвить словечко, если дыра всё равно останется дырой?
Вопросов было слишком много, но Оксана старалась не потерять контроль окончательно. Хотя, когда в гостевой она увидела Попова, что преспокойно валялся в своей идиотской пижаме на диване, захотелось его прибить прямо сейчас. По-хорошему, в повседневной жизни у них были нейтрально-положительные взаимоотношения, ведь Арсений был ответственным человеком, мог вместе с ней повозмущаться на Лёшу, иногда помогал с уборкой, да и в целом был приятным с хорошим чувством юмора. Но сегодняшний поступок оказал большое влияние, учитывая, что Оксана готовилась к этому дню, а он просто припёрся в своей пижаме. Не исключено, что на эмоциях она драматизирует и пытается слить свой яд лишь бы куда.
— Окс? Что-то случилось? — Арсений отрывается от телефона и с беспокойством осматривает её, замечая, что выглядит Оксана максимально разочаровано.
— Вставай и пошли, — холодно отзывается.
— Куда? Почему? Зачем? — Попов засыпает её кучей вопросов, не торопится подниматься, но экран телефона блокирует, предчувствуя, что вернуться к инстаграму получится нескоро.
— Я понятия не имею, что сделала, если сейчас получаю такое наказание, но Шастун требует тебя, — решает всё-таки посвятить его; хватило единственного раза, который дал понять Оксане отношение этих людей к сюрпризам.
— Шастун? Меня? — у Арсения рот приоткрывается, он выглядит комично, правда даже это не заставляет девушку улыбнуться.
— Шастун. Тебя. Давай-давай, резче, Арс, он ждать не будет.
— А почему? Я же…
— Да, вы с Матвиенко играли в прятки, но он тебя нашёл, поздравляю, — цокает недовольно, а когда Арсений встаёт и собирается выйти, на секунду хватает его за локоть, заставляя притормозить. — Арсений, пожалуйста, веди себя нормально. От тебя требуется просто принять заказ и всё, понимаешь? Не ведись на его провокации, хорошо? Первое впечатление всегда важно, — она тихо проговаривает последнюю фразу.
— Ага, и им окажусь я. К сожалению, — с каплей раздражения снимает с себя чужую руку, поправляет чёлку, выходя в зал.
Оксана семенит следом, но один из членов съёмочной группы просит её не появляться в кадре и советует пройти к барной стойке, где её уже ждёт Серёжа с сочувствующим лицом и чашкой карамельного латте.
— Добрый день, рады видеть вас в нашем заведении, ваше меню, — Арсений говорит шаблонными фразами, приносит уже второе меню и пытается понять свои ощущения. Никакого страха перед великим шефом не было, а вот дискомфорт от камер — вполне. Да, он ходил на фотосессии и у них с объективом была любовь, но одно дело, когда он сам просит его фотографировать, а совсем другое, когда стоит в пижаме с растрёпанными волосами перед камерой, заранее зная, что скорее всего попадёт на экраны.
Как только Антон видит этого официанта, то улыбается довольно, осматривает молодого человека, тихо посмеиваясь.
— Благодарю, — открывает первую страницу, но смотреть продолжает на официанта. — Прокомментируете ваш внешний вид? — Шаст не требует, просто спрашивает, смотрит с интересом, пока не понимая, что перед ним стоит за человек.
Да, казался симпатичным даже в этой нелепице, которая придавала ощущение какого-то уюта. Волосы взлохмачены, вид явно не рабочий, но его всегда тянуло к странностям, а после тирады в сторону администратора, которую выкатил этот молодой человек, захотелось узнать его поближе.
— Специально для тебя готовился, — практически себе под нос проговаривает Арсений, вместе с этим демонстрируя одну из своих самых милых улыбок, от которой ямочки на щеках появлялись.
— Что? — Шастун сводит брови к переносице, явно не ожидая такого ответа.
Интересно, зафиксируется ли это в кадре?
— А вы свой вид прокомментируете?
Если честно и откровенно, то Арсений сам был в шоке от своего поведения: откуда-то взялась смелость и проснулась дерзость, которую друзья привыкли окрещать сучностью. Да, он был достаточно острый на язык и всегда подъёбывал всех, шутил по-доброму и вызывал множество улыбок, это абсолютно нормально, но тот факт, что сучность решила предстать во всей красе перед этим человеком, слегка напрягал — его по голове потом не погладят за такое, да и Шастун выглядел удивлённым. Небось привык, что все перед ним пресмыкаются. И вроде Попов частично гордился собой, раз не прогибается под такого важного человека, показывает характер и ведёт себя естественно, а вроде понимал, что это неприлично: он даже с обычными гостями никогда так не разговаривал. Радовала Оксана, сидящая за стойкой вместе с Серёжей, которая спокойно попивала кофе, не представляя, какие беды творятся здесь.
Антон Андреевич попадает сам в неловкое положение, теряется и осматривается, словно кто-то ему поможет, но когда натыкается на охуевшие лица операторов, решает наконец взять себя в руки и напомнить наглому официанту, кто здесь главный.
Нет, серьёзно, как можно стоять в одной детской пижаме и вести себя так, будто всё это кафе вместе с передачей принадлежит ему?
Хотя нельзя не заметить, что пижама классная — Шаст любил человека-паука и пересматривал все фильмы про него, а когда увидел опрос, в котором выяснялось, кто самый лучший паук из трёх, понял, что определиться не может. А ещё он уже месяц как хотел устроить себе марафон фильмов, но вечно мешали нюансы: то времени нет, то сил, то желания, то хочется приятную компанию.
На вопрос Антон решает не отвечать, листает задумчиво меню, удивляясь обширному выбору. Правда, удивление нельзя назвать приятным.
— Какая в основном преобладает у вас кухня?
— Маленькая, — без запинки отвечает Арсений.
— Я встречался с русской, итальянской, испанской, азиатской, грузинской, французской и ещё некоторыми кухнями, но с маленькой, — Антон понимает, смеяться не очень тактично с его стороны, но предательские смешки вырываются, которые он даже не пытается замаскировать под кашель. — Никогда.
На лице Попова появляется сперва удивление, после которого следует негодование, и выглядит это весьма забавно, особенно если учесть, что за язык его никто не тянул, он сам дал такой ответ.
— Понятия не имею, там есть всё, кроме японской и китайской, — решает всё-таки дать нормальный ответ, правда на свой страх и риск, потому что меню он не помнил.
— Вы плохо знакомы с вашим меню? — Шаст даже не скрывает упрёка, поражаясь наглости этого человека.
— Да, оно мне не понравилось и мы достаточно быстро разошлись, — Арсений продолжает ломать комедию, чувствуя, что за это ему ничего не будет. По крайней мере, никто ничего не сказал против, а значит надо пользоваться.
— Вы со всеми расходитесь, не успев познакомиться? — Антон не уверен, что вопрос профессиональный и всё ещё про меню, но слова сами слетают с языка, не спрашивая разрешения.
— Я предпочитаю не сходиться изначально, — Арсений широко улыбается, принимая правила чужой игры.
На некоторое время они замолкают: пока шеф листает странички и изучает, Арсений со скучающим видом рассматривает их пол, стены, а потом и самого Антона.
— Антон, вы могли бы посоветовать что-нибудь сами? — Шастун обращается к официанту, но когда не получает ответа, то чуть хмурится. — Антон, я к вам обращаюсь, — попытка снова заканчивается ничем.
Шаст привстаёт и хлопает его по плечу, привлекая внимание:
— Антон, вас вызывает земля, вернитесь ко мне.
Только после прикосновения Попов реагирует, чувствует, что кончики ушей начинают алеть от неловкости: ну да, ну забыл он про свой неправильный бейдж и всё это время думал, что обращаются не к нему. Но разве здесь есть его вина?
— Да? — слегка потерянно отзывается, достаёт блокнот и ручку, готовясь записывать заказ.
— Мы с вами тёзки, — Шаст усмехается, стараясь спрятать своё умиление; всё-таки он суровый и злобный мужик, который не должен находить милым ступор другого мужика в пижаме.
Арсений только кивает, уже совершенно не понимая, чего от него хотят. Разве приём заказа должен длиться так долго?
— Так вы посоветуете?
— Тушеная курица с пекинской капустой и рисом, — называет первое, что приходит в голову.
В ответ он получает усмешку, видит, как Шастун качает головой и жмёт плечами с какой-то досадой.
— У меня аллергия на рис, — Антон поясняет свою реакцию, спокойно выдаёт информацию о себе, не подозревая, что официант уже строит планы на случай, если всё пойдёт не так; можно будет отравить его.
— Могу сказать точно, что не советую пасту с сёмгой в сливочном соусе, — лицо морщит, вспоминая это отвратительное блюдо.
— Отлично, я готов сделать заказ. Начнём с пасты с сёмгой в сливочном соусе.
Кто бы сомневался.
— Как вашей душе угодно, — Арсений учтиво улыбается, принимаясь записывать заказ.
— Хрустящие куриные крылышки глазированные медом, сырные палочки с малиновым джемом, овощи на гриле с сыром пармезан, запечённый картофель фри с прованскими травами, утиная грудка с яблочно-манговым муссом, медовик с лавандовым мороженым и смузи с лесными ягодами, — Антон называет свой заказ и продолжает широко улыбаться, чувствует уже, что скоро потекут слюни от вкусных названий, но, будучи уже опытным человеком, знает: скорее всего вкусно это только звучит, а на деле окажется… Так себе.
С каждой новой позицией брови Попова взлетали выше и выше, и пусть он понимал, каждый человек индивидуален и может есть столько, сколько считает нужным, но учитывая их порции, съесть в одиночку было нереально. Он знал, что Шастун не будет есть всё, скорее всего попробует маленький кусочек, но готовить придётся полноценное блюдо, а не отщипывать часть.
— Лицо не треснет?
— Что? — уже второй раз за сегодня Антон Андреевич теряется, хлопая своими зелёными глазищами.
— Приятного, говорю, вам ожидания, — Арсений шутливый поклон изображает, усмехается тихо и собирается пойти на кухню и порадовать поваров, но его останавливают.
— Вы ничего не забыли? — Шастун смотрит на него так, будто чего-то ждёт.
Арсений задумчиво хмыкает, смотрит в блокнот с заказом, а потом пожимает плечами и отрицательно машет головой, мол, нет, ничего не забыл.
— Я вам позже расскажу, что же вы всё-таки забыли. А пока… можете идти, — Антон своей довольной улыбкой показывает, что говорить больше ничего не собирается, чем бесит Арсения. Любопытного Арсения, которого теперь замучает совесть, ведь если он что-то забыл, то это не сулит ничего хорошего.
Моргнув несколько раз, официант быстрым шагом удаляется в сторону кухни, чуя сердцем и задницей нарастающие проблемы. Разумеется, в готовке он полный профан и не имел никакого отношения к продуктам и закупкам, но подсознание подсказывало, что половины ингредиентов скорее всего нет. К примеру, из лавандового у них был только освежитель воздуха в туалете. Вряд ли он поможет в изготовлении мороженого.
— Вы сейчас охуеете, — Нурлан на такое заявление прищуривается, Катя же пялится на него с удивлением; оба знали, что Арсений крайне редко использует нецензурную лексику в рабочее время.
Попов называет заказ, и если сначала Катя картинно хватается за сердце, то в конце Сабуров уже по-настоящему присаживается на низкую табуретку и чешет затылок, не особо понимая, как с этим жить и что делать.
— Я пойду курну, — качает головой и собирается уйти, но Варнава хватает его за руку и настойчиво тянет обратно.
— Крылья сделаем, сырные палочки тоже, но пармезана у нас нет, прованских трав тоже, манго и лавандового мороженого, кажется, с роду здесь не было. По крайней мере, пока я здесь работаю, — Варнава подходит к делу ответственно, мысленно перебирая имеющиеся продукты. — Тащи ему пока смузи, дальше по готовности. Мы постараемся побыстрее, но я ничего не обещаю, — девушка пожимает плечами, а потом машет рукой, выпроваживая его с кухни.
Арсений вроде рад, что он угадал, а вроде они в полной заднице, если почти в каждом блюде не будет хватать ингредиента, не говоря про качество.
Серёжа получает свой заказ, делает смузи, но перед тем, как на подачу отдать, предупреждает:
— Не совсем лесные ягоды, у нас только клубника с малиной остались, лесом там и не пахнет.
— Хочешь честно? — Арсений видит его кивок, а потом наклоняется к нему и понижает голос, собираясь открыть тайну. — Мне по хую.
Матвиенко осуждающе качает головой, лёгкий подзатыльник отвешивает, а потом с чистой совестью отправляет к Шастуну. Оксана пытается его перехватить, но Арсений специально ускоряет шаг и практически подлетает к чужому столику, не желая рассказывать, что всё уже плохо, хотя Шастун ещё не начал есть. Девушка, кажется, не очень расстраивается отсутствием разговора, потому что направляется в сторону кухни, и ему заранее жаль поваров.
Он ставит на стол бокал, хочет смотаться обратно, но шеф снова не даёт это сделать, задерживает, аккуратно хватая за запястье.
— Вот и твоя первая ошибка, — Антон не замечает, как переходит на «ты».
— Моей ошибкой было что? Принести вам напиток?
— Ты обязан спрашивать у гостя, как именно подавать заказ. Или сразу, или по готовности. Да, по правилам напитки подаются первыми, но всё равно нужно уточнить, потому что если человек захочет всё сразу, то смузи ты подашь только с основной едой. Ясно? — он качает головой, но тон становится уже строгий и нравоучительный. Такой, каким он разговаривает со своими поварами, когда те косячат.
— Ладно, буду знать, — Арсений только соглашается, чем вызывает недоумение у Шаста.
— А до этого ты не знал?
— Нет, — спокойно отвечает и, не желая продолжать разговор, вытаскивает руку из чужой хватки, удаляясь на кухню.
Первым готовым блюдом становятся сырные палочки.
Арсений внимательно следит за шефом и ожидает его вердикта, не в силах разобрать эмоции по лицу. Лицо у Шастуна было каменное.
— Сыр дешёвый, джем слишком концентрированный и полностью перебивает вкус. Панировка нормальная, в конечном итоге двойка с плюсом.
Официант цокает и глаза закатывает, собирается уже унести блюдо, но Антон зачем-то просит оставить, на что Арсений жмёт плечами, возвращаясь на кухню.
Остальные же блюда Антон пробует, но делает это молча, и отсутствие комментариев порождает множество вопросов, как со стороны Попова, так и поваров. Никто не понимает, чего следует ожидать после этой дегустации, а Арсений даже мысленно признаётся, что лучше бы шеф продолжал в красках расписывать отрицательные моменты, чем молчал.
Прозревает он на медовике.
— Готовься запоминать и передавать мои слова в точности своим поварам, — Шаст уголком губ улыбается, а когда видит облегчение на чужом лице, улыбка превращается в полноценную.
Такого он никогда не делал и не планировал, но сейчас захотелось потомить странного официанта в ожидании, а ещё сделать для него исключение — да, многие относились к нему недоверчиво и считали, что он просто так сидит и критикует, и обычно Шаст на это забивал огромный болт: пусть люди продолжают высказывать недовольство дальше и работать в непонятной забегаловке, а он как-нибудь переживёт эти волны негатива. Но этот официант чем-то зацепил. Возможно тем, как разносил администратора, высказывал свои претензии и гордо удалился с поднятым носом. Возможно тем, как прятался за барменом с забавным хвостиком. Если на то пошло, то его никто не обслуживал в пижаме с максимально домашним видом. Официанты никогда не показывали свой скепсис так открыто: а Антон — как написано на бейдже — спокойно острил, ухмылялся постоянно и смотрел своими голубыми глазами так, что становилось неловко. Да, и до этого в неудобное положение ставил он, а не его.
Наверное, опираясь на эти мысли, Шастун решает поэкспериментировать, специально отмалчивается на всех блюдах, хотя уж очень хотелось сделать несколько замечаний, а утку разнести в пух и прах, но он терпел. Героически терпел до медовика — финальной части его огромного заказа.
— Знаешь, многие не согласны с моим мнением, и некоторые его высказывают, а некоторые отмалчиваются и купаются в своём яде, — Антон начинает издалека, заставляет официанта нахмурить брови, из-за чего тот сразу становится похож на воробья, у которого пёрышки торчат в разную сторону.
— И?
— И мне бы хотелось, чтобы ты понял, почему я говорю всё то, что скажу сейчас.
— И? — Арсений не выглядит вдохновлённым такими речами, складывает руки на груди и смотрит уже чуть устало, вытягивая новые крупицы информации, которых всё равно не хватало для того, чтобы составить полную картину.
— На практике поймёшь, — усмехается Шаст, пододвигает к себе тарелку с медовиком, решая начать с конца.
— У вас заявлено такое блюдо, как медовик с лавандовым мороженым. Ты же принёс мне медовик, не спорю, но с че-ем? — растягивает гласные, словно разговаривает с ребёнком.
Арсений знал, что доёб за мороженое будет, поэтому даже не пытается сделать удивлённое лицо.
— С че-ем? — копирует чужую интонацию, голову склоняет чуть вбок, не прекращая попыток понять, чего хотел добиться тем молчанием Шастун, и что должно стать ясно на практике. Эта самая практика началась, но глаза не открылись, озарение не пришло.
Антон заполняет десертную ложку мороженым, а потом подносит её к официанту.
— Антон… Андреевич? — Арсений еле вспоминает чужое отчество, округлившимися глазами на него смотрит, не понимая, что ему делать с этой ложкой.
— Я же говорил тебе про практику, верно?
— Ну да, но…
— Пробуй, — невозмутимо заявляет Шастун.
— Что?
— Я говорю, пробуй. У тебя нет аллергии на мороженое?
— Нет, — Арсений машет головой.
Возможно ему следовало соврать про аллергию, потому что после отрицательного ответа ложка прошлась по его губам и испачкала мороженым, настойчиво пытаясь попасть в рот. Арсений удивляется, поэтому не сопротивляется и слизывает с неё мороженое, размышляя о том, что ему делать дальше.
— Что скажешь? — Антон с неподдельным интересом наблюдает за официантом.
— Мороженое ванильное и не соответствует заявленному, — со вздохом говорит Попов.
— Молодец, всё верно. Плюс к этому, медовик суховатый, коржи слишком долго держали. И если посмотреть на разрез, то собран кривовато, видишь?
Кивнув в знак согласия, он мысленно радуется, что пробовать сам медовик его не заставили. Но радовался Арс рано — в следующую минуту Антон попросил его наклониться, чтобы было удобнее.
Уточнять он не захотел, локтями решил опереться о стол и чуть наклониться к нему, чтобы быть ближе.
Операторы засуетились, пытаясь подобрать нормальный ракурс, чтобы всё было прилично и чужая задница не была на весь кадр, но Шаст махнул рукой и показал крест, тем самым говоря, что снимать это не нужно. У съёмочной группы появилось несколько вопросов, и Илья, как самый приближённый к нему человек, передал камеру другому человеку, подходя к самому Шастуну.
— Ты что удумал?
— Не парься, я просто развлекаюсь, — беззаботно отвечает Антон, не видя причин волноваться.
— Развлекаешься?! — Илья спрашивает громче нужного, привлекает внимание официанта, который, услышав про развлечение, мгновенно меняется в лице: взгляд становится чуть отстранённым, а сам он мрачнеет.
— Чш, — Антон осаживает друга, прося тем самым быть тише. — Можешь взять остальных и пойти размять кости, всё равно после дегустации нужно перерыв сделать.
— Мы толком ничего не сняли, ты жрал и молчал, Шаст, так дела не делаются, — Илья с недовольством супится.
— Всё нормас будет, что-нибудь вырежем, вставим и нет проблем. Я сказал, погуляйте.
Антон звучал весьма убедительно: Илья шепнул что-то Диме, Дима же остальным, и в итоге все, кроме одного человека, следившего за оборудованием, снова гуськом вывалились на улицу.
— Тебе здесь не цирк, чтобы развлекаться, — Арсений не может оставить это без комментария, поэтому даже забывает о формальностях, злобно зыркая на него.
— Расслабься, — Антон уже привычным каким-то движением хватает его за запястье, большим пальцем пролезает под широкий рукав пижамы и поглаживает мягкую кожу, с невозмутимым видом смотря прямо в синие глаза.
Арсений всем своим видом показывает недовольство, пытается вырвать руку, и Шаст его нехотя отпускает.
— Продолжим нашу практику.
— А смысл, если камер нет? — Попов вопросительно смотрит, искренне не понимая, какую игру затеял шеф.
— Так это не для камер. Для тебя, — Антон даже не улыбается, говорит максимально серьёзно, а когда больше вопросов не поступает, прямо рукой хватает ломтик картофеля фри, макает в соус и снова подносит к чужим губам.
Специально размазывает по губам соус, смотрит сосредоточенно, ждёт, пока официант соизволит попробовать. Арсений же языком проводит по нижней губе, слизывает соус, и, пока Шаст отвлекается, хватает картофелину зубами, цапнув напоследок чужие пальцы. Антон руку не одёргивает, продолжает наблюдать за тем, как тот жуёт картошку и глотает. Между ними повисает напряжение, ещё немного, и Антон бы полез оттягивать воротник от нехватки воздуха, но их единение нагло прерывают.
— Простите, а что… Что происходит? — учтиво интересуется Оксана, теряясь в чужом поведении.
— Я наглядно даю понять вашему официанту, какие косяки у ваших поваров, — без промедления отвечает Шастун, даже в такой ситуации не теряя свой профессионализм. Хотя, если бы их не прервали, через несколько минут он точно его позорно потерял. Но благодарить девушку всё равно не хочется.
— Это не моё дело, но может лучше такую наглядность продемонстрировать поварам? Всё-таки они отвечают за готовку, официанты просто подают блюдо, — Суркова смотрит вопросительно, пытаясь всеми способами избавиться от Арсения и отправить его домой.
— Вы правы. Это не ваше дело.
Звучит грубо, чересчур грубо, потому что девушка ничего не отвечает, с опущенной головой отходит в сторону и сдаётся, пока Антон даже стыда не испытывает за такую выходку. В голове до сих пор стоит картинка, как официант провёл языком по своим губам, как слизывал мороженое, как задел зубами его пальцы. Перед ним стоял мужик в пижаме с супергероем, но это не отменяло того, насколько горячо выглядела их дегустация.
— Можешь идти, свободен, — Антон машет рукой, чувствуя, что после такого хочется побыть одному. Но одному сейчас не получится никак, поэтому главное спровадить отсюда официанта.
— А как же остальное? Я же не всё попробовал? — у Арсения появляются вопросы к самому себе, потому что он слышит в своём голосе печаль и разочарование.
Конечно же ему хотелось смыться отсюда поскорее, вылезти из этой пижамы и забыть весь этот день как страшный сон, в особенности забыть надменного Шастуна, который решил допустимым кормить его мороженым с ложечки, вот только хотелось это здравому смыслу — нельзя обмануть самого себя, и если Попов скажет, что хотел поскорее закончить всё это, то окажется очень плохим лжецом. Да, он понимал, что они не одни, на них смотрят люди, у Серёжи появится куча вопросов и новых поводов для стёба, но всё это было так неожиданно и странно, словно просто почудилось. Вроде он выносил заказы, Шастун пробовал, а потом… А потом чужая рука на его запястье, загадки, странные разговоры и попытки покормить его. Наверное, в таких случаях говорят про некую искру, что пролетела между людьми, но во всю эту дребедень он не верил, но происходящее объяснить не мог никак: разве бывает такое, что сперва ты ощущаешь некое презрение и неприязнь к человеку, специально дерзишь ему, а потом кусаешь его пальцы и думаешь о том, что момент длился непозволительно мало?
— Не нужно. Иди, — Шаст головой отрицательно машет, а потом достаёт телефон, всем своим видом показывая, что разговаривать он не намерен.
— Ну и пожалуйста, — слишком импульсивно и по-детски, но Попов ощущает какую-то обиду от такого поведения шефа, чувствуя себя так, будто навязывается. А навязываться Арсений очень не любил, порой даже загонялся по этому поводу и первый прекращал нормальное общение, считая, что его там слишком много. И это никогда не было огромной проблемой, со своими загонами он медленно и верно справлялся, но вот такие моменты слегка сбивали с пути и заставляли окунаться в не самые приятные мысли.
Арсений больше не задерживается, маску вежливости скидывает, с угрюмым видом уходит в своё логово — комнату для персонала.
Антон односложно отвечает Сурковой, после чего сам уходит на улицу привести в порядок себя и свою голову. Мыслей было слишком много, но проблема заключалась в том, что о работе сейчас он не думал, нет. О чужом языке, о губах, о руке, о пижаме, но никак не о работе. Ему скоро идти к поварам, знакомиться и кухню осматривать, делать кучу выводов, общаться-общаться и ещё раз общаться, но не хочется абсолютно ничего. Конечно, он в силах сделать несчастный вид и попросить отложить на завтра, но тогда придётся растягивать всё это, потому что на моменты с полной посадкой нужно будет отводить целый день. Голова уже кипит от всего этого, хочется, подобно черепахе, залезть в свой панцирь и попросить всех отъебаться, но он понимает — нельзя. Нельзя из-за собственных прихотей подводить людей, нельзя запарывать им выпуск, о котором он пообещал своей близкой знакомой.
Шаст массирует себе виски, зажмуривается, не силясь понять, почему всё складывается так. Почему он, максимально похуистичный человек, обращает внимание на обычного (ладно, не совсем) официанта. На простого официанта, с какими-то своими тараканами в голове. Почему он устроил целое представление для этого самого Антона? А Антон ли он вообще? Да, на бейдже было так написано, но, во-первых, на гаражах тоже много чего написано, а во-вторых, он не отзывался на это имя. Хотя если учесть, что он пришёл на работу в пижаме, там вполне могут быть какие-то проблемы.
Он не любит, просто ненавидит копаться в себе: обычно в такие моменты всплывает много всего нового или давно забытого старого, с которым неясно, что делать дальше. Нужно взять себя в руки, наконец доснять этот день, потом оставшиеся, сделать новое заведение с другой концепцией, выслушать кучу благодарностей, а потом получить свои деньги и с чистой душой забыть об этом месте. Так всегда было и будет, и Шаст к этому привык, поэтому никогда подобных казусов не случалось — да, пару раз он знакомился с классными ребятами, с некоторыми из которых до сих пор продолжает общение, но там коннект установился сразу; бывает такое, когда люди практически не знакомы, но уже понимают, что найдут общий язык. А здесь… А здесь всё началось с нелепых пряток, с подглядыванием за чужой агрессией, с препирательств лицом к лицу, а потом эта дегустация, на которой как раз всё пошло не так.
Ладно, это можно спихнуть на помутнение рассудка от переутомления, притянуть как-нибудь за уши и оправдать, но как тогда объяснять поведение официанта? Его колкости, попытки задеть и вывести, его очаровательную растерянность и, в конце концов, его разочарование.
Да, иногда он не замечал очевидных вещей, долбился в глаза и уши, но здесь чётко прослеживалось разочарование и грусть со стороны официанта, когда Антон его прогнал. Почему тот впал в такую печаль, моментально поменял свои эмоции, хотя менее получаса назад всем своим видом показывал, как сильно хочет уйти? Антон не экстрасенс, он далёк от этого и никогда даже шуточно не мог предсказывать какие-то вещи, отчего становится обидно, но вместе с этим появляется раздражение: почему он должен стоять здесь и ломать голову над непонятным мужиком? Зачем так усложнять, если через неделю всё забудется?
Он смотрит на сигарету, зажатую меж пальцев, которую так и не скурил, сжимает руку в кулак и ломает её, безжалостно выбрасывая в урну.
Его мучает вопрос, почему нельзя с назойливыми мыслями поступить точно также.
Пока в кафе появляется внеплановый перерыв, Серёжа, успевший заебаться от драм, всё равно опережает Оксану, мимо неё пробегает и уходит к Арсению, громко захлопывая за собой дверь. Матвиенко догадывался, что его другу влетит по первое число, поэтому необходимо хотя бы сейчас не дать им пересечься, а потом Оксану втянут в съёмки и она обязательно всё забудет.
Отдышавшись от такого забега, Матвиенко натыкается на вопросительный взгляд, молча плюхается рядом с ним на диван, заговаривая только через несколько минут.
Ну да, его целью было не только спасение друга, но и утоление собственного любопытства — хотелось узнать всё из первых уст.
— Рассказывай, — Серёжа даже не пытается скрыть, зачем пришёл.
— А что рассказывать, Серый?
— Всё. Хотя нет, всё не надо. Только то, что я пять минут назад видел, — сам себе кивает, прикидывая по времени.
— Откуда ж мне знать, что ты видел пять минут назад? — Арсений глазами хлопает и пожимает плечами.
— Не строй из себя дурачка, тебе не идёт, — у Серёжи нет настроения играть, он пихает его локтём, давая понять, что умолять и вытягивать информацию не станет, в следующий раз просто треснет сильнее.
— Я не знаю, — руки разводит в стороны.
— Арс, это видел не только я. Что вы вообще с ним устроили?
С каждой секундой Серёже не нравится происходящее больше и больше: сперва этот непонятный Шастун ведёт себя странно, держит возле себя Арса слишком долго и не собирается отпускать, потом этот самый Шастун действует не по стандартному сценарию, и в конце-концов всё ещё этот Шастун прогоняет операторов и всё ещё не отпускает Арсения, кормя его сначала с ложечки, а потом с собственных рук. И ушёл на улицу Шастун загруженный со сложным лицом, а Арсений строит из себя непонятно кого, односложно отвечает и выглядит слишком подавлено. Даже вчера, когда Попов решился на отмену фотосессии из-за работы, не выглядел таким поникшим. А это уже не звоночек, а громкий звон в огромный колокол.
— Мне повторить? Я не знаю, — сквозь зубы отвечает.
— Как хочешь, тогда перефразирую вопрос. Что у вас с Шастуном?
В это мгновение Арсений мгновенно ощетинивается, выдаёт хоть какие-то эмоции, кроме пофигизма и игнорирования. Своими синими глазами готовится метать молнии, челюсть от злости вперёд чуть выдвигает, заламывая пальцы.
— Совсем уже? Что у нас с Шастуном? Я в душе не ебу, что у этого шефа в голове. Пичкал меня зачем-то нашей едой, а потом сам же прогнал, — отвечает достаточно резко, в глубине души понимая, что друг не виноват во всём этом, но если отмалчиваться и вести себя спокойно, то так можно с ума сойти.
— Ладно-ладно, воу, Арс, полегче, я ж ничего. Просто мне показалось… — Серёжа не успевает договорить, оказываясь перебитым.
— Что тебе показалось? — Арсений сразу прищуривается и выглядит так, словно ему плевать, какой ответ последует за этим: он просто готов убивать.
— Да не, говорю, просто показалось, ничего такого, — Серёжа приподнимает руки вверх, доказывая чистоту своих мыслей.
— Тем более, мы с тобой не так уж и долго знакомы, чтобы тебе что-то казалось, — добавляет Арсений с фырчаньем, но почти сразу об этом жалеет.
Серёжа вскидывает брови, головой качает с какой-то обидой, ничего не говорит и встаёт с дивана, поэтому Попову приходится переставать вести себя снежной королевой, потянуться за ним и за локоть зацепиться, не отпуская его. Обижать своего близкого человека из-за какого-то мудака было неправильно. Да и не хотелось — Серёга пусть и смурной, но к нему всегда относился с добротой, бесплатно наливал кучу коктейлей и пару раз помогал с уборкой столов, когда скидывали на него. Арсений же, отплачивая, разрешал ему в дни без Оксаны приходить на пару часов позже и сам делал заказы, если появлялись люди.
— Подожди, Серёж, прости, я несу хуйню, — признаётся, и делает это теперь не зря: Матвиенко нужно было услышать именно это, понять, что Арс не просто так останавливает. А учитывая, если Попов извинился, значит дальше должна последовать исповедь.
Ради такого хвостатый садится обратно, но теперь на подлокотник, внимательно на него смотря. Арсений был таким человеком, тянуть из которого информацию было бесполезно: если он правда не хочет делиться, то навешает кучу лапши на уши, надуется и найдёт миллион способов уйти от темы. Иногда бывало, что ему требовался лёгкий пинок, чтобы не ломаться и в чём-то признаться. Чаще всего, в чём-то совсем личном.
— Не знаю, честно тебе говорю, не знаю, что на меня нашло. То есть, умом я понимаю, что это всё странная штука и как бы ничего такого не было, но когда я стоял там, почти облизал его пальцы…
В этот момент Серёже хочется попросить без таких подробностей, но пугать его и портить атмосферу нельзя, поэтому он проглатывает эту просьбу.
— Меня просто переебало. Не знаю, давно такого не было. Ты… если бы ты оказался рядом, то обязательно почувствовал, какое между нами висело напряжение. Но дело даже не в этом, — Арсений задумчиво смотрит в стену, пальцем тычет в свою коленку, как раз на тот фрагмент пижамы, на котором был изображён мелкий Питер Паркер. — Хотя и в этом тоже, потому что я до сих пор не понимаю, что вообще произошло. Но самое главное…
Арсений тянется за бутылкой воды, делает несколько глотков, а потом сам берёт себя за запястье, толком не осознавая, что творит.
— Когда он сказал мне идти, я… Я не знаю, на что вообще надеялся и о чём думал, но когда он почти прямым текстом послал меня, стало как-то… неприятно? А ещё! — он вспоминает ещё одну деталь и вскрикивает, чем пугает бедного Серёжу, заставляя сесть нормально. — А ещё они шептались с одним из операторов, и он сказал, что просто развлекается, ты представляешь?!
Переведя дыхание и сделав ещё парочку глотков, Арсений продолжает:
— Ты понимаешь? Он сказал, что развлекается! Я, блять, так похож на игрушку? Нет, ты мне скажи, — поворачивается к нему, встряхивает друга за плечи, не обращая внимание на его охуевшее лицо. — Я похож на игрушку?
Серёжа уже немного жалеет о том, что решил выслушать друга и помочь советом, присвистывает тихо, но как только слышит грозное сопенье, то сразу же мотает отрицательно головой: проигнорировать вопрос Арса себе дороже.
— Слушай, друг мой… — начинает издалека.
— Что? Ты смог сделать какой-то вывод? Ну? И к чему ты пришёл? — нетерпеливо ёрзать начинает.
— Если ты не будешь меня перебивать, я всё скажу, — не сдерживается и повышает голос, но когда Арсений кивает согласно и замолкает, а потом как прилежный ученик складывает ладони на колени, улыбается слабо, продолжая. — Так вот, основываясь на твоих рассказах и том, что я видел собственными глазами, могу сделать вывод… — теперь Матвиенко издевается специально, но решает не затягивать. — Мне кажется, что ты в него втюрился. Любовь с первого взгляда, все дела.
Наступает тишина, слышны только тихие разговоры за стеной.
Арсений чересчур увлечённо подворачивает рукава пижамной кофты, прикусывая язык от сосредоточенности. Бутылку воды откладывает подальше, поправляет воротник, затем чёлку, а потом прокашливается.
— Да ну нет, Серёж, хуйню несёшь.
— Я не претендую на достоверность, Попов, не надо передо мной оправдываться. Ты спросил, я тебе сказал, что думаю я, — Серёжа говорит довольно грубо, зная, что только так можно остановить очередной поток слов.
И это работает: Арсению нечего сказать, притворство и всевозможные маски испаряются, а в голове начинается сложный мыслительный процесс, который касался только его. Серёжа тихонько встаёт, похлопывает его по плечу, выходя обратно в зал. Матвиенко понимал, что спокойно мог оказаться неправ, но тот факт, что после его вывода Арс задумался, не истерил и не начал всё яро отрицать, что-то да значил. А ещё что-то значила его реакция, растерянная и вместе с тем тихая, с нелепыми попытками в отрицание, на которые Попов сам же забил и не стал продолжать.
Пускай сейчас — не самое лучшее время для таких размышлений, но Арсу следовало побыть одному, наедине с собой.
А Серёжа постарается приложить все усилия, чтобы его никто не трогал.
***
На кухне творился полный переполох: заказов от Шастуна было слишком много, за порядком Нурлан с Катей перестали следить, совсем забыв о том, что к ним потом придут сюда с экскурсией и камерами.
— Ну что ж, я считаю, что пора посмотреть, где мне готовили всё это безобразие с пафосными названиями, — Антон усмехается, машет рукой и направляется на кухню, заходит самый первый, потом пропускает операторов, стараясь расположить их удачно, что получалось плохо из-за малого свободного пространства. Зато теперь понятно, почему официант тогда пошутил, что у них преобладает маленькая кухня. Всё просто: он не шутил.
— У меня, если честно, нет слов. Это какой-то пиздец. Вы, бля, как в этой каморке помещаетесь? Как вы здесь можете существовать и дышать? Их ещё и двое, — качает головой, окидывая взглядом поваров. — Вас двое! — повторяет в шоке, не веря своим глазам.
— Я всё понимаю, но это не понимаю. Как здесь можно работать? Я понимаю, если это специально отведённое место для одного человека, но… У вас же нет второй кухни, да? — задаёт риторический вопрос.
Нурлан сжимает ладони в кулаки, ощущая неимоверную злость от этого сноба. Щербаков стоит позади операторов, с любопытством за всем наблюдает, а когда видит чужой потемневший взгляд, то понимает: достаточно пары замечаний, как случится что-то плохое.
— В целом, если вы работаете в таких условиях, у меня даже нет претензий к качеству, — Антон подленько усмехается, включая режим мрази. Примерно в этот момент абсолютно в каждом заведении ему нужно было добавлять накал страстей, выводить людей из себя и делать самое шоу; проба блюд являлась разогревом и подготовкой к основному.
Если честно, то Антону чисто по-человечески жаль: места правда мало и работать здесь очень сложно в одиночку, не говоря о втором поваре и официантах, которые вечно снуют туда-сюда. Но он не может посочувствовать и погладить их по голове, по крайней мере в кадре точно. Он просто работает и выполняет свои обязанности.
— Да уж, вас смело можно назвать мучениками, — последний раз подъёбывает, хочет уже перейти к знакомству, но всё идёт не по сценарию.
— Слушай, умник хуев, ты можешь взмахнуть волшебной палочкой и сделать нашу кухню гигантской? Можешь, блять, подарить нам новое помещение? Какого хуя ты здесь выёбываешься? Не все светят лицами по телевизору и зашибают дохера бабок, чтобы работать на огромной кухне в таком невъебенном ресторане, — Нурлан выплёвывает, злится и косо посматривает на нож, не обращая внимание на Варнаву, которая пыталась мимикой и жестами призвать его к благоразумию. Слишком поздно. — Не понравилась тебе наша еда? Окей, без проблем, похуй, на вкус и цвет. Но стоять здесь и важничать по поводу размеров нашей кухни, что не зависит ни от кого из нас — уже перебор, не находишь?
От такой тирады в шок погружаются все, кроме самого Антона: он многое видал в своей жизни, и детство провёл в Воронеже, где такой словарный запас был чуть ли ни у каждого ребёнка. Он не один и не два раза ходил стенкой на стенку, общался с различными людьми и встревал в передряги. Чужая агрессия была неприятна, несомненно, но она стала чем-то… обычным?
— Закончил? Ребят, этот кусок вырезать полностью. По-хорошему, тебе надо остыть, — смотрит прямо на Сабурова. — Но у нас не так много времени, так что знакомимся, ещё раз всё обсуждаем, потом я вас собираю и заканчиваем, — даёт указания, складывает руки на груди и смотрит на молодого человека, а когда тот всё-таки кивает, то Антон чуть расслабляется.
— Ну что же, мне хотелось бы познакомиться с героями сегодняшнего пира, которые кормили меня, — Антон ярко улыбается, но мысленно делает себе пометку, что лучше с этим парнем больше не шутить, конфликты конечно делали рейтинги, но работать в такой обстановке было некомфортно.
К счастью, знакомство проходит спокойно и Антон узнаёт, что Нурлан здесь шеф-повар, и, несмотря на свою агрессию и неумение контролировать эмоции, оказывается очень даже интересным человеком, который признавал все свои косяки и когда дело дошло до критики сегодняшних блюд, он не пытался придумать отмазку или оправдать себя, а просто кивал и соглашался с тем, что у них есть проблемы. И готовить Сабуров умел, но ему не предоставляли продукты нормального качества, чтобы можно было развивать потенциал. Пожалуй, такие случаи самые обидные: когда у человека есть талант вместе с желанием, но нет возможности развиваться и реализовывать собственные идеи. Хотя он вполне мог попробовать устроиться в другое заведение, поприличнее и популярнее, но возможно здесь его держал статус шефа и соответствующая зарплата; в детали Шастун не углублялся и предпочитал делать выводы на основе увиденного.
Катерина же оказалась достаточно своенравной девушкой, которая отказывалась идти на контакт и что-то рассказывать о себе. Такие люди тоже усложняли работу, но Антон не обязан плясать вокруг них с дудкой и пытаться разговорить, нет. Всегда можно попросить заменить кадры, и вместо общения с поварами растянуть дегустацию. Хотя, учитывая, что он там вытворял с этим официантом, кадры придётся брать из ниоткуда.
Помимо маленького размера, кухня сама по себе была достаточно грязной, посуда старая, оборудование никакое, а хранение продуктов оставляло желать лучшего. Кафе очень слабенькое, минусов полно, но выбора не было, «помочь» он должен обязательно, да и Антон не парился по этому поводу, расходы оплачивал не из своего кармана.
Димка с Ильёй чутка подзаебались, хотя снимали они не так долго, но и сам Антон никак не мог отделаться от странного чувства измотанности. Он утешал себя мыслью, что осталось совсем немного, просто собрать всех, дать наставления, пропесочить хорошенько, а потом разойтись до завтра.
Они решают не делать перерыв и перемещаются в зал, созывая всех работников. Антон уже знал их администратора, владельца, видел бармена и официанта, которого попросил сразу же заменить. Помимо этого позади всех стоит уборщица и ещё одна официантка, весь коллектив в сборе и можно начинать. Шаст машет рукой, кивает своим парням, а когда камеры включаются, складывает руки на груди, с прищуром оглядывая присутствующих. Это должно быть попыткой навести интригу, но Антон и интриги — что-то несовместимое, поэтому он решает хотя бы выглядеть сурово, чтобы не распускались. Стычка с тем поваром осталась без внимания на тот момент, зато сейчас он почувствовал неприятный укол; не зря ему говорили, что доходит всё как до жирафа.
— Могу сказать сразу, что проблемы есть у всех, так что расслабляться не стоит никому здесь, — начинает жестить, вроде пытается запугать, но получается плохо: никто не выглядит напуганным, скорее уставшим.
— Начать стоит от меньшего к большему, так что уважаемая… как вас? — Антон вопросительно смотрит на уборщицу.
— Ирина, — та тихо отвечает.
— Уважаемая Ирина, нужно как-то получше наверное следить за залом, нет? Всё пыльное, грязное, цветы вянут, под столом жвачки, на некоторых диванах куча крошек. Я уже не говорю про кухню, которую мыли наверное последний раз после открытия. Вы же приличное заведение, вы кормите здесь людей, вы это понимаете? Вы работаете с людьми, которые приходят к вам и платят свои деньги, а вы даже не можете поддерживать просто порядок. Я не говорю, что каждый день один человек должен драить абсолютно всё и вылизывать языком, но наверное надо как-то отслеживать это, нет? — Антон хмурится немного, замечает на чужом лице растерянность и понимает, что возможно перегнул, но также понимает, что говорит по существу: не будь здесь такого свинарника, (ладно, до этого далеко, он немного преувеличивает) претензий тоже никаких не было.
Ладно кухня, к которой Шаст цеплялся из-за размеров, на что правда никто не может повлиять, но банальная уборка, ради которой просто нужно ответственно относиться к своей работе и протирать периодически пыль? Если не запускать всё до такого состояния и просто поддерживать порядок, это займёт не так много сил и времени, а учитывая, что гостей здесь крайне мало, они могут днями напролёт заниматься этой самой уборкой и пробовать самостоятельно улучшать зал, чтобы глаз радовался хоть немного.
Девушка опускает взгляд, скорее всего в своей голове материт его и посылает во всевозможные места, но виноват ли Антон в том, что она не делает свою работу? Что управляющая смотрит непонятно куда, что владелец толком не интересуется своим детищем — создавалось впечатление, словно его волнуют только деньги. И чем меньше кафе приносит дохода, тем меньше он уделяет внимания.
Антон-то поможет, рабочие переделают зал, он вместе с остальными придумает новое меню, приведёт на открытие людей, но будет ли в этом смысл, если никто и ничто здесь не изменится? С таким отношением они в два счёта потопят и новое место.
Вздохнув, он хочет перейти к официантам, но когда видит только двух, то вопросительно смотрит, оглядывается и понимает: ему не показалось. Его официанта не хватает. Того самого, которого он недавно прогнал.
— Стоп, а где Антон? — Шаст сразу же задаёт этот вопрос, понимая, что иначе он точно сойдёт с ума, томясь в догадках.
Сотрудники переглядываются друг с другом, косятся на него, но ничего не говорят.
— Я повторю. Где ваш сотрудник Антон?
— У нас нет никаких Антонов, — Лёша решает всё-таки ответить; играть в молчанку нравится не всем.
— Как это нет? — Шаст с растерянностью оглядывается, на секунду думает, возможно ли такое, что Антон был его плодом воображения, но эту мысль быстро откидывает: таких качественных галлюцинаций не бывает, да и на ровном месте они не случаются.
— Меня сегодня обслуживал Антон! — Шастун руками начинает махать и хмурится, ощущая себя каким-то идиотом. Неужели все эти взрослые люди стоят здесь и пытаются его надурить зачем-то? Хотя нет, это уже называется наебать.
— Понимаете, тут такое дело, — Оксана подаёт голос, догадываясь, что косяк с её стороны. Кажется, Арсений несколько раз просил поменять чёртов бейджик, но у неё времени не было, а потом забылось. Да и какая по-хорошему разница, под чьим именем работать? Ну да, возможна такая путаница, но шеф к ним не каждый день приходит.
— Какое такое? — нетерпеливо спрашивает.
— Вас обслуживал не Антон. Просто… нашему сотруднику ещё не сделали новый бейдж, так что пока он носит предыдущего официанта, который уже не работает. Это Арсений, — поясняет и сразу замолкает, чувствуя, как щёки начинают краснеть. Звучало всё это слишком глупо, ведь это дело пяти минут, а они затянули это на полгода. Если совсем точнее, то не они, а она.
Арсений.
Антону кажется, что это имя подходит голубоглазому мужчине в пижаме намного больше, словно сразу всё объясняет — у него в школе, ещё в Воронеже, был странный одноклассник, которого как раз звали Арсением. Глупо строить теории о том, как имя влияет на характер и поведение человека, но такое совпадение кажется достаточно забавным, отчего он тихо хихикает себе под нос. Да, официант Арсений даже звучит намного лучше.
За размышлениями о том, насколько это имя подходит официанту или нет, он совершенно забывается, поэтому никак не комментирует грубую ошибку: нельзя, чтобы люди работали не под своими именами. Да, указов таких не было, но это неуважительно и неэтично по отношению к человеку, а человечность всё ещё оставалась важным фактором, по крайней мере для Антона уж точно.
— И где Арсений? Почему его нет, если я сказал собраться всем? Как объяснять его отсутствие в кадре, если недавно он меня обслуживал и является одной из ключевых фигур?
— Кстати да, а где Попов? — Оксана наконец понимает, что не может дать ответ на вопрос не из-за нежелание говорить, а незнания.
— Нигде, — Серёжа отвечает достаточно грубо, сразу же нахмуриваясь, когда речь заходит об Арсе.
— Что значит нигде? — Шастун с удивлением приподнимает брови, уже жалея о своём начальном мнении о бармене: тот показался обычным, ничем непримечательным и нормальным человеком. Коктейль приготовил сносный, не лез в конфликты и в целом предпочитал отмалчиваться, протирая стойку с бокалами.
— А то и значит. Не нужно его искать, — Серёжа даже не пытается перейти на дружелюбный тон.
Матвиенко испытывал достаточное количество агрессии к этому человеку. Умом он понимает, шеф ведь не хотел доводить Попова своими действиями, но необдуманными поступками заставил изводиться его и копаться в себе. У Серёжи дружеский рефлекс срабатывал, и сейчас ему казалось важным не подпускать этого Антона. Пареньку нужно побыть одному, собрать свои мысли в кучку и прийти к какому-то выводу, а никак не напрягаться перед камерами и избегать чужого взгляда.
— Но, — Суркова встревает, считая недопустимым, чтобы кто-то из её людей так разговаривал с Антоном.
— Продолжать будем или нет? — Матвиенко глазами хлопает, спокойно спрашивая.
— Хочешь сказать, что Арсения лучше сейчас не приводить сюда? — Антон внимательно всматривается в чужие карие глаза, пытаясь хоть что-то прочитать по лицу.
— Да, именно это я и хочу сказать.
И пока все остальные снова переглядываются в непонятках, Серёжа в упор смотрит на Шастуна, прожигает его буквально взглядом и даже не скрывает ненависти, что плещется внутри него. Этот дурацкий шеф пришёл, поигрался с Арсением, умудрился вскружить ему голову, а потом назвал простым развлечением и прогнал. И если сейчас этот самый крутой шеф спокойно продолжает вести свою передачу, небось даже забывая об этом, Арсений лежит на диване, пялится в потолок и занимается самопоеданием, в очередной раз загоняя себя в яму. У него сердце за друга сжимается: последнее время он ходил радостный, светился весь, рассказывал про новые курсы, которые присмотрел себе, про фотосессию желанную, а в итоге все их дела с фотографом отменили, а сам Попов потух.
Антону же любопытно, он продолжает смотреть на бармена, но не может понять причины такой неприязни в свою сторону. Да, он был реалистом и прекрасно понимал, нельзя понравиться абсолютно всем, но ничего плохого лично этому человеку он не сделал, так в чём тогда проблема?
Ещё больше напрягало то, что этот хвостатый впрягался за Арсения и чуть ли не прямым текстом попросил его не трогать. Картинка медленно начала складываться, и Шаст даже не парился о том, что заставляет всех ждать. Если он так вступался за Арсения, значит они могут дружить, а раз они дружат, то Сергей знает что-то, чего не знают остальные. Возможно Арсений стал плохо себя чувствовать, отсиживается где-то и небось переживает за съёмки, ведь после таких выходок может влететь от владельца и администратора.
Шастун уже хочет продолжить, но резко тормозит, вспоминая состояние, в котором он последний раз видел Арсения. Официант был растерянный чутка, слегка игривый и даже улыбался, но в конце, когда его попросили уйти, заметно сник и на прощание чуть ли ногой не топнул. Интересно, это из-за того, что ему так сильно не понравилось есть из его рук мороженое или? Только сейчас Антон понимает, насколько сильно он перегнул, заставляя есть этого человека с собственных рук. Понимает, что специально размазывал соус по бледным губам, который… Который Арсений потом слизал, и в целом вёл себя так, будто всё происходящее ему вполне по душе? Но почему тогда в последние минуты чужие эмоции так изменились, случайно ли не от того, что он при диалоге с Ильёй обозвал всё развлечением, а потом прогнал?
Хочется стукнуть себя за тупость по лбу, а ещё лучше проверить лично, всё ли нормально с Арсением, но его друг выглядит так, будто спокойно сможет набить ему лицо, если того потребует ситуация. Шастун обещает себе разобраться во всём этом, поговорить с ним и желательно ещё с самим собой тоже, но сейчас стоило возвращаться — его молчание затянулось.
— По поводу официантов… Так вот, они у вас совсем незнайки, — он тихо смеётся, чуть смягчаясь после своих размышлений. — Как минимум вы должны знать меню, обязательно уточнять последовательность подачи заказа, а также корректнее записывать сам заказ, — фактически он говорит о тех минусах, которые успел заметить при обслуживании Арсения, но смотрит в упор на того самого официанта, который должен был принимать заказ.
Щербаков часто кивает головой, прищуривается и кивает в сторону Оксаны, разводя руками.
Антон не дурак, ему достаточно этого, чтобы понять, в чём, а если точнее, то в ком заключается главная проблема.
— С поварами мы мило побеседовали, но раз уж я отчитываю всех, про вас тоже пару слов скажу. Проблемы с хранением продуктов, закупка некачественного товара, плюс к этому у вас косяки с весом. Пасты мне набухали больше нужного, а сырную палочку не доложили минимум одну. Соблюдайте граммовку, не обманывайте себя и гостей. Не нужно злоупотреблять соусами, как это делаете вы. И специй жалеть. Во всём должна быть мера, понимаете? Ну, и если сковорода грязная от времени и жир от неё отмыть не получается, это добавляет неприятный привкус к любому продукту, который будет на ней готовиться, — переводит дыхание и замолкает, пытается проследить за реакцией Нурлана и Варнавы.
Говоря такие очевидные вещи, Шастун чувствовал себя каким-то дураком, который пришёл к взрослым осознанным людям и начал учить их читать. Ничего сверхъестественного он не говорил, и, по-хорошему, люди, работавшие в сфере питания, должны и без него знать эти основы. Но для этого у него и существует программа, чтобы научить людей уму-разуму.
— Оксана, — говорит с глубоким вздохом, слегка теряется, всерьёз не зная, с чего начать. Проблем много.
— Вы не выполняете свои обязанности. Ни как управляющий, ни как администратор, вы понимаете это? У вас на половине столиках нет салфеток, официанты ходят с чужими бейджами, творится в зале полный бардак, не хватает продуктов, качество поганое. Это нормально, что из всех заказанных блюд мне принесли только одно, которое соответствует вашему меню? Мне кажется, что вы подглядели красивые и вкусные названия из какого-то ресторана, а потом присвоили их вашей непонятной еде. А внешний вид? Это нормально, что у вас повара с официантами разгуливают в том, в чём хотят? И это я молчу про пижаму, — про пижаму правда больше не заикается, догадываясь, что тогда влетит Арсению. Безусловно, он виноват сам, заявившись на работу в таком виде, но топить сильнее не хотелось.
Суркова обиженно надувает губы, лицо делает жалостное, а глаза уже на мокром месте. Девушка ощущает стыд вместе с недовольством, но сказать что-то против не решается. Во-первых, спорить с шефом было опасно, а во-вторых… Он всё-таки был прав, как бы сильно не хотелось это признавать, но с обязанностями Оксана справлялась не очень хорошо.
Сейчас, когда Антон прекращает свои попытки запугать бедных людей и просто высказывает конструктивное мнение, старается донести до них все свои косяки в надежде, что исправить их когда-нибудь удастся, коллектив начинает паниковать. Опускают головы как пристыженные дети, тихо перешёптываются и некоторые даже отходят на несколько шагов назад, словно Шаст зверь и укусит. Его забавляет такая реакция: люди никогда не перестанут разочаровывать его. Ведь можно прислушаться к его словам, поблагодарить за критику и попытаться разобраться со всеми нюансами — попроси кто совет или задай вопрос, он с огромной радостью ответит, если увидит, что человеку не всё равно. А здесь картина маслом, которую он видит постоянно, во всех городах России.
Он не сдерживается, качает головой, показывает свои настоящие эмоции, но взглядом цепляется за лысоватого мужчину, вспоминая, что осталась последняя кандидатура.
— Про тебя, Станислав… — запинается от незнания отчества, но уточнять не хочется, поэтому Антон продолжает так. — Хочется сказать одновременно слишком много и мало всего. Думаю, ты и так всё знаешь, но… Меня всегда поражало, поражает и будет поражать то, с какой безответственностью и похуизмом люди относятся к своему делу. Ты открыл целое, блять, кафе! Это тебе не завести рыбок или хомячка, это кафе! Это самый настоящий маленький мирок, целый остров и жизнь, в которой нужно активно участвовать и вкладываться, а не просто смотреть на счета и думать, в какой большой минус ты ушёл в предыдущем месяце, — эмоционально начинает жестикулировать, ходит туда-сюда и даже не пытается спрятать своё осуждение. Да, нельзя переходить на личности, но иногда его несло.
— Я знаю многих людей, которые хотят открыть свою точку питания, но из-за нехватки времени и средств это становится несбыточной мечтой. У тебя же есть возможности, тебе удалось это сделать, но что дальше? Если я спрошу, посещал ли ты какие-то курсы, возможно записывался на вебинары и общался с умными людьми, которые разбираются в этом деле и могут научить тебя чему-то, ответишь ли ты положительно?
Стас от злости краснеет и надувается как хомяк, бесится от того, что его авторитет понижают прилюдно. От того, что ему в собственном кафе делают замечания и смеют так разговаривать, брови сводятся к переносице, он почёсывает затылок и старается успокоиться, игнорируя Оксану, бросившуюся утешать его.
— Вы ничего не понимаете! У нас всё было хорошо и всех всё устраивало, а сейчас в районе пооткрывалось много всего, вот люди и перестали ходить. Вы говорите глупости, мне не всё равно на моего ребёнка. И у меня есть опыт, мои знакомые занимаются всем этим и они давали мне советы, мы с ними общались, — Шеминов пытается оправдать свою честь, не понимая, что закапывает себя только глубже.
Антон хлопает удивлённо глазами, вскидывает брови и смотрит на остальных. Судя по тому, как официант пробил ладонью лицо, Нурлан закатил глаза, а Катя одними губами произнесла «пиздец», этот абсурд слышат все.
Очень, до ужаса сильно хочется прокомментировать этот бред, чтобы взрослый мужик почувствовал хоть немного стыда и взялся за голову, но Антон знает себя, а также знает то, что если начнёт разносить его, то скорее всего это приведёт к огромному конфликту, даже не конфликту, а срачу, из-за которого съёмки и весь выпуск в целом может быть подвергнут риску, а он подставлять себя и всю команду не собирается, поэтому глубоко дышит, успокаивая себя тем, что остальные сотрудники тоже считали высказывания владельца недопустимыми.
Это желание оправдать себя и перевести стрелки настолько детское, что после начальных волн агрессии Шаста пробирает на смех: копия ребёнка, который съел банку варенья, но пытается спихнуть всё на кота/собаку/приведение, приводит аргументы из воздуха и считает себя правым. Он не хочет разрушать этот самый детский мирок — ещё больше не хочет вступать в открытый конфликт прилюдно, поэтому, отсмеявшись, коротко кивает головой.
— Я услышал вас, и очень надеюсь на то, что вы, в свою очередь, услышали меня. Завтра у вас будет полный зал гостей, так что ловите небольшой совет. Проверьте количество меню, обязательно наличие нужного количества приборов и посуды, ингредиенты, подумайте над стоп-листом, купите наконец салфетки и не забывайте о том, что официанты должны работать в связи с поварами. Может, у вас заготовок больше будет условно на борщ, значит задача официантов будет состоять в том, чтобы продавать этот самый борщ. Помните, что всё зависит не от гостей или меня, а от вас, — Антон улыбается слабо, чувствует облегчение от того, что этот долгий день подходит к концу. Кажется, напутствие — его любимая часть, потому что туда можно добавить крупицы искренности. Пусть он и знал, что второй день почти всегда и со всеми проходит через задницу и заканчивается закрытием заведения и просьбой гостей покинуть зал, надежда на лучшее оставалась.
— На этом всё, оставляю вас со всем этим и удаляюсь, — хлопает в ладоши, улыбается широко и через несколько секунд показывает крест в камеру.
Операторы выдыхают и перестают снимать, разбредаются по помещению, начинают заниматься оборудованием, пока Антон позволяет себе умиротворённо выдохнуть: на сегодня всё. Удивительно, но всё так навалилось и перемешалось, что он так и не вышел покурить, попросту забыв о своей потребности в никотине.
Все начали разговаривать друг с другом в полный голос, Шаст же не торопился пока уходить, попросил бармена налить воды и залпом выпил весь стакан, вытирая рукавом стёкшие на подбородок капли. Ощущался запах свободы.
Свою работу он любил, но отдых — святое.
Сейчас нужно взять ребят и разойтись уже по номерам гостиницы, в которой они остановились. Шастун жил в Питере, но отсюда достаточно далеко, поэтому намного проще было снять всем номера на одном этаже, чтобы не теряться и не играть в прятки. Тем более, финансовое положение позволяло такую роскошь.
— Пасиб, — кивает смурному бармену, хочет уже спросить, что у того с настроением, но вовремя прикусывает язык, вспоминая.
Точно, Арсений.
Антон так замотался со всем этим, что попросту забыл об Арсении, которого хотелось проверить и убедиться лично, что с ним всё в порядке. Спрашивать у недовольного Сергея бессмысленно, есть риск нарваться на кучу нехороших слов: они больше не снимаются и сдерживаться не нужно.
Оставив пустой стакан стоять на стойке, Антон встаёт, вылавливает Оксану, которая собирается смыться куда подальше, лишь бы не встречаться больше с ним, осторожно укладывая ладонь на её плечо; вообще Шаст был до безумия тактильным человеком, но это работало только с проверенным кругом людей, а и лезть в чужое личное пространство всегда неловко.
— Оксан, а где у вас… комната отдыха? Типа раздевалка для персонала? — немного проёбыватся с формулировками, но на этот счёт не беспокоится, будучи уверенным, что его поймут.
— Прямо и налево, — девушка рукой машет в сторону, без единого намёка на улыбку.
Антон резко ощущает укол совести: давно такого не было и вот опять.
— Оксан, подождите… Я хотел сказать, что моей целью не было задеть вас и оскорбить, понимаете? Просто если вы продолжите в таком же духе, то ничем хорошим это не закончится. Вы посмотрите на своего владельца, — опасный момент, сплетничать не хорошо, говорить о ком-то за его спиной тоже, но слова вырываются сами по себе. — Я ведь вижу, что вам ещё не так похуй. Так будь умнее его. Ты пригласила меня сюда, так соответствуй, пытайся вытащить всё это из задницы, потом тебе спасибо скажут, — попытка извиниться снова превратилась в наставление.
Но Антон ничего не может с собой поделать, несмотря на статус крутого шефа, он всё равно в душе оставался простым человеком, тем самым Антохой из Воронежа, который помогал маме готовить, всегда интересовался кулинарией и сам пробовал что-то новое, создавал свои собственные рецепты, а вечерами гулял с пацанами и грыз семечки.
Он всё тот же простой пацан, который научился кое-как контролировать себя и понял по собственному опыту, что нельзя вести себя мягко со всеми, и если ты попал на большой экран в качестве ведущего, то нужно быть готовым к акулам, плавающим вокруг.
— Потом я обязательно скажу вам спасибо, но сейчас мне нужно всё это обдумать. И решить наконец вопрос с чёртовыми салфетками и бейджем для чёртового Арсения, — Суркова наконец-то улыбается, кажется, совсем перестаёт дуться и с важным видом цокает каблуками.
— О, ты пижамного хочешь проверить? — Дима появляется тут как тут, видимо, услышав часть разговора.
— Да, — Антон даже не скрывает, просто соглашается, мысленно надеясь побыстрее избавиться от друга; сейчас болтать и обсуждать этот день не хотелось совершенно. Желание поболтать было, но с другим человеком.
— Да не парься, я схожу к нему, а ты пока перекури, — Дима машет рукой, предлагая дружескую помощь.
— Не надо, Дим, я сам, — Шаст улыбается слабо, по плечу его хлопает, желая поставить точку в этом разговоре; объяснять свой порыв совсем не хотелось.
— Но, — Позов собирается что-то спросить или сказать, но Антон успевает заговорить раньше.
— Я сам, — и это звучит так твёрдо, что Дима на это только хмыкает, поднимает руки вверх и возвращается к Макарову, ввязываясь в разговор.
Шастун трясёт головой, поправляет чёлку и медленно идёт в указанном направлении, видит, что Сергей это замечает, скорее всего собирается за ним увязаться, так что приходится ускорить шаг, практически залетая в комнатку.
Арсений мирно лежит на диване и втыкает в потолок с серьёзным лицом, а когда хлопает дверь, то даже не поворачивается, прекрасно зная, кто пришёл.
— Серый, я тебе ничего нового больше не скажу, так что не парься. Но спасибо, что от этой хуйни меня отмазал. Кстати, как всё прошло? Даже здесь было слышно, как вам пиздюли раздавали, — Попов тихо смеётся, нисколько не напрягаясь такому долгому молчанию друга.
— Хуйня нормально прошла, — Антон облокачивается руками о подлокотник дивана, недалеко от головы официанта.
Арсений дёргается от неожиданности, сразу же принимает сидячее положение и в полнейшем ахуе смотрит на Шастуна, явно не ожидая его здесь увидеть. В голове появляется множество вопросов, становится слегка неловко за свои слова, а ещё он попросту теряется, будучи сбитым с толку.
— Что вы здесь забыли? — пусть выкать и кажется немного глупым после всего, но Арс чисто из вредности начинает фамильярничать, вспоминая, что лучшая защита — нападение. Да и на самом деле хотелось узнать, какого чёрта он здесь забыл. Неужели отчитать за то, что он проигнорировал их общее собрание и остался здесь?
Ну конечно, его уже задействовали в передаче и такое исчезновение не могло остаться незамеченным. Только непонятно, почему его всё-таки не вытащили отсюда, оставив лежать на диване дальше. Арсений готовится уже отхватывать, настраивает себя на то, что этот Шастун вместе со своим дурацким поведением может пойти нахуй и думает, как бы посильнее уколоть, но снова приходится удивляться.
— Ты как ушёл после дегустации… Короче, после этого не выходил отсюда, вот я и решил проверить. Твой друг сказал, — стоит произнести эту фразу, как Попов прищуривается, пугается словно и смотрит на него вопросительно.
— Что мой друг сказал? — он правда пытался спросить со всей своей злобой, но вышло скорее испуганно.
— Что тебя лучше не трогать, вот я и попросил не звать тебя. Но сейчас всё закончилось.
Арсений моргает несколько секунд, пытаясь осознать, что вообще происходит и не плод ли это больного воображения; сейчас Шастун был каким-то другим, в голове даже прослеживалась забота, но это никак не вязалось с тем, как несколько часов назад он попросил его уйти, прерывая их дегустацию. Зачем он пришёл сейчас, если не собирается кричать?
Брови хмурятся сами по себе, Попов неприлично долго молчит, что шеф принимает на свой счёт.
— Эм, извини, если отвлёк, я наверное пойду, — он неловко пожимает плечами, продолжая топтаться на одном месте.
— Что, завтра будет сложный день? — Арсений чувствует, что не хочет так быстро его отпускать, поэтому мастерски переводит тему, надеясь, что напряжение между ними пропадёт.
Кажется, он слышит облегчённый выдох.
— О да, стресс на стрессе. Так что лучше попробовать сегодня набраться сил перед этим тяжёлым днём.
— Ну всё, запугал окончательно, — Арс усмехается беззлобно.
— Ты смотрел хоть один выпуск? — Шаст с интересом наклоняется, заглядывая в чужое лицо.
— Не-а, и смотреть не собираюсь, не надейся.
Они оба заливаются смехом и начинают общаться как приятели, и это странно, вызывает много вопросов, но нравится им двоим, так что каждый свою кучку непонимания держит при себе.
— Даже выпуск с собой?
— Предлагаешь взглянуть со стороны, как я опозорился?
— Почему сразу опозорился? — это интересовало шефа в первую очередь.
— А как можно назвать то, что я нихуя не знаю, неправильно тебя обслужил, так ещё и заявился в пижаме? — Арсений хмыкает, говоря очевидные вещи.
— Да ладно тебе, очень даже красивая пижама! Я люблю киношки про паука.
— Правда?
— Чистейшая, — Антон улыбается и кивает, присаживаясь рядом с ним на диван.
— На самом деле… Наш администратор нас не предупредила об этом и вызвала в выходной, а у меня были планы… Все решили, что будет что-то типа мини-корпоратива или собрания, поэтому бунтарь внутри меня захотел таким образом побесить её, — пожимает плечами, сам не зная, зачем делится этим.
Арсений все эти несколько часов варился в собственных мыслях, пытался проанализировать свои и чужие поступки, не мог перестать думать о выводе Серёги, приходя к тому, что они оба слегка ебанутые. Но сейчас, сидя на одном диване и болтая ни о чём, он понимает, что возможно дело всё-таки в искре, проскочившей между ними.
Иначе как объяснить поведение Попова, который не замыкался, а делился мыслями, вёл себя совершенно спокойно и явно показывал заинтересованность в беседе: осознанно или нет, уже не так важно.
На это объяснение Антон тихо начинает смеяться, утыкается в чужое плечо и некоторое время не шевелится, ожидая, когда его спихнут.
Его никто не спихивает.
— Ты забавный, — Шаст решает разрушить тишину.
— А я слышал, что ты злой мудак и козёл.
— Не без этого, — неловко пожав плечами, Антон не пытается опровергнуть эти слова.
— Но сейчас ты не такой, — подмечает Арсений.
Кажется, желая показать, что он не всегда ведёт себя как мудак, Шастун осторожно наклоняется, усаживается удобнее и укладывает голову на чужие колени.
— Видишь, я не боюсь того, что ты можешь плюнуть мне в глаз, — тихо смеётся.
— Почему я должен плевать тебе в глаз? — Арсений лениво интересуется, запуская ладонь в чужие светлые волосы.
Вопрос остаётся без ответа, Антон прикрывает глаза и подставляется под чужие прикосновения, наслаждается этой тишиной между ними. С этим официантом всё произошло слишком сумбурно: дерзость, колкости, спонтанные поступки и странная дегустация, а потом попытка в душевный разговор и такие нежности в конце. Безусловно, момент с кормлением Арсения и тот, который происходил в эту секунду, ему нравился, слишком сильно, но подсознание заранее пугалось дальнейшего развития событий. Что это такое? Просто химия между разными людьми, или нечто большее?
Думать об этом и загадывать на будущее страшно, но нельзя отрицать то, что между ними что-то такое есть.
Арсений ловит самый настоящий кайф, пока перебирает мягкие пряди, вместе с этим рассматривая лицо Антона внимательнее, замечая мелкие детали в виде шрама на брови и родинки на кончике носа. Не справляясь со своей тягой, он тычет эту самую родинку пальцем, следит за тем, как на чужом лице появляется улыбка.
Ручка дёргается, дверь открывается.
— Я спросить хотел, у вас тут всё нормаль… — Договорить Серёжа не успевает, округляет от увиденного глаза и несколько секунд просто пялится на них, а потом закрывает глаза и отворачивается.
— Не смотрю, всё, меня тут нет.
Оба чувствуют, как момент испорчен.
Арсений резко убирает руку, Антон вскакивает с чужих колен. Они только переглядываются, смотрят друг на друга как побитые котята, не решаясь на что-то ещё.
— Меня там ищут уже… Мне пора.
— Да, иди.
— До завтра, Ан… рсений, — Шаст неловко улыбается, быстрым шагом возвращаясь обратно в зал.
Несколько минут стоит тишина, Матвиенко неловко почёсывает затылок, виновато смотря на друга:
— Я всё испортил, да?
— Забей, всё равно это… бессмысленно. Они закончат снимать и он свалит. Нервы целее будут, — Арсений поднимается с дивана, надевает пальто и даже не застёгивает, обходит Серёжу стороной, в этот раз выходя из кафе через служебный вход.
Несмотря на чужие слова, Серёжа чувствует, что всё-таки испортил.
