На вилках

Новый день начинается не с мягких лучей солнца и противного будильника, а со звонка от Оксаны, которая будит его, кажется, в шесть часов утра — Арсений не уверен, что способен сейчас различать цифры. Хочется своего «горячо любимого» администратора послать, но совесть и вчерашнее представление не дают этого сделать, так что, скрепя сердце, принимает вызов. Оксана тараторит, что-то ему пытается объяснить, но для сонного мозга это так быстро и громко, что Попов выслушивает тираду до конца, только потом уточняет, что не понял вообще ничего. — Ты меня слушаешь или спишь?! — Оксан, все нормальные люди спят в такое время. — Поднимай свою задницу и дуй в кафе. — Какое кафе? Зачем так рано? Ты там головой тронулась? — Я скоро тронусь со всеми вами. Арсений, я серьёзно, приходи на работу. Нужно успеть всё вычистить, принять продукты и подготовиться к приходу шефа и гостей. Когда Оксана называет Шастуна шефом, он не сдерживается, глупо хихикает, вспоминая, как этот самый шеф вчера развалился на его коленях и подставлялся под поглаживания, улыбаясь довольным котом. Стало даже интересно, не прерви их Серёжа, замурчал бы Антон или нет. — Тебе смешно? У нас столько проблем, а ему смешно! — Суркова снова негодует. Взяв себя в руки, он понимает, что ситуация правда дрянная, а учитывая, как вчера досталось девушке вместе с остальным персоналом, сейчас она нервничать будет ещё больше, да и помочь правда нужно: всё-таки его любимая дыра, расставаться с которой не хотелось. — Кофейка глотну и к вам. — Кофе тебе сделает Серёжа. В любых количествах и абсолютно бесплатно. Только оденься нормально, ладно? — Так точно, — тихо усмехается и даже не успевает попрощаться: она сбрасывает. Арсений решает, что больше подобной подставы с его стороны не повторится и он попробует сделать всё, что в его силах. Он принимает душ, тщательно укладывает волосы и всем своим видом показывает бодрость вместе с готовностью работать: вчера произошла ошибка, исправить которую он может сегодняшним хорошим впечатлением. Арсений гладит себе чёрную красивую рубашку, находит джинсы с самыми маленькими прорезями на коленях и нацепляет бабочку ради забавы. Сегодняшний он нравится себе намного больше предыдущего — собранный, уверенный в себе и готовый работать; никаких больше драм и скандалов, хватит с него, отсиживаться вечно в их каморке не получится. По пути на работу он не вылазит из телефона — пересматривает кучу сайтов и читает всевозможные правила работы официантом, как лучше общаться, какой рукой выставлять тарелки на стол и через какое плечо поворачиваться. Нюансов много, сумасшедшее количество вещей, которое необходимо знать для корректной работы, и Арсению становится стыдно, что заинтересовало это только сейчас, когда петух вот-вот готовился клюнуть в задницу. Помимо покупки курсов для души и творчества, он обещает себе, что выучит всё меню и возьмёт себя наконец в руки, подходя к работе со всей ответственностью. Как бы странно и противоречиво это ни было, но Шастун умудрился вдохнуть в него силу, заставил одуматься, вспомнить, что если другие люди любят ебланить, это не значит, что обязательно всем скатываться в пофигизм и делать всё тяп-ляп. Они не Вовки из Тридевятого царства. Ранний подъём не портит настрой, хочется помочь всем и во всём, чтобы сломать систему и не облажаться в этот день, нарушить закономерный цикл программы — он слышал, как вчера Катя рассказывала остальным, что завтра они всё провалят. Может наивно, но Арсений надеялся, что не он один заряжен таким количеством энергии и горит энтузиазмом. Иначе будет очень печально. Когда он заходит в кафе, то видит очень интересную картину — Лёша с Нурланом спят на барной стойке, Стас со сложным лицом рассматривает свою кепку, заёбанный в край Серёжа зевает и наливает всем третью чашку кофе, Катя лежит на диванчике, а Оксана бегает туда-сюда, наводя суету. Да, у них есть много проблем, огромных таких, почти космических масштабов, имеются разногласия и сплочённость не наблюдается, но когда Арсений стоит и наблюдает за этим, внутри разливается какое-то тепло. Удивительно, как вечно закрытый, опасливый и недоверчивый Попов сейчас чуть ли не расплывается от своих эмоций, не в силах избавиться от мысли, что всё это — дом. Улыбка расцветает на лице, он ловит взгляд Серёжи и машет ему рукой, после чего его персону наконец замечает Суркова. — Арсений, мы тебя заждались! — Я вижу, как у вас кипит работа, — кивает на спящих парней. — Ну что это такое? Чего вы разлеглись? — Оксана мученический вздох издаёт. — Серёж, ну растолкай ты этих тюленей. — Тюлени, подъём, — Матвиенко пару раз хлопает по плечу Щербакова, потом Нурлана, а когда это не помогает, осторожно касается чужих пальцев горячей кружкой с кофе, что мгновенно будит ребят. Оба выглядят как потерянные щенки, осматриваются и глаза потирают, с благодарностью принимая кофе. — Каков план работы? — интересуется Попов, повесив пальто. — Продукты привезут через два часа, нужно прибраться и… Салфетки я купила, тарелки с приборами на всякий случай тоже, стоп-лист напечатала, — Оксана отчитывается, бросает недовольный взгляд на Стаса, который и пальцем не пошевелил за сегодня. — Мне кажется, что сперва нужно всем проснуться, — с усмешкой смотрит в сторону Кати, которая пыталась укрыться их меню. — Кстати, Арсений, очень хорошо выглядишь, мне нравится, — Оксана улыбается, мысленно сравнивая вчерашнего пижамного Арсения и это нечто, стоящее перед ней. — Спасибо, но будь осторожнее с такими заявлениями, всё Лёше расскажу, — усмехается Арсений, лезет в телефон, а потом делает то, за что его сразу начинают ненавидеть все люди в этом помещении. Он включает музыку на всю громкость, активничает и чуть ли не скачет по залу, пытаясь разбудить всех. Нурлан с Лёшей морщатся, Серёжа кивками поддерживает друга, Стас откладывает кепку, а Оксана показывает ему большой палец. Попов принимает это как знак продолжать, подходит и будит Катю, почти стаскивает её с дивана и начинает танцевать, призывая остальных. Спустя полчаса, когда Арс успевает заебать всех по несколько раз, принимается общее решение подготавливаться к открытию и делать дела, чтобы облажаться хотя бы не в ближайший час после появления гостей. Повара дружно отправляются на кухню, снова недовольствуют по поводу квадратных метров на четверых, но кое-как теснятся, признавая, что работа в восемь рук пойдёт намного быстрее: заготовки вчера успели сделать только на один крем-суп. Нурлан включает в себе шефа: даёт каждому своё занятие, подсказывает и успевает помогать, нарезает овощи практически вслепую, не отрезав при этом палец. Стаса же назначают ответственным за продукты, а пока те не привезли, Оксане удаётся уговорить его помыть зал: удивительно, но даже такое небольшое помещение можно загадить так, что отмывать придётся нескольким людям. У Иры всего две руки, она попросту не успевает всё и везде — встаёт выбор между скоростью и качеством. Преимущество получает второе, потому что Серёжа, начистив бокалы до блеска, тоже берётся за тряпку, не брезгуя подобной работой. Оксана торжественно вручает Попову бейдж с именем «Арсений», а потом убегает на улицу, стараясь поднять их старую вывеску, чтобы люди понимали, куда им нужно идти. Официанты тоже не сидят без дела, Лёша с Гудковым чуть-чуть сдвигают столы и стулья, чтобы люди не задевали друг друга; Надя готовит каждому по чистому блокноту с ручкой и пишет шаблон-шпаргалку, по образцу которого стоит принимать все заказы. Работа кипит, никто не отсиживается просто так, но за временем тоже никто не следит, будучи поглощены своими делами. В один момент исчезает Стас, занимаясь на заднем дворе поставкой продуктов, повара делают небольшой перерыв, чтобы не сдуться прямо сейчас, а Серёжа с Ирой до блеска натирают столы, отковыривая жвачки под ними. Гудков сматывается приводить себя в порядок, и заявляет это с такой гордостью, что Арсений сдерживается, чтобы не пошутить плохо. Когда всё приблизительно готово, Арсений вспоминает про чёртовы салфетки, уносится искать Суркову вместе с салфетками, но в итоге Оксана так и не найдена, зато салфетки очень даже. Он быстрым шагом идёт в зал, задумывается о том, что нужно проверить все солонки, чтобы не попасть в неловкое положение и пока размышляет об объёме, который помещается в этой самой солонке, врезается в кого-то и роняет пачку. — По сторонам смотреть не учили? — раздаётся одновременно, заставляя замереть всех, кто находился в зале. Арсений поднимает взгляд с надеждой, что ему показалось, но перед ним всё-таки стоит Шастун. В белом поварском кителе и штанах. Они оба смотрят друг на друга в шоке, каждый хочет что-то сказать, но не решается, продолжая играть в гляделки. Арсений не ожидает увидеть Шаста так внезапно, конкретно пялится на него, отмечая, что форма уж больно шла — Антон преображался на глазах в лучшую сторону. В голове не укладывалось, как этот строгий — а на вид он правда казался строгим, особенно с нахмуренными бровями и операторами за спиной — шеф ещё вчера лежал на его коленях, позволял трогать свои волосы и улыбался. Антон же прекрасно помнил Арсения, мог назвать цвет его волос и глаз, но когда он видит Арсения сегодня, удивление скрыть не удаётся. Он запомнил его как милого молодого человека с растрёпанными волосами, игривым взглядом и в пижаме, но сейчас видит полную противоположность — строгая чёрная рубашка, джинсы в облипку с дырками, красивая укладка, сосредоточенный важный вид. Он не может определиться, какой образ официанта ему нравится больше, зато спокойно принимает мысль, что этот человек ему нравится, вот так просто, без лишних вопросов и додумываний. — Извините, я… — Арсений не может толком ничего сказать, продолжая стоять в растерянности. Вот и где тот уверенный мужчина, которым он был несколько минут назад? — Ничего страшного, давайте я помогу, — с улыбкой Антон снова синхронится с Арсением и присаживается на пол. Они оба тянутся за салфетками как в каком-то ромкоме, и если первые несколько минут этого странного поведения все молчали, то сейчас раздаётся тактичное покашливание Ильи, от которого Антон приходит в себя, позволяет Арсению взять салфетки и поднимается обратно, отряхивая штаны. — Вижу, подготовка у вас идёт полным ходом. Вы молодцы, потому что через полчаса уже открывается кафе, — Шаст решает начать этот день с чего-то позитивного. — Мы с вами не поздоровались, но да, я рад вас всех снова видеть, но ещё больше рад, что вчерашняя беседа пошла на пользу, — до ямочек на щеках улыбается, чувствуя необходимость перед сложными съёмками подбодрить всех. Остальные радостно приветствуют, чувствуя, что градус напряжения начал постепенно понижаться: Шастун в хорошем настроении и специально разводить конфликты не собирается, а значит нужно будет просто хорошо поработать и не облажаться. А учитывая, что они напечатали ещё десяток меню, купили посуду с приборами и закупились продуктами, никаких проблем возникнуть не должно. По крайней мере, в теории всё звучало достаточно просто — принять заказ, отдать кухне, вынести заказ. Но что-то подсказывало, что если во всех городах каждое заведение проваливает эту проверку, у них тоже что-то должно пойти не так. За эти полчаса они в очередной раз всё перепроверяют, а потом позволяют себе немного отдохнуть, глотнуть свежего воздуха перед сложным днём. Арсений же стоит вместе с Серёжей за баром и переговаривается, повара снова берутся за заготовки и кричат на Лёшу, что пришёл только мешаться, Оксана бегает туда-сюда по залу, Стас увлечённо трещит по телефону, а Шастун со съёмочной группой тихо обсуждают рабочие моменты. Правда, Антон постоянно косится в сторону бара на Арсения, из-за чего через несколько минут после таких гляделок Илья предлагает принести кофе или чай, решив, что тот смотрит исключительно ради желания что-то выпить. Наверное, будет лучше, если он продолжит так дальше. Шаст отмахивается, но потом решает, что совсем не против смочить горло, особенно, когда Арсений рядом с Сергеем. Он резко поднимается из-за стола, с улыбкой присаживается на барный стул и молчит, не желая прерывать чужой разговор. Матвиенко замечает боковым зрением Шастуна сразу же, хочет уже сказать Арсению, но тот так увлечённо протирает салфеточкой бутылки и рассказывает о новом концепте фотосессии, что встревать не хочется: Шастун может и подождать. Правда, Попов поворачивается сам и дёргается от неожиданности, тихо матерясь под нос. — Я такой страшный? — Антон пытается вывернуть всё в шутку, но получается плохо. — Что? — Арсений глазами хлопает, а когда до него доходит вопрос Антона, то чуть нахмуривается. — Совсем дурак? Нет конечно! Просто ты меня напугал. — Я о том же, — мрачновато отзывается шеф. — Эй, что за драма? Ты очень красивый, особенно тебе идёт форма, прям похож на строгого шефа, — Попов расплывается в улыбке, ловит чужую ответную, но окончательно расплавиться ему не даёт Серёжа. — Я не намекаю, но скоро здесь будут люди, так что голубитесь в другом месте, — Матвиенко говорит совершенно невозмутимо, зато Антон с Арсом тихо хихикают и Шаст с подмигиванием удаляется обратно, позабыв, что изначально планировал попросить воды. — Ну Серёг, — Арсений укоризненно смотрит на друга, заканчивая протирать бутылку. — А что Серёг? Арс, ты же совсем недавно плевался от него, что изменилось? — Мы не будем сейчас об этом говорить. — Ты буквально вчера уверял меня, что это всё бессмысленно. Или уже забыл? — Серёжа хмурится, не понимает такие перемены друга, но хочет разобраться во всём и не дать совершить ошибок. — Я знаю, просто… Да блять, не знаю я ничего, меня просто к нему тянет, вот и всё! — руками всплёскивает эмоционально. — Не делай только себе хуже, ладно? — Как получится, — Арсений пожимает плечами, смотрит на часы и выходит из-за барной стойки, видя, как подтягивались остальные официанты. Антон не врал, когда обещал им полную посадку: с самого начала приходят пять человек и занимают два стола. Арсений вместе с Лёшей решают начать первыми, подходят и предоставляют меню, достают ручки с блокнотами, в ожидании заказа. Гости оказываются достаточно приветливыми, улыбаются и не задают глупые вопросы по поводу состава блюд (вопросы не глупые, но ответить не сможет никто). Оба принимают заказы практически одновременно, на кухне же выдают поварам и те между собой распределяют блюда. Готовят всё-таки три человека — места катастрофически мало и вчетвером был шанс, что от жара и нехватки воздуха скончаются все и сразу. Первые часа полтора всё идёт хорошо — зал заполняется, люди едят, никто не жалуется и не отказывается от блюд. Суета начинается в тот момент, когда все свободные столики становятся занятыми и официантов резко начинает не хватать. Происходит путаница, некоторые уже не помнят, какие столики обслуживали, а если и вспоминают, то не имеют понятия, кто именно заказывал, поэтому приходится нелепо каждому из сидящих впихивать салат, попадая только с четвёртого раза. Принимать заказы они не успевают, люди начинают высказывать своё недовольство, а официанты бесятся: у них не сто рук и ног, чтобы и выносить блюда старым столам, и обслуживать новые. Напряжение нарастает, негодование людей увеличивается и камера запечатляет всё. Девушку, которая говорит, что сидит двадцать минут и к ней никто не подходит; парня со своими друзьями, которые хотели нормально отдохнуть в приличном заведении, но в итоге им не выносят еду; ребёнок жалуется, что голоден и у него болит живот. От спокойствия не остаётся и следа, потому что Оксана не может оббегать каждый столик и просить подождать, официанты всё ещё не научились создавать собственные клоны для скорости, а у Лёши вовсе происходит неприятный инцидент. Гость случайно разбивает стакан, Щербаков забывается и называет его рукожопым дебилом, молодого человека такое обращение не устраивает и он просит пригласить администратора. Пока Оксана разбирается с этим, Арсений с Гудковым бегают между столиков, пытаются не разорваться и несут уже, кажется, десятый чек. — Вы ебанулись? Мы роботы или кто? Мы не успеем физически всё это приготовить, — Нурлан хмуро смотрит на Арсения. — А я тебе что сделаю? Люди заказывают, я приношу, от меня ты что хочешь? — Заебали сюда таскаться, — Сабуров глаза закатывает и конфликтом привлекает Шастуна, который с тяжёлыми вздохами наблюдал за происходящим. Антон же тоже пробирается на кухню, встаёт позади Попова, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями. — Бери пример с остальных: завались и готовь, — Арсений тоже начинает грубить, не выдерживая, когда с ним разговаривают подобным тоном. — Ты охуел? — Я говорю, займись полезным делом. Если хочешь, можешь выйти в зал и спросить у них, как они посмели столько заказывать! В этот момент Шастун даёт о себе знать, укладывает руки на чужие плечи, с недовольным лицом разглядывая всех на кухне. — Вы что здесь устроили? В чём проблема? — Антон задаёт риторический вопрос и не даёт времени на него ответить. — Шеф, почему у тебя такой бардак на кухне? — обращается к Сабурову, внимательно на него смотря. — Или вы не справляетесь со своими задачами, раз решили свалить на официантов всё? — Шаст мягко массирует его плечи, а потом наклоняется к уху, шепча так, чтобы услышал только Арсений: — Беги в зал, пока этот монстр снова не добрался до тебя. Арсений с удивлением брови приподнимает, улыбается и в знак благодарности кивает, зная, что там он нужнее. — Справляемся, — ядовито выплёвывает Нурлан, не желая признавать поражение. — Тогда работаем, — Шастун хлопает в ладоши и ещё некоторое время наблюдает за ними. Ситуация, к сожалению, лучше не становится. Лёшу отчитывают и не хотят допускать к людям, но его столики взять некому, поэтому Щербакову приходится обслуживать людей дальше, которые уже косо на него посматривают. Кто-то даже осмеливается и называет его хамом. В грибную пиццу забывают положить грибы, цезарь заправляют майонезом, а медовик не готовят сами, решая отдать покупной. Хаос набирает обороты, в зале стоит гул из негодующих гостей и взвинченных официантов, на кухне повара пререкаются уже друг с другом, а злая Оксана кричит на сотрудников. Несколько человек уходит, так и не дождавшись заказа, а когда Катя, которая угрохала кучу времени на их блюда узнаёт об этом, то психует и тарелка летит в стену. Обстановка накаляется, Арсения снова подзывают ради жалобы. — Рыба очень сухая, овощи почти сырые, а про рис и говорить не нужно. У вас отвратительно готовят, — девушка отодвигает от себя тарелку, с высокомерием смотря на Арсения. — Хорошо, я сейчас передам это повару, он учтёт ваши замечания и приготовит вам новое блюдо, — вежливо улыбается, борясь с желанием вывалить содержимое тарелки на чужую голову. — А мне не нужно больше такое блюдо, я не хочу, вы испортили мне аппетит и платить я за это не собираюсь. — Помимо этого вы заказывали два салата и коктейль с бутылкой вина, претензий к которым не было, — хмурится Попов, вспоминая, что дамочка брала одни из самых дорогих позиций. — А мне плевать, я не собираюсь платить за то, что вы кормите отвратительно! От противного голоса у Арсения чуть ли уши не сворачиваются в трубочку, негодование растёт, а сам он сжимает ладони в кулаки. Если эта наглая дамочка уйдёт, то всё вычтут из его зарплаты — заказала она не на копейки, совсем нет. — Вы имеете полное право не платить за некачественное блюдо, мы можем сделать вам бесплатный комплимент от нашего заведения, но за остальное, будьте добры… — Я всё сказала, — девушка поднимается из-за столика, хватает свою сумку и быстрым шагом выходит из кафе. Вздохнув, он отчаивается полностью, подходит к Серёже и просит сделать что-нибудь крепкое, но получает за такую просьбу подзатыльник и стакан вишнёвого сока. — Что у вас происходит? Кругом суета, все на нервах, — Матвиенко единственный, кто успевал делать напитки и получил только один отказ от коктейля, потому что добавил случайно другой сироп. — Да это провал, мы ничего не успеваем. Кухня не успевает, мы не успеваем, от блюд отказываются, Шастун пошёл их там учить готовить, Оксана рвёт и мечет, а люди уходят. Сейчас ещё влетел на кругленькую сумму, — уже откровенно жалуется другу. — Я знал, что будет сложно, но это невыносимо. Все кругом ругаются, кричат и бесят ещё сильнее, — вздыхает, хочет ещё что-то сказать, но где-то недалеко требуют официанта, так что приходится отложить жалобы на потом. Серёжа с грустным выражением лица провожает друга, но пострадать за него не получается — приходит Гудков и требует три коктейля со сложными названиями и не менее сложным приготовлением. У Арсения спрашивают, когда будет готова их паста с морепродуктами, из-за чего всё-таки приходится пойти обратно на кухню, надеясь, что больше не попадёт под горячую руку. Но надежды его разбиваются, стоит подойти: крики слышны даже отсюда. Он понимает, что своим вопросом ещё больше разозлит поваров, но его попросили узнать и вернуться нужно с точными сведениями, чтобы не начался очередной скандал. Но, зайдя на кухню, Арсений замирает от шока. — Ты, блять, кривой недоумок! Ты не видишь, что у тебя нарезка разная, хотя должна быть одинаковой? Ты понимаешь, что это основы основ, которые нужно знать? Как ты шефом стал, а? — Антон злится, отнимает нож и показывает, как следовало бы делать. — Вы, блять, жалуетесь на маленькую кухню и плохие продукты, хотя на самом деле нихуя не умеете! Я заходил к вам час назад и у вас была нормальная заправка для цезаря. Какого хера вы сейчас майонезом смазываете? — Шаст рукой хлопает по столешнице, привлекая внимание. — Заправка имеет свойство заканчиваться, а у нас не сто рук, чтобы одновременно выполнять заказы и делать что-то ещё, — Варнава недовольно отвечает, чувствуя неправильным, что Шастун так на них ругается. — А вас не учили делать заготовки? — Мы делали, но… — Но сейчас вы полностью испортили салат своей заправкой, браво. Я же предупреждал, что будет полный зал и никто не ограничится одной чашкой кофе, почему вы не подготовились? Почему у вас борща на десять человек, который толком не идёт, зато нужного нет? — Антон звереет, делает глубокий вдох и переводит взгляд на вход, где топтался официант. — Да, Арсюш, чего хотел? От такого мягкого тона Попов слегка теряется, смотрит на него с удивлением, не понимая, что могло произойти, чтобы Антон за несколько секунд поменялся до неузнаваемости. — Арсюш? — Антон вопросительно на него смотрит, слабо улыбаясь. — А, да там… Гости спрашивали про пасту с морепродуктами, — опоминается и спрашивает, предчувствуя, что спрашивает он слишком долго. — Когда будет готова паста? — Шаст спрашивает у остальных сразу, чтобы никто не начал возмущаться на мешающего официанта. Он прекрасно мог понять поваров, потому что посторонние люди на кухне всегда бесили, особенно, когда ты сосредотачиваешься и готовишь, а официанты постоянно бегают туда-сюда и мучают вопросами. Но также он понимал — официанты это делают не от скуки, а от прихоти гостей, которые всегда считались правыми. — Минут через десять, — нехотя подаёт голос Сабуров. — Паста будет через десять минут, Арсюш, — Антон снова улыбается, провожает его взглядом, а когда поворачивается обратно к коллегам, то сразу же хмурится, продолжая отчитывать их за несчастную заправку. Пока Арсений выходит в зал и находит нужный столик, в голове вертится слишком много мыслей, каждая из которых заканчивается тем, что ему безумно понравился такой мягкий голос Антона, а то, как он обращался… — Молодой человек? — девушка неловко покашливает, привлекая внимание. — А? Да, ожидайте вашу пасту через десять минут, — он с улыбкой отходит от столика, выносит ещё поднос с несколькими тарелками, и пока Оксана разбирается уже с Гудковым, снова к Серёже направляется. — Дай водички, — просит сразу. — У вас там на кухне совсем жопа, да? Я отсюда слышал крики, так что пришлось музыку поставить, — наливает воду в стакан, ставя на стойку. — Да, там Антон ужасно злой, — говорит с довольной улыбкой. — Позволь спросить, какого тогда хера ты так светишься? Он тебе по башке стукнул и всё, окончательно поехал? — Матвиенко спрашивает с непониманием, на всякий случай трогая его лоб. — Дурак, причёску испортишь, — отпихивает от себя его руку, выпивает немного воды, а потом решает рассказать. — Он кричал на всех, кроме меня. — И? Это повод так радоваться? — Ничего ты не понимаешь. Ладно, мне работать пора, — цокает, возвращаясь к гостям. — Ой дурак, — Серёжа качает головой, смотря ему вслед. Они умудряются продержаться ещё сорок минут, но дальше ситуация ухудшается. Повара готовят тяп-ляп, лишь бы отдать; официанты выносят заказы в хаотичном порядке, поэтому часть горячего становится уже холодным; некоторые чеки на кухне теряются, и никто не может вспомнить стол, а ещё повара между собой спорят активнее. Каждый раз, когда люди высказывают свои претензии или собираются уходить, их берут крупным планом и просят сказать несколько слов. И у Арсения сердце кровью обливается, когда он слышит все эти слова. Обидно. Неприятно. Немного больно. У них никогда не было полной посадки и с небольшим количеством людей они запросто справлялись, но здесь, когда в зале больше двадцати человек, каждый из которых заказывает по три-четыре позиции — перебор. Как бы хорошо они не работали, физически нереально успеть: некоторые заказы сложные и требовали много времени, потому что готовились прямо из-под ножа. От стресса и накала все терялись, путались, забывали добавить нужный ингредиент. Оксана, нервирующая себя саму и всех, никак не помогала — она умудрилась достать всех, даже Иру, которая слишком медленно мыла посуду. Оксана паниковала, видела, что у них ничего не получается, но до последнего упиралась — может быть сейчас, минут через двадцать, обязательно всё получится. Обычно люди сдавались намного раньше, но сейчас Шаст видел, как всё идёт по пизде, но никто не пытался остановить этот царящий хаос, и это злило, ведь они попусту тратили время. По крайней мере, они должны уложиться в хронометраж, а наснимали и без этого слишком много всего, а ещё у них завтрашний день. Резать придётся безжалостно и много, но Шастун не понимал, зачем тянуть бедного кота за его прелести и оттягивать неизбежное. Судя по всему, без пинка они продолжат работу до тех пор, пока последний посетитель не начнёт плеваться и уйдёт с гордо поднятой головой. А Антон здесь и нужен, чтобы дать этот самый благородный пинок, исключительно в положительных целях. — Оксан, можно тебя на минутку? — Антон увязывается за девушкой, осторожно за плечо её берёт. — Простите, но мне сейчас совсем не до вас, давайте потом? — видно, что отказывать неудобно, но помимо Шастуна у неё было полно других дел, явно большей важности. — Нет, это нужно прямо сейчас, — говорит серьёзно, давая понять, что откладывать разговор нельзя. Суркова вздыхает, поджимает губы, но в итоге отводит его в небольшой кабинет, принадлежавший Шеминову и ей одновременно, но вдвоём они редко находились на рабочем месте, поэтому проблем никаких не возникало. Девушка присаживается на небольшой диван, кивает, чтобы тот сел рядом, а потом складывает руки на колени, вопросительно поворачиваясь. — Слушай, тебе не кажется, что всё это — дешёвый цирк? — начинает практически прямо, не желая приукрашивать и искать особый подход; времени на это нет. — В каком смысле? Что вы имеете в виду? — То, что всё это, — машет рукой, пытаясь тем самым показать масштабы катастрофы. — Уже давно не под твоим контролем, и не под чьим-либо ещё, понимаешь? У вас повара не справляются, официанты не справляются, люди отказываются от блюд, уходят, а вдобавок к этому ваша репутация портится больше и больше. — Но… — Оксана выглядит расстроенной, но понимает, что все слова шефа правильные, пусть и выбивали из колеи, зато были правдивыми. — Серьёзно, мой тебе совет: поговори со своим персоналом и выберите правильное решение, не позорьтесь ещё больше, — Антону немного печально в таких ситуациях, потому что после этого последует второе собрание и полный разнос, но без этого никуда, поэтому нужно смириться и тешить себя мыслью о том, что люди понимали, в какую программу они подают заявку и какие проблемы возникнут; везде всё практически однотипно. Шаст не дожидается ответа, он попросту ему не нужен — решение по-прежнему остаётся за людьми, работающими здесь; единственное, что он может — попытаться дать совет и правильно наставить на путь, а если кто-то хочет усложнять всё и искать собственные дороги, пускай. Антон возвращается на кухню, с недовольным лицом смотрит на процесс готовки и подготовки блюда к выдаче, тихонечко воя в себя — ну нельзя так торопиться, нельзя наваливать еду как непонятно что, нельзя пренебрегать специями и отходить от заявленных ингредиентов. В этот раз он ничего не говорит, молча берёт тарелку с только что разогретыми куриными крыльями и выбрасывает в мусорку. Видимо, выглядит он сурово, по-настоящему сурово, если даже Нурлан молчит. Он пробует соус, внимательно рассматривает подачу салата и в итоге всё снова летит в мусорку. — Бардак, — Шаст всё-таки говорит, но в ответах он не нуждается, поэтому быстрым шагом покидает кухню, надеясь, что у администратора проснётся благоразумие. Краем глаза замечает, что владелец наконец-то включается в работу и пытается решить что-то с недовольными гостями, правда, судя по всему он спорит с ними — рано было радоваться, такие серьёзные перемены не случаются так быстро. Время идёт, а Антон попросту не знает, как вести программу дальше: уже были и конфликты, и нервные споры, и он кричал на поваров, умудрился даже на одного официанта. От блюд отказались, заведение покинули, не заплатили за заказ. Всё, что могло случиться, уже случилось, и растягивать эту резину было бессмысленно, он чувствовал себя каким-то дурачком, но всё равно продолжал ходить по кухне, общаться с поварами, с официантами, критикуя всё и вся. В один момент он видит Оксану, летящую в сторону кухни, пока сам отсиживается за барной стойкой и потягивает вкусный вишнёвый пунш. Между собой и Сергеем Шаст ощущает напряжение, догадывается, что причина тому носится по залу и пытается не выйти из себя окончательно, но обсуждать Арсения как-то некрасиво, да и Антон попросту стремается заводить разговор: до сих пор помнит, как вчера на него смотрели карие глаза. Было жутко. Девушка долгое время не выходит обратно, так что приходится оставить свою чашку, поблагодарить бармена и направиться в гущу событий. Правда, он опаздывает: навстречу вылетает взмыленная Оксана, потом возвращается и тащит за собой слабо сопротивляющегося и заёбанного Нурлана, подзывает к ним Стаса, становясь в центре зала. Кажется, намечалось что-то интересное. — Уважаемые гости, меня зовут Оксана и я являюсь администратором нашего кафе, а также управляющей. Мне очень жаль это сообщать, но мы ничего не успеваем и не справляемся с таким количеством людей. Я хотела бы принести извинения от лица нашего заведения и всех сотрудников, — девушка опускает взгляд, ощущает жгучий стыд и неловко начинает мяться на одном месте. Щербаков же видит скорбные лица у всех троих, особенно у Нурлана, который тоже собирался что-то сказать, поэтому незаметно пристраивается рядышком, готовый принять весь удар на себя — его уже называли хамом, хуже не будет. — Я шеф-повар этого кафе и от лица наших поваров тоже хотел бы принести извинения, но готовить на такое количество людей такой объём блюд что-то из ряда фантастики, поэтому сегодня накормить вас не получилось, — Сабуров же никогда не показывал открыто своих эмоций, поэтому сейчас старается держать каменное лицо дальше, не обращая внимание на недовольные перешёптывания. — Вышла неувязочка, но с кем не бывает, правильно? Супер-шеф сделает нам завтра конфетку, так что приходите в следующий раз, желательно в меньшем количестве, — Лёша усмехается, разряжает обстановку, не обращая внимание на недовольную Оксану и молчаливого Стаса с осуждающим взглядом. Всё происходит по давно известному сценарию: сначала операторы снимают перешёптывания гостей, потом крупным планом начинающую реветь Оксану, злого Нурлана, сборы гостей, а затем выходят на улицу и сейчас попросят пару-тройку людей дать комментарии, в которых это кафе обложат хорошими хуями, используя красивые слова. Через пятнадцать минут все столы оказываются пустыми, а на стульях и диванчиках сидят убитые сотрудники. Антону правда грустно и жалко их, но всё равно нужно заснять этот момент. Шаст просит парней остановиться и даёт всем небольшой перерыв — съёмочная группа уходит на перекур, шеф вместе с ними, оставляя коллектив наедине: им нужно немного времени обсудить всё сначала друг с другом. Шаст подпирает спиной кирпичное здание, медленно затягивается и смотрит куда-то в сторону. Это не первый и не десятый раз, такое происходит постоянно, он успел к этому привыкнуть и относиться нейтрально, именно как к шоу и постановке, но внутри что-то такое неприятное сидит, заставляя кривить лицо. Мысли о том, как сильно это могло надавить на Арсения, вгоняют в тоску. Он наблюдал за ним: официант постоянно носился туда-сюда, выслушивал кучу агрессии, но продолжал натянуто улыбаться и потакать гостям. Антон думает о том, как устал Арсений, что всё это неплохо так могло ударить морально, возможно по психике, и это никак не помогает — он мрачнеет ещё больше. Арсений, этот милый чудик в пижаме с льющимся сарказмом и язвительностью вчера, превратился в такого красивого, сексуального, но вместе с тем заёбанного и раздавленного Арсения. К сожалению, он не успел выхватить его и поговорить, видел только, как тот с пустым взглядом жался ближе к Серёже, небось ощущая вину за происходящее. Ради приличия Антон просит задержаться ещё минут на десять, но когда на улице становится не просто прохладно, а холодно, все забивают на это самое приличие, вваливаясь в тёплое кафе. Операторы привычно берутся за камеры, выбирают удобные ракурсы и готовятся снимать, пока Шасту нужно собрать народ. — Ребят, давайте поднимайтесь, нам нужно снова собрание и немного поболтаем с вами, а потом до завтра все свободны. Я понимаю, что у вас был тяжёлый день, но нам нужно, осталось чуть-чуть и по домам. Давайте-давайте, — хлопает в ладоши, пытаясь расшевелить народ. Все нехотя встают с диванов, кучкой выстраиваются, настраиваясь на самый неприятный разговор за всё это время. Камеры начинают снимать, Шаст встаёт в центр, складывает руки в замок и окидывает всех тяжёлым взглядом. Будь его воля, Антон напоил бы всех каким-нибудь глинтвейном, дал по свежеиспечённой булке и несколько дней восстановиться после такого стресса, но нельзя. Вздохнув, он задерживает взгляд на Арсении, и видя его такой же пустой взгляд, проскальзывает мысль, что лучше бы он как в прошлый раз отсиживался на диванчике. — Все мы здесь взрослые и неглупые люди, и я уверен в том, что вы все заметили свои косяки, но на всякий случай мы с вами обговорим это, да и мне нужно вынести окончательное решение по поводу вас и моей помощи, — глупая дешёвая и нерабочая манипуляция, потому что переделают кафе всё равно, но людей нужно держать в напряжении. Антон начинает расхаживать туда-сюда, прищуривается, показывая напускное осуждение. — Вы не справились с сегодняшней задачей. Вы не смогли выполнить заказы и обеспечить людей хорошим обедом. Вы не смогли подготовить кухню заранее, не обсудили ничего с официантами и снова работали не командой, а по отдельности. Вы не думали, в чём ваша основная проблема? Почему вы уходите в минус? Мне просто интересно, почему мне хватило одного дня, чтобы понять, а вы не можете проработать это столько времени, — Антон снова окидывает всех взглядом, давая понять, что ему нужен ответ. Но Оксана опускает взгляд, до сих пор чувствуя себя не очень хорошо после разгона гостей; повара же с официантами мечтают уйти как можно скорее домой; Ире уже плохо от того количества посуды, которую нужно будет перемыть, а Серёжа понимает, что запасы бара неплохо так опустошили. Один Арсений смотрит прямо на шефа, правда с лёгкой неуверенностью, но видя, что никто не собирается отвечать, решает попробовать. Хуже уже не будет, да и их проёбы он замечал почти с самого начала. — У нас раздутое меню, поэтому кухня даже не успевала? — Арсений предполагает, ловя на себе удивлённый взгляд Серёжи. — Да, хорошо, — Шаст брови приподнимает, но соглашается, мысленно гордясь сообразительностью Арса. — Больше никто ничего не хочет сказать? Отвечают ему тишиной. — Если честно, то я не вижу особого энтузиазма и желания что-то исправлять от вас самих, что меня очень расстраивает, потому что смысла в таком случае помогать нет. Но, сделаем вид, что вы все такие дохуя стеснительные, — усмехается, решая как можно быстрее подвести всё к концу: песочить дальше их не хотелось, ему предстоит ещё работа на протяжении всей ночи. — Желание есть, — тихо отвечает Оксана, считая необходимым подтвердить это. — Я очень на это надеюсь, потому что если вы продолжите в том же духе, то вас не спасёт уже ничего. Сегодня у всех был тяжёлый день, и я уверен, что каждый из вас вынес для себя что-то новое, а сейчас вам нужно обдумать всё это и морально настраиваться на перемены. Вы всё-таки обосрались сегодня, но постарайтесь избежать этого завтра, окей? Некоторое время стоит тишина, а когда Шастун нахмуривается, то все хором выдают: «Да, шеф». — Все свободны, — машет им, показывает в камеру крест и расслабленно выдыхает. Напряжение постепенно рассеивается. Некоторые стараются сбежать как можно быстрее, прихватив верхнюю одежду, а остальные особо не торопятся, попросту израсходовав весь запас сил. Антону же торопиться некуда, потому что во время работ и переделки кафе он должен присутствовать, так что застрял он здесь до самого утра. Главное найти пару свободных часиков и прилечь на диван, чтобы завтра не чувствовать себя зомби. Хотя то, как он будет себя чувствовать, дело десятое. Главное — внешний вид. Антон ищет взглядом Арса, и успевает увидеть только то, как тёмная макушка скрылась в уже знакомом для него служебном помещении. Приходится сначала поговорить со своей съёмочной группой, дать парням перерыв на полтора часа, чтобы они успели перекусить и немного набраться сил. Сейчас лично за Антоном остаётся прикинуть подходящую им концепцию, найти нового управляющего на месяц, набросать меню и подумать над названием с логотипом. Ему говорили, что этим могут заниматься специальные люди, но Антон вообще-то хороший, очень хороший шеф-повар и кое-как разбирался в этой сфере, поэтому чаще всего настаивал на самостоятельности в этом деле. Практически все расходятся, и Шастун решает поторопиться, чтобы не упустить Арсения; всё-таки завтра последний съёмочный день, после которого вероятность их встречи очень мала. Думать об этом не хотелось, но от этого никуда не деться, поэтому за остаток сегодняшнего дня, пока Арсений не уйдёт домой, хотелось наговориться так, чтобы хватило на много-много времени. Правда, что-то ему подсказывало, что ничего не выйдет. Антон находится на низком старте, когда замечает Оксану и в голове что-то щёлкает, а ноги сами несут его к девушке. — Оксан, погоди секунду, — та уже надевает своё пальто и собирается со спокойной душой уйти домой, но Шастун снова не даёт этого сделать. — Что ещё? — её голос звучит устало, да и глаза были до сих пор красноватыми от слёз, но совести у него нет совсем, поэтому так просто отпустить бедного администратора он не может. — У тебя же есть номера всех сотрудников? — начинает издалека, надеясь, что это выглядит совсем не подозрительно. — Да. И? — Дай номер Арсения, пожалуйста, — Антон специально понижает голос, словно просит о чём-то незаконном. Хотя, добывать номер человека, который тебе симпатичен не у этого самого человека — не есть хорошо. — Зачем? — Суркова даже не пытается понять, просто смотрит с растерянностью, ожидая очередные внеплановые нотации, но никак не подобную просьбу. — Мало ли… Связаться там надо будет, — и Шастун, строгий шеф, которого многие боялись, начинает мяться как школьница, заламывая пальцы. — Тогда запишите лучше мой, всяко полезнее, — Оксана хочет продиктовать свой номер, но её прерывают. — Нет, — снова этот уверенный и холодный тон. — Что, простите? — кажется, Суркова забывает о своём желании уйти домой, искренне пытаясь разобраться в происходящем. — Мне нужен только номер Арсения Попова, — кажется, у него не получилось не палиться и выглядит он достаточно подозрительно, но на это становится так плевать; ему нужно получить номер Арсения, и совсем не важно, какими именно путями. Даже если будет выглядеть как идиот. — Эм… Ладно, — девушка решает, что с таким Шастуном спорить себе дороже, поэтому достаёт телефон, открывает нужный контакт и диктует цифры, а напоследок даёт даже сфотографировать, чтобы точно не было никаких ошибок. У Оксаны уже нет сил на лишние вопросы, она только кивает на благодарность, выходя быстром шагом из кафе — обо всём этом она обязательно подумает завтра, а может и послезавтра. Но забыть — не забудет. Ближайшее время уж точно. Антон светится начищенной лампочкой, посылает воздушный поцелуй собственному телефону, направляясь решительными шагами в ту самую комнату отдыха, где должен был обнаружиться Арсений. С чересчур явным энтузиазмом он открывает дверь, заходит в комнату, а когда видит помимо Арсения Сергея, то хочет провалиться под землю. Не разлей вода, блять. Серёжа первый поворачивается к двери, тихо присвистывает, а потом вопросительно смотрит на Арсения, которому даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто пришёл. Матвиенко смотрит на Арса с вопросом, словно пытается понять, что ему делать дальше. Все молчат, предпочитая заставить сделать выбор именно Попова, что было достаточно справедливо. — Ладно, Серёж, завтра тогда расскажешь, окей? — Арсений совсем ненавязчиво пихает его локтём, а потом виновато улыбается, разводя руки в стороны. — Да нет проблем, Арсюх. Смс-ни, как домой придёшь. Попов как послушный сын кивает, тихо смеётся, а Серёжа встаёт с дивана и неловко сталкивается на входе-выходе с Антоном. Шаст же проходит вперёд, прижимается к стеночке, но они так и не говорят друг другу ни слова. — Я не вовремя, да? — усмехается нервно, на что официант сразу же машет головой отрицательно. — Да нормально, проходи, — кивает на диван рядом с собой. Арсений забрался на диван прямо с ногами, вытянув их, поэтому Антону пришлось осторожно сесть рядышком, чтобы ничего не отдавить ему. Арсений думает несколько секунд, смотрит на него и всё-таки укладывает ноги на чужие колени. Для удобства он ложится на спину, руки укладывает за голову, а потом хмыкает вопросительно. — Глупо будет спрашивать, как прошёл твой день? — Антон не понимает почему, но с Арсением он ведёт себя как-то иначе: всё было обычно в первые минут двадцать встречи, когда ему только дали меню, а дальше что-то пошло не так. И продолжало идти до сих пор. — Максимально глупо, — Арсений без зазрения совести соглашается, мягко улыбаясь. — Не очень хочу говорить о работе, если честно, — голос предательски подрагивает, но Шаст не хочет вгонять их двоих в неловкое положение, поэтому это остаётся незамеченным. — Тогда можно спросить кое-что, что как бы касается работы, но без деталей? Антон таким вопросом интригует, поэтому Арсений тихо угукает, с любопытством дожидаясь вопроса. — Почему ты работаешь официантом? Это ведь совсем не твоё? — Когда ты успел разглядеть, что моё, а что нет? — Арсений спрашивает с наездом, отчего Шастун теряется и начинает осторожно гладить его ногу. Второй ногой по лицу за такое он не отхватывает, поэтому продолжает и смотрит заинтересованно, с виноватой улыбкой. — Образование у меня экономическое, а работать в этой сфере я не хочу, так что пока здесь, — он очень старается спрятать грусть в своём голосе, но видя сочувствующую улыбку Антона, становится понятно, что с этим он не справился. — Оу, — Шаст задумчиво кивает, решая пока не спрашивать об этом подробнее: вряд ли Арсений по собственному желанию пошёл учиться туда, к чему не лежит душа. — А чем ты сам хотел бы заниматься? Вопрос достаточно личный для второго дня знакомства, но Антон не давит, просто интересуется, ни в коем случае не требуя ответов. Арсений внимательно смотрит, думая, есть ли смысл рассказывать: с одной стороны — это слишком личное и он не хочет кого-то посвящать в свои какие-то мечты, но с другой — у них с Антоном изначально всё пошло как-то через задницу, они даже не могут понять, кто они друг другу и почему общаются вне камер, почему позволяют проявлять себе излишнюю тактильность (Арсений так точно не понимает), но это кажется таким правильным, что мысль поделиться и открыться не вызывает никакого отторжения. — Наверное, сложно дать определённый ответ, мне нравится заниматься разным, — отвечает совсем расплывчато со смешком. Антон же цокает и щипает его за бедро, вызывая забавное ойканье. — Рассказывай уже, — бурчит Шаст, осознавая, что ему правда хочется узнать об этом человеке больше. О его интересах, вкусах, увлечениях — обо всём. И это очередной звоночек, причём очень тревожный, учитывая, что завтра последний день, но ему не хочется думать о плохом, поэтому Антон продолжает поглаживать чужие ноги в узких джинсах, уделяя внимание голой полоске кожи между носками и концом джинсов. — Я очень люблю фотографироваться и хожу на фотосессии, ещё мне нравится актёрская тема, театры и кино, что ещё… А, ну и я горе-дизайнер с несколькими футболками, но это так. Точно! Ещё мне хотелось бы готовить какие-нибудь десерты, душа больше лежит к кондитерству, — пока Арсений рассказывает, отводит взгляд в сторону, отчего через несколько секунд в шоке смотрит на Шаста, когда тот чуть дёргает его за ноги, тем самым притягивая ближе к себе. — Эй, — не сдерживает возмущения. — Прости, просто ты был слишком далеко, — слабо оправдывается Антон, но не видит в чужих глазах сопротивления, поэтому улыбается. — Мог бы просто сказать, — бубнит Арсений и уже сам ближе к нему двигается. — Ты просто… вау! Это же круто, что у тебя столько увлечений и желаний, Арс, — Антон улыбается широко, говоря с настоящим восхищением. — И почему ты тогда торчишь здесь? — Не всё так просто, шеф, — выделяет последнее слово. — У меня нет актёрского образования и во всяких кастингах отказывают даже без прослушивания, заняться собственным дизайном основательно мне не позволяют финансы, ну а кондитерское… если только курсы, которые нужно проплачивать, так что я работаю. А на фотосессии так и так хожу, просто пока не супер прям крутые, — Арсений слабо улыбается, трезво оценивая свои образы. Если некоторые были правда охуенные, то у второй половины имелись небольшие нюансы. Антон с горящими глазами на него смотрит, до сих пор не веря, что можно за такой короткий период проникнуться человеком — да, он до этого момента ничего не знал про Попова, но он зацепил его с первых минут; он никак не может обосновать то, почему вчера и сегодня думал только о нём. Почему вспоминал каждое их взаимодействие и ценил, прекрасно понимая, что это обречено на провал? Тянуло. Невероятно тянуло к этому человеку с невероятными глазами, приятным голосом и какой-то изюминкой. — Я серьёзно восхищён, правда. Слушай, ну, я не хочу забегать вперёд, — Антон уже давно научился говорить эту фразу, чтобы потом не вышло так, что он обманул хорошего человека. Обманывать Арсения не хотелось, но и обещаний он давать никаких не мог. — Но я хорошо готовлю всякие десерты, а по поводу кастингов… Есть там пара знакомых, сам понимаешь, — говорит совсем тихо, устремляя взгляд на его ноги. Арсений сперва загорается, но почти мгновенно сдувается. — Слушай, давай ты не будешь давать мне какие-то надежды, ладно? Если когда-нибудь так выйдет, что ты научишь меня готовить вкусняшку, будет здорово, но обойдёмся без этого, ладно? — портить атмосферу не хотелось, но он не вынесет, если сейчас понадеется, а послезавтра окажется так, что Шастун даже не вспомнит о нём. А так скорее всего и будет — от этого становилось больнее. По-хорошему, они не были друзьями и даже приятелями приятелей, нет, просто два максимально разных человека, но между ними искрило с первой секунды, появилось бешеное притяжение, которое не поддавалось никаким объяснениям. И главное — они оба это чувствовали, но никак не обсуждали, предпочитая делать вид, что всё нормально и ничего странного не происходит. Игнорировать проблему нельзя, но и назвать их феномен проблемой тоже нельзя. — Договорились, — Антон примерно понимает мысли Арсения и полностью их разделяет, поэтому так быстро соглашается. — А ты почему выбрал эту профессию? — Попов сгибает ноги в коленях и прямо ступнями упирается в чужие бёдра, особо не беспокоясь; носочки у него были красивые и чистые, да и должно быть не очень тяжело. На лице Шастуна снова появляется улыбка, которую он ещё вчера назвал котячьей — когда ямочки на щеках образуются, а в уголке глаз собираются морщинки, больше похожие на солнечные лучики. В такие моменты Антон сам как большое тёплое солнце — невозможно поверить, что именно этот человек несколько часов назад устраивал разнос всей кухне. Антон укладывает ладони на острые коленки, старается не пялиться на небольшие разрезы, через которые видно голую кожу, совсем невинно поглаживая по джинсе. — Я с детства любил торчать с мамой на кухне и ещё совсем пиздюком помогал. Ну, поручения тогда были на уровне подай-принеси и насыпь-влей, но тогда это казалось мне огромным достижением. Когда стал постарше и мозгов прибавилось, мы с мамой уже полноценно вместе готовили и мне доверяли нож, работу с плитой. Потом это мне надоело и я хотел творить уже один, поэтому частенько выгонял маму с кухни, — тихо смеётся, плавно погружаясь в детские воспоминания. — Наверное, последним толчком стало то, что я начал в какой-то момент как-то изменять рецепты или готовить вообще без них. Но получалось не непонятное месиво, а реально вкусная еда, — даже сейчас в голосе слышится гордость за мелкого Антона, для которого вкусные печенья или омлет являлись праздником. Это тот случай, когда не ты выбираешь профессию, а профессия выбирает тебя. Судя по тому, что у Антона было три ресторана в Питере и одна точка в Москве — профессия не ошиблась. — Потом отправился учиться уже по этому профилю, ну и всё как-то завертелось… Плюс мама всегда говорит, что мне очень идёт поварская одежда, — Шаст усмехается, вспоминая, как раньше мама его нахваливала и заставляла носить ненавистную шапочку, которая вечно сдавливала уши. — Она всё правильно говорит, тебе прям бежит, очень красиво, — Арсений не сдерживается и перебивает его, а потом замолкает, пытаясь понять, последует ли продолжение истории или можно как-то комментировать. Антон от комплимента посмеивается, но потом со смущением прячет взгляд, осторожно касаясь пальцами голой кожи в прорезях. — Как-то так, — подводит итог с пожатыми плечами. Некоторое время Арсений молчит, формулирует собственные мысли, что сейчас даётся очень сложно — он устал, сильно устал после сегодняшнего утомительного дня, но поговорить с Антоном хочется, показать свою заинтересованность этим человеком хочется. Хотя, по-хорошему, эту самую заинтересованность он показал как минимум тем, что сложил ноги на чужие колени. Хотя, для Антона подобное может быть привычным. — Это мило, что ты занимаешься тем, что приносит тебе удовольствие. Мы, конечно, знакомы мало, но всё равно заметно, как у тебя горят глаза, когда ты говоришь о работе. Это безумно классно, — Арсений улыбается широко, чувствует прохладные пальцы, но ничего по этому поводу не говорит: если Антон хочет гладить его коленки, пускай. — Наверное, по мне не видно, — Попов усмехается, намекая на своё состояние и максимально убитое лицо. — Но я правда очень рад за тебя, Антон, — он вкладывает в эти слова всю свою искренность, впервые за долгое время правда радуясь чужим успехам и положению. — Если честно, то я немного тобой даже восхищаюсь. Ну, тем, что ты крутишься в таком обществе и светишь лицом везде, но остаёшься таким простым человеком, — наконец-то озвучивает ещё одну причину, по которой ему понравился Антон. Здесь не было пафоса или попытки показать, что он лучше всех, нет. Конечно, в пределах камеры его поведение менялось, но зато за кадром, рядом с Арсением он становился совершенно другим человеком, и эта простота в совокупности с жёсткостью и агрессией, которая может находиться в Шасте, до ужаса подкупала. — Арсений, можешь дать своё согласие? — внезапно спрашивает Антон, заставляя приподняться Попова на локтях и вопросительно взглянуть. — Согласие на что? — А я не скажу, сначала согласись, — у Антона появляется хитрая улыбка. — Ты в курсе, что это нечестно? Я не могу давать тебе своё согласие, даже не зная для чего и на что. Я очень серьёзно отношусь к словам, поэтому… — Арсений начинает мяться, мгновенно теряя свою уверенность. — Да или нет? — Шаст спрашивает достаточно резко, показывая, что ему нужен ответ. — Арс, не напрягайся ты так. Я не сделаю ничего плохого. Но если ты не хочешь, хорошо, я тебя пойму и не обижусь. Не парься, ладно? — решает добавить на всякий случай, смягчая свою начальную резкость. Арсений задумывается, отводит взгляд в сторону, размышляя над предложением. Он ведь ничего не потеряет, верно? Конечно, доверие так быстро не могло между ними установиться, но какая-то связь определённо была, и именно она подсказывала, что Шаст не будет делать что-то ужасное. Со вздохом Попов кивает головой, но Антон продолжает на него выжидающе смотреть, намекая, что ему недостаточно этого, а нужно подтвердить словесно. — Да согласен я, согласен, — закатывает глаза и цокает. — Хорошо, тогда закрой глаза. — И открыть рот? — дёргает с усмешкой бровью, явно не ожидая, что Шастуну нужно будет согласие на какой-то детский прикол. — Нет, рот открывать не надо. Арсений всё ещё относится к происходящему со скепсисом, но всё-таки закрывает глаза, томясь в ожидании. Антон осторожно снимает с себя ноги Арсения и перекладывает их на диван, сам забирается с ногами, двигаясь ближе к нему. Несколько секунд он просто смотрит на такого красивого Арса, на его светлую кожу, трогательно подрагивающие ресницы, на забавный нос и тёмные волосы. Решив, что пути назад нет, он наклоняется, сам закрывает глаза, касаясь своими губами чужих. Арсений же ожидает, кажется, всё, но никак не то, что сперва ему в нос ударит запах чужого парфюма, а потом его поцелуют. Он находится в каком-то оцепенении, видимо, слишком долго: Антон в какой-то момент спешно отстраняется, но Арсений нарушает своё обещание, открывает глаза, ладонь укладывает на его шею и удерживает рядом с собой, целуя уже первым. Шаст мысленно придумывает извинения, собирается вывалить все мысли наружу, но когда его хватают и целуют, испаряется абсолютно всё. Они целуются как школьники, совсем не спеша, стеснительно, ещё только изучают друг друга, не торопясь лезть друг другу языками в рот. Антон упирается двумя руками в диван, нависает над ним и чуть отстраняется, заглядывая в почти синие глаза. Они ничего не говорят друг другу, просто пожирают глазами, возвращаясь к поцелую. В какой-то момент воздуха перестаёт хватать, Арсений напоследок чмокает его и облизывает губы, а Антон выпрямляется, пытается восстановить дыхание и смотрит куда-то в потолок. — Мы не в тупом сериале, чтобы ты спросил, что это было, но я тебе всё-таки отвечу. Ты… По тебе очень было видно, и если честно, то твои слова меня пиздец растрогали, — признаётся Антон, говоря всё ещё очень тихо, словно боится, что его могут услышать. Арсений устраивается рядышком с ним, губами прижимается к щеке, плавно переходит на шею, останавливаясь после тихого антонова мычания. — Мне пора, — он старается, правда старается скрыть печаль, но не получается. — До завтра, — Шастун же, кажется, даже не пытается контролировать свои эмоции, выглядя подавленным. — До завтра, шеф, — Арсений усмехается невесело, поднимается с дивана и выходит из комнатки, понимая, что если задержится хоть на чуть-чуть, то уйти уже не сможет. — До завтра, мой любимый официант, — Антон говорит в пустоту, игнорирует телефонный звонок, вытягиваясь на диване. Этот вечер невольно стал вечером откровений — они оба рассказали о своём прошлом, приоткрыли завесы тайн, но Арсений умолчал о том, как сильно ему влетало дома, когда родители узнали, что вместо дополнительных по математике он ходит в театральную студию. Шаст же не рассказал, что ребята со двора дразнили его, узнав о «женском» увлечении. Не рассказал и об отчиме, который постоянно оскорблял его творчество, выкидывая очередные печенья по собственному рецепту в мусорку. Им предстояло узнать много, очень много нюансов друг о друге, но никто пока не был уверен, что сможет их раскрыть, если это окажется простым увлечением. У каждого были свои тайны, какие-то триггеры и проблемы, но никто из них не мог сказать точно, получится ли разделить всё это, или же оставить при себе. Им предстоял большой путь, и только они решали, попробуют ли пройти его вместе.