На вилках

Сегодня у Арсения была запланирована съёмка, но его коллега, с которым должны были отснять все сцены, внезапно заболел, из-за чего съёмку пришлось перенести минимум на несколько дней — здоровье и состояние актёров было на первом месте, особенно, когда они не выбивались из графика и могли себе позволить несколько дней простоя. Вторая половина дня освободилась, и Арс не сумел придумать, чем её занять — всё-таки был настроен уже сниматься, вечером повторял ещё раз текст, репетировал перед зеркалом, а в итоге зазря. Хотя нет, репетиция никогда не будет лишней, всё-таки учиться и обучаться полезно всегда. Антон сегодня решил съездить в свою вторую питерскую точку, глянуть, как там обстоят дела, но на это уйдёт минимум половина дня, поэтому скрасить время вместе с ним никак не получалось. По его расчётам, Шаст должен вернуться приблизительно к четырём, а до этого ещё ого-го. Ладно, возможно всего два часа, но Арсений медленно превращался в слащавого романтика, которому и час без своего возлюбленного как ножом по сердцу. Из-за работы они не могли проводить время друг с другом двадцать четыре на семь, поэтому каждый совместный завтрак или обед ценился очень сильно — особенно, когда у Антона были силы приготовить что-то; иногда он в своём ресторане заёбывался так, что питались они арсеньевской стряпнёй или доставкой, зависело от степени заёбанности Арсения. Но Антон каждый раз чуть ли не светился, когда Арс пробовал готовить что-то сам, постоянно им гордился и никогда не говорил, что может намного лучше, хотя они оба знали, что может. Просто Арсений старался, очень старался, прекрасно зная, что если твой парень хороший шеф-повар, то нужно стараться соответствовать. Не ресторанной подачей, но хотя бы вкусом. Впрочем, Шаст никогда не требовал от него этого, просто ему самому нравилось радовать своего человечка, нравилось видеть его довольную улыбку и теплоту в глазах. Признаться честно, последнее он видел всегда, даже в самые загруженные дни. Арсений решает попробовать приготовить что-то вкусное, залезает в интернет, задумчиво листает рецепты, а когда видит десерт с клубникой и сливками, то что-то такое замыкает. Сливки. Он невольно облизывает губы, припоминая, что как-то давно Антон обмолвился, что слизал бы с него всё, даже отвратительно-жирные магазинные сливки. Травить своего мужика он не хотел, поэтому идея родилась сама по себе: нужно сделать взбитые сливки самому. Правда, для этого придётся покупать опять-таки отвратительно-жирные жидкие сливки, но с этим было попроще, иногда Антон готовил блюда с применением сливок, и внимательный Арсений запомнил коробочки, которые можно покупать. Поход по магазинам занял половину времени, так что если он хотел успеть, то стоило поторопиться — помимо приготовления сливок нужно ещё будет кое-что сделать, на что тоже понадобится время. Нужно быть полным дураком, чтобы не уметь взбивать сливки, но он на всякий случай гуглит несколько способов, и решает тоже добавить сахар — Антон в последнее время полюбил сладкое, так что такое ему точно понравится. Сливки взбиваются, Арсений проклинает миксер, который потом придётся мыть, но когда пробует, то довольно мычит. Сливки получаются не жирными, а приятно-воздушными и нежными, пышными и сладкими, но не настолько, чтобы впасть в сахарную кому. Хитрая улыбка покоится на его губах, пока сливки он перекладывает в красивую прозрачную мисочку, из которой потом и будет обмазываться. Миксер моет и убирает на место, а сам Арсений уходит намываться в душ — прежде чем давать с себя что-то слизывать, нужно самому быть идеально чистым. По крайней мере, брезгливый бы Арсений не смог что-то слизывать с Антона, если тот не проторчал хотя бы полчаса в душе. Хотя, учитывая, что это его Антон… Брезгливость у него работала избирательно, как начала барахлить в самую первую их встречу, так и расшаталась со временем окончательно. Он вытирается полотенцем, в этом же самом полотенце выходит из душа и думает по поводу одежды, но в голове снова что-то щёлкает — на губах появляется лисья улыбка, а Арсений суёт нос в их шкаф, лезет на самую верхнюю полку, пытаясь что-то найти. Нащупывает пакет, достаёт его, а когда понимает, что это его прошлая форма, то самодовольно усмехается. Так вышло, что проработал Арсений официантом после того, как они сошлись, буквально несколько месяцев. Потом Антон заманил его в свой ресторан, но и там долго не продержался, потому что Антон вспомнил о своём обещании. Арсения они отдали на актёрские курсы, на которых он долго и упорно занимался, стараясь впитывать в себя новые знания губкой. Помимо этого Шаст раскошелился на отдельные занятия по технике речи, хореографии и основам актёрского искусства. Конечно, Арсений долго противился, ему не нравилось сидеть на чужой шее и он собирался отработать каждую копейку, но его уверяли, что как только он наберётся опыта и сможет сняться где-нибудь, обязательно вернёт Антону деньги, если это было так принципиально. И Арсения взяли сниматься — даже без просьб Шаста. Он отправлял свои видео-визитки, таскался по кастингам и получал множество отказов, из-за чего они с Антоном чуть ли не ругались: тот хотел поговорить со знакомыми и выбить ему роль, но упрямство распространялось абсолютно на всё, поэтому он каждый раз отказывался, считая, что сможет всего добиться сам. И у него получилось, его позвали в небольшой непримечательный проект с минимальным охватом. После этого проекта во второй, там был уже сериал и получил он эпизодическую роль. После сериала несколько фильмов со второстепенными персонажами, но сейчас ему крупно повезло — его позвали в очень интересный хоррор, причём на одну из главных ролей, в которой видели только его. Но Арсений с трепетом и любовью относился к старым временам, поэтому хранил свою форму со «Службы спасения», а потом и антоновом ресторане. Правда, забрал он это не совсем честным путём, но его сентиментальной натуре хотелось помимо воспоминаний иметь что-то материальное. Конечно, в ресторане Антона форма была симпатичнее, но Арсений помнил до сих пор, как между ними искрило из-за того самого фартука — такое не забывается. Вертясь перед зеркалом, он рассматривает себя со всех сторон, улыбается удовлетворённо, понимая, что на Антона должен произвести впечатление фартук, надетый на голое тело. Возвращаясь к сливкам, Арсений задумчиво ковыряет их ложкой, а когда видит, что те достаточно густые, то придумывает ещё кое-что. Шастун облегчает задачу, сообщает смской, что минут через десять будет дома, спрашивая, не нужно захватить ему что-то в магазине. Он пишет лаконичное «нет», но потом добавляет зелёное сердечко. Ну любит он Антона, ничего с этим не поделать. Телефон он откладывает в сторону только после того, как получает ответное голубое. Рассчитав время, примерно за пять минут до прихода Антона он наносит немного сливок на шею, пытаясь нарисовать ими бантик. Выходит, правда, слегка кривовато, но издалека на бантик очень даже похоже. Главное не приглядываться. Бабочку он не носил ни в первом кафе (только один раз ради прикола), ни в антоновом ресторане, но почему-то захотелось дополнить свой образ. Миска со сливками была предварительно поставлена на прикроватную тумбочку, рядом пачка влажных салфеток на всякий случай, а сам Арсений затаился в ожидании своей жертвы. Проходит чуть больше десяти минут, но время летит так незаметно, что Арсений даже не чувствует этого. — Арс, я дома, — раздаётся хлопок двери, от которого Попов подскакивает. Подождать или пойти подразнить прямо сейчас? Арсений Антона очень любил, но дразнить Антона любило Арсения. — Я слышу, милый, — Арсений выходит в коридор, сразу улыбаясь. Антон выглядит комично с кроссовкой в руке и округлившимися глазами. Благо, слюна ещё не начала течь. — Арс? — Помнишь, ты как-то говорил о том, как сильно хочешь, чтобы под фартуком ничего не оказалось? Под ним ничего нет. — Да я… Я догадался, — Шаст сглатывает, ведёт себя слегка заторможено, и если бы не расширенные зрачки, Арсений бы подумал, что ему сюрприз не понравился. — Ты пиздец, — вместе со своей кроссовкой он подходит к своему парню — уже давно мужчине, но выглядел тот всегда как парень — и продолжает внимательно его осматривать. Медленно облизывает губы, задумчиво смотрит, тянется и целует. Из-за кроссовки он не может нормально обнять его, хочет уже прислониться, но Попов отстраняется сам. — Неа, ты не будешь трогать меня грязными руками. Чем быстрее ты сходишь в душ, тем быстрее вернёшься, — Арсений подмигивает, а потом уходит в спальню, специально при этом виляя бёдрами. Антон приходит в себя только тогда, когда раздевается и включает воду, неверяще хлопает себя по щекам, ощущая себя подростком, у которого вставало на красивое тело. Арсений не просто красивое тело, это его самый любимый и потрясающий мужчина, так что здесь не было другого варианта. И он правда старается побыстрее, но не халтурит, намыливается гелем, растирает себя прямо ладонью, решая не притрагиваться к мочалке — приятнее трогать себя самому, а если представить, что это рука Арса… За рекордные восемь минут он вылазит из душа, надевает на мокрое тело халат, быстрым шагом направляясь в спальню. Нет, ему не показалось, Арсений сидит на кровати в блядском фартуке, с чем-то белым на шее, изящно закинув ногу на ногу. — Арс, у меня нет слов, я просто пиздец в ахуе как рад это видеть, — формулировать мысли в возбуждённом состоянии тяжело, поэтому он решает не тратить время на слова и подходит к нему, наклоняется, принюхиваясь к чему-то белому. — Сливки? — Да. Не спеши расстраиваться, я сделал сам, можешь попробовать, — Арсений ухмыляется, запрокидывая для удобства голову. Антон сперва пробует языком немного массы, задумывается и правда пытается проанализировать вкус на правильность готовки, даже сейчас оставаясь шефом. Он ничего не говорит, просто слизывает больше сливок, желая добраться до кожи. И у него это удаётся: пока Арсений тихонько начинает мычать от таких действий, он проводит языком по сладковатой коже, чувствуя, что ещё немного и крышу снесёт точно. Шаст просит его лечь на постель, Арс же слушается и смотрит на него с ожиданием. Антон замечает миску, понимает что к чему, черпает пальцами немного сливок и проводит прохладными пальцами по его телу. Ведёт прямую линию от шеи до начала фартука, затем двумя пальцами ещё набирает сладость и мажет уже по груди, рядом с сосками, а остатки размазывает по ключицам. Арсений всё это время шумно дышит, внимательно наблюдает за его действиями и сглатывает, радуясь, что Антону понравилась его идея. Антон всё ещё в ахуе разглядывает и облизывает своего Арсения. Они были вместе по ощущениям целую вечность, но всё равно им всегда удавалось устраивать друг другу подобные сюрпризы, от которых голову сносило напрочь — как можно нормально мыслить, когда на кровати лежит почти голый Арсений и просит с себя слизать сливки? Антон нависает над ним, проводит пальцами по подбородку и внимательно смотрит в голубые, сейчас почти синие глаза, улыбается слабо, видя, что Арсу достаточно смотреть вот так снизу вверх, чтобы всё внутри трепетало у них двоих. Их с Арсением секс — не что-то пошлое и обычное, нет, здесь о любви и неугасаемой страсти, о доверии и близости. Погладив его по подбородку, как настоящего кота, Антон медленно начинает исследовать собственные дорожки из сливок, с сосредоточенностью слизывает, причмокивает губами и сладко мычит от удовольствия практически вместе с Арсением. — Хочешь попробовать? Арсений кивает головой, и Антон губами впечатывается в эту сладость, а потом возвращается к его лицу и целует, давая поруководить сейчас именно Арсу. Арсений же радуется, облизывает сначала языком его губы, тем самым разрывая поцелуй. Улыбается, но надолго его выдержки не хватает — достаточно быстро сдаётся и целует его нормально, с удовольствием отмечая, что теперь наконец-то их поцелуи со сладким привкусом, а не табачным; Шаст обещал бросить курить, но завязать так быстро не мог, поэтому просто старался дымить реже, чтобы не несло как от пепельницы. Шаст чуть опускается ближе к нему, но когда махровая ткань халата впечатывается в сливки, приходится чуть отстраниться. Когда Арсений прекращает их поцелуи, у Антона уже чуть распухшие, почти красные губы, на которые тот очень любил залипать. Но сейчас есть занятие поважнее — Антон языком слизывает сливки рядом с сосками, ухмыляется, когда замечает, что Арсений задерживает дыхание. Некоторое время кружит языком рядом, наслаждаясь привкусом сладковатой кожи, но когда Арсений хочет уже что-то не совсем довольное сказать, перестаёт его мучить, обхватывает губами сосок, слюной увлажняет и плавно скользит, слегка прикусывает, оставляя второй без внимания. Антон спускается к его пупку, буквально всасывает в себя сливки, чтобы не испачкать фартук. — Арс, пиздец, ты всегда вкусный, но сейчас особенно. Арсений самодовольно улыбается, млеет от такого Антона и его умелого языка, и хочет предложить намазать еще немного сливок, но понимает, что такие игры пока не для них — выдержка слишком быстро летит к чертям. Антон осматривает его тело, слабо улыбается, когда родинки попадают в поле зрения, а потом проводит ладонями по его фартуку, оглаживая слегка грубоватую ткань. Фартук его почти обтягивает, не даёт толком сделать лишнего движения, из-за чего Арсений начинает ёрзать по постели, намекая, что от него пора избавиться. Шаст развязывает пояс халата, снимает его и откладывает в сторону, наконец позволяя себя лечь прямо на него. Он соприкасается своим телом с голой кожей Арса, с ещё слегка влажной от его слюны и липкой от сливок, но на это так похуй — ведь это его Арсений. — А если мы слипнемся? — Попов улыбается, обнимает его за плечи, заставляя оставаться так лежать. — Я буду только за, — Антон говорит довольно, снова лезет целоваться и вылизывает арсеньевский рот, пальцами пробегается по щеке, но долго так лежать не получается: слишком неудобно. Арс нехотя отпускает его, и Антон решает, что потом обязательно ещё послизывает с Арса сливки — добро не должно пропадать, но сейчас им двоим хотелось чего-то большего. — Перевернись, — Арсений прекрасно понимает зачем, поэтому спокойно ложится на живот, не беспокоясь даже о том, что испачкает собой постельное. Антон медленно развязывает бантик, с улыбкой проводит ладонью по пояснице, спускается к ягодицам и несильно сжимает одну, слышит удовлетворённый вздох и сжимает сильнее. Попов чуть приподнимается, чтобы окончательно избавиться от фартука, который отправляется к халату. Пока Арсений лежит, Антон тянется к своей тумбочке и достаёт оттуда смазку, но решает пошутить. — Растягивать тебя тоже сливками будем? — Совсем дурак? Антон смеётся, надавливает на поясницу и просит прогнуться, довольствуясь результатом: Арса не нужно просить два раза, тот сразу встаёт в коленно-локтевую, демонстрируя, что не просто так ходит иногда в зал. Шаст с жадностью рассматривает бледную кожу, наглаживает его задницу и облизывается, но понимает, что член уже стоит и требует к себе внимания, намекая, что остальное придётся оставить на потом. Он выдавливает немного смазки на пальцы, льёт прямо меж ягодиц, сразу приставляет один палец ко входу. — Готов? — на всякий случай спрашивает. — Всегда готов, шеф, — Арсений любил дразниться и называть его так. Ради подтверждения он бёдрами покачивает, показывая свою готовность во всей красе. Шаст же понимает, медленно вводит в него один палец, и когда Арсений спокойно пропускает и не сжимается, следом идёт второй. Попов что-то неразборчивое говорит, утыкается в подушку и продолжает говорить в неё, только плечи подрагивают, которые Шаст сразу же наклоняется и зацеловывает — ну нельзя такие трогательные плечики с россыпью родинок оставлять без внимания. Они никуда не торопятся, Антон медленно растягивает его пальцами, а когда Арс снова начинает вилять бёдрами и как бы подмахивать в ответ, добавляет третий, слыша приглушённые стоны. По его реакции он видит, что Арс уже готов, но не может не помучить его. Меняет угол, чётко попадает несколько раз по простате и реакция не заставляет себя ждать — никакая подушка не помогает скрыть чужие стоны, которые для Антона действовали как красный флаг. Второй ладонью он проводит по члену, собирает естественную смазку с головки, тихо шипит, но в итоге пальцы вынимает. Арсений снова что-то скулит, скорее всего недовольство такой пустотой высказывает. Антон добавляет немного смазки прямо на член, размазывает по стволу, не обращая внимание на капли, что попадают на постельное. — Мой хороший, сейчас, — Шаст тянется к нему, целует в загривок и носом зарывается в тёмные волосы, медленно надрачивает себе, а когда понимает, что такими темпами сможет меньше продержаться, то прекращает, оставляя ещё несколько поцелуев. Он толкается плавно, проталкивает только головку и замирает — каждый раз ощущения слишком яркие. Арсений, кажется, совсем теряет терпение, потому что самостоятельно пытается насадиться, и, замечая это, Шаст сжимает его талию, постепенно продолжает входить, чувствуя, что Арсений специально начинает сжимать его. — Бля, Арс, — у самого уже выходит с придыханием, Антон срывается на полустон и глаза прикрывает, сосредотачиваясь на том, как им хорошо. Привыкает Арс достаточно быстро, просит сделать хоть что-нибудь, и Антон слушается, начиная двигаться. В комнате тишина, слышны только ритмичные толчки, шумное дыхание их двоих и стоны-вздохи-мычание, которое уже непонятно, кто из них издаёт: обоим слишком хорошо, чтобы контролировать себя. Антон постепенно набирает темп, крепче держит его за талию и практически насаживает на себя, пока Арсений молится, чтобы мог удерживаться на локтях — дрожало всё тело. Через несколько минут он выходит из него, сам раздосадованно скулит, но похлопывает по бедру и просит перевернуться. Арсений слушается, даже не думает зачем, но укладывается на спину, бесстыже колени разводит в сторону и смотрит внимательно на Антона. Шаст решает не объяснять, просто берёт его ногу, пальцами проходится по лодыжке, короткими ногтями царапает выступающую косточку, не сдерживается и наклоняется, целует несколько раз, цепляя уже зубами. Арсений довольно стонет, чувствует себя полностью открытым в такой позе, но ни капли не смущается — знает, что это Антон и перед ним не стыдно, скорее, напротив, хочется больше покрасоваться. Антон устраивает его ногу на своём плече, закидывает вторую и двигается ближе, смотрит в чужие расширенные зрачки, следит за языком, что облизывает губы, переводит взгляд чуть ниже, и когда видит уже растраханный вход, то понимает, что ему осталось очень недолго. Если точнее, то мало. — Так и будешь смотреть или сделаешь что-нибудь? — Арсений не церемонится, всё своё нетерпение показывает, подначивая такими фразочками Шаста. И наступает его очередь слушаться, налить ещё немного смазки для лучшего скольжения, чтобы потом войти сразу до упора, выбивая из Арса сразу несколько громких стонов. У Попова остаются силы залезть пальцами в миску, взглянуть в зелёные глаза и медленно погрузить два пальца в рот. Антон начинает двигаться, обрывочно, практически без какого-либо темпа, с жадностью смотря на Арса, сосущего собственные пальцы. Лучше бы там были не пальцы. Они оба на грани, Антон тянется к его члену, специально трёт только головку, оттягивает крайнюю плоть, даже не касается дальше — этого достаточно, чтобы после первого же попадания по простате Арсений заскулил, сжимая Шаста. Антон еле успевает выйти, разок провести по члену и кончает следом за ним, пачкает постельное, собственную руку, пытается отдышаться и переводит взгляд на Арса, который уже находился в эйфории. Шаст заваливается рядом с ним, укладывает голову на липкую арсову грудь и пытается восстановить дыхание. — Хочешь сладенького? — Арсений спрашивает игриво, и Антон слегка теряется: не мог же он так быстро захотеть ещё? — Хочу, — как обычно соглашается на любые предложения от него. Арсений тянется, достаёт миску и черпает пальцами немного сливок, поднося к антоновым губам. Понятие брезгливости у них не распространялось друг на друга, поэтому тот спокойно облизывает его пальцы, специально причмокивает, наигранно мыча от удовольствия. — Арс, ты просто бешеный. — Вот она — благодарность, — вздыхает, набирает ещё немного сливок и продолжает кормить Антона. — Люблю тебя очень, — Шаст осторожно целует его пальцы, специально чмокает каждую подушечку. Арсений в долгу не остаётся, оставляет поцелуй на волосах, расслабленно выдыхая. — Я тебя тоже люблю, сластён. Но следующий сюрприз с тебя, — Арс тихо хихикает. Впереди у них будет ещё много сюрпризов, а всё потому, что они любят. Любят с первого взгляда, с первого слова — вместе и навсегда.