На вилках

Арсений никогда не считал себя наивным человеком, но в тот вечер, когда они пообещали друг другу созвониться, он впервые настолько сильно доверился. Доверился так, что ждал неделю, вторую, даже третью, списывая всё это на занятость, но когда в интернете наткнулся на новости, что для программы «На Вилках» отсняли ещё три новых выпуска, ждать перестал. Месяц. Прошёл чёртов месяц, за который Попов успел съесть себя практически полностью — что он сделал не так? Почему Антон в последний момент передумал и даже не позвонил? Не написал сообщение, попросту ведя себя так, будто его не существует. Арсению было больно. Ему было пиздец как больно осознавать, что человек, к которому он стал испытывать симпатию, даже больше, чем просто симпатию, вот так исчез из его жизни, хотя обещал совсем другое. Обещал, сука, позвонить. Говорил, что научит его готовить какие-то сладости, чуть ли не на телек попытался затащить. Видимо, не зря тогда Арсений попросил не разгонять всё это: как чувствовал. Он, кажется, прошёл все стадии принятия вместе с отрицанием, останавливаясь на том, что Шастун — полнейший мудак. Правда, его сердце говорило и чувствовало совсем другое, но Попова уже это не волновало, он послушал уже один раз это самое сердце, сблизился с Антоном, а в итоге оказался здесь. Как? Как можно так поступить? Вопросов в голове было много, обиды и злости не меньше, но Арсений старался забыться работой и домашними попытками что-то приготовить. Зачем думать об Антоне Шастуне, когда можно изматывать себя до такого состояния, что думать не получается вообще? *** — Так вот, помнишь, я тебе рассказывал, что ради того злополучного дня пришлось отменить фотосессию? — Арсений допивает свой кофе, как обычно терроризируя Серёжу разговорами в свободное время. Конечно, гостей стало больше, но утро понедельника — исключение, когда от силы набирается несколько человек; нормальные люди в такое время или дома высыпаются или работают, но никак не шастают по кафе. — Такое забудешь, — Серёжа отзывается с усмешкой, а потом с ожиданием на него смотрит. — Я договорился с этим фотографом и теперь всё будет, но уже в субботу. Блин, я не могу дождаться, мне так нравилась эта идея, если честно. Мы же даже заранее подобрали несколько образов и локаций, там вообще огонь получится. Ещё и фотки мне скинут и с обработкой, и начальный вариант. В общем, чувствую у себя просто бешеный прилив сил, как можно быстрее хочу оказаться в субботе, — у Арсения и сейчас горят глаза, но он замечает, что Серёжа смотрит не на него, а куда-то в другое место. — Серёг? Эм… Ты же знаешь, если тебе не интересно, ты можешь сказать, я же не люблю навязываться, — он с неловкостью это говорит, но когда Серёжа и на это не реагирует, а только приоткрывает рот, Попов слегка пугается. — Ты там инопланетянина увидел? — тихо смеётся, поворачивая голову. — Арс, не… надо, — предупреждение от Серёги звучит слишком поздно: он увидел. Арсений видит знакомую фигуру, не менее знакомое лицо, и как только сталкивается с зелёными глазами, то недовольно смотрит на друга. Хорошее настроение мгновенно улетучивается, что-то в области сердца сжимается, а сам он старается держать себя в руках. Вся та обида и злость, что копились столько времени, так и норовят вырваться прямо сейчас; хочется подойти и вылить ему что-нибудь на голову, но перед этим узнать, как дела — глупое сердце не понимало, что его просто кинули и наебали, до сих пор скучая по одному человеку. — Что он тут делает? — Арсений практически змеёй шипит, обращаясь к Матвиенко. — А я ебу? — Серёжа выглядит не менее удивлённым, давая понять, что такого не ожидал никто из них. — Слушай, наверное, его обслужить надо, — он кивает в сторону Шаста, вопросительно смотря на Арса. — Обслужить, ну конечно. Я сейчас так его обслужу, — кулаки невольно сжимаются, взгляд становится каким-то чересчур злым, из-за чего Серёжа хватает его за локоть, приостанавливая. — Тормози, Арс. Не хватало ещё наделать глупостей. Давай, возьми себя в руки и всё будет нормально, угу? — Нормально, ну конечно, — Арсений вылавливает взглядом Лёху, что ошивался по залу просто так, и он не упускает возможность, подзывая парня к себе. Щербаков прищуривается, пытается с помощью мимики уточнить вопрос, но когда его манят к себе, закатывает глаза и подходит к неразлучной компашке с вполне ожидаемым вопросом: — Чё надо? — Лёш, у меня к тебе одна просьба, — Арсений взгляд отводит в сторону, выглядя максимально недовольным таким стечением обстоятельств: ну не любил он просить. — Ась? — Обслужи гостя, пожалуйста. Лёша поворачивает голову, а когда замечает Шастуна, то присвистывает и смотрит так, словно Арсений должен ему всё объяснить. — Так это ж столик с твоей территории, братан. Он и чай хороший оставит, ты чего? — Лёша брови приподнимает, не особо понимая такого отказа от неплохого заказа; логично, что Шастун скорее всего пришёл просто проверить, как у них обстоят дела. — Пожалуйста, — Арсений говорит всего одного слово, но выглядит сейчас так жалостливо, что Щербаков только закатывает глаза, но в итоге достаёт блокнот и вместе с ним направляется к столику. — Добрый день, рады видеть вас, Антон Андреич, в нашем заведении, — улыбается широко, не чувствуя никакой неловкости: попрощались они на достаточно хорошей ноте. Антон старается скрыть своё разочарование, но вздох выходит слишком жалким, а потухшие глаза говорят сами за себя. — Привет, Лёш, я тут это… — Антон не фамильярничает, всё-таки сейчас он пришёл просто как обычный гость и самый обычный человек, без всяких проверок или попыток что-то скрыто снять. — В общем, навестить пришёл. Судя по лицу, Щербаков не особо верит, но ради приличия кивает. — Что, вам опять официанта заменить? — не сдерживается и смеётся, припоминая Шастуну их первую встречу. — А можно? — у Шаста в глазах проблёскивает надежда, но когда официант качает головой, угрюмый вид возвращается на место. — Если честно, я очень сомневаюсь. Скажу по секрету, Арсений сплавил вас мне, — Лёша же не видит в этом никакой тайны, поэтому совершенно спокойно рассказывает об этом. — Сплавил, — тихо повторяет Антон, будучи не удивлённым: примерно это он и ожидал, когда приходил сюда. — Слушай, а у вас бывают какие-то перерывы? Ну, когда ты на перекур там выходишь? — Я через полтора часика пойду отдыхать, так что мы с вами точно не встретимся. — Через полтора часика… — Антон кивает, запоминает полезную для себя информацию, в очередной раз убеждаясь, что придётся прийти сюда повторно. — Слушай, Алексей… Можешь передать Арсению, что мне очень жаль? — Жаль что? — любопытство сразу лезет наружу. — Не волнуйся, он поймёт. Просто жаль. А ещё добавь, что я испугался. — Это он тоже поймёт сам, да? — Лёша тихо смеётся, а потом кивает согласно: ему не сложно передать, хотя, хотелось бы узнать, что происходит. — А, ваше меню, — опоминается и протягивает Шасту меню. — Ты правда думаешь, что мне нужно меню, которое я составлял сам? Щербаков лишь жмёт плечами, а потом показательно достаёт ручку. — Давай… лимонад. — И всё? — И всё. Антон знает, что вернётся сюда сегодня, вернётся скорее всего не один раз, поэтому хотелось пожалеть собственный желудок. Лёша ничего не отвечает на такую странность, только пожимает плечами и направляется к барной стойке, не сдерживая усмешки от любопытного взгляда Попова. И, зараза, ведь не спросит сам, гордый дохуя. — Серёг, намути гостю лимонадик. Матвиенко кивает и наливает в бокал, ощущая весомое напряжение между ними тремя. — Чё длинный хотел? — Серёжа тоже был осведомлён об упрямстве Арса, поэтому решил задать этот вопрос за друга, прекрасно зная, что как только Щербаков отойдёт, любимый дружок начнёт выносить ему мозг с этим Шастуном, о котором не затыкался, кажется, никогда. — А, точно. Арсен, он тебе просить передать, что испугался и ему жаль. Сказал, что ты поймёшь. А ещё ставлю нурланову пиццу, что вместо испугался он хотел сказать зассал, но испугался. Иронично, да? — не желая влезать пока в разборки, он с благодарным кивком забирает свой стакан с лимонадом, относя гостю. — М, — одной буквы от Арсения достаточно, чтобы Серёжа вздохнул и принялся внимательно слушать. — Жаль ему, значит. Испугался он. Удивительно, как хватило смелости сюда прийти, — брови хмурятся домиком, губы складываются бантиком, но учитывая разъярённость Арсения, об этом даже не хочется шутить. — Долго до него доходило, — Серёжа ощущает себя как на минном поле, потому что поддержать разговор надо, но стрёмно сказать что-то не то. — Жираф ебучий. Жаль ему. А мне не жаль? Мне не жаль? — Тих-тих, Арс, успокойся. Я всё понимаю, но ты это, ты на работе, не забывай. Успокойся, Арсюх. Сейчас он поймёт, что дорога ему только нахуй и отсюда свалит быстренько, лады? Не трать нервы. — Серёнь, — голос Арсения сразу смягчается, давая понять, что не стоит ожидать чего-то адекватного. — Арс, я не буду подсыпать ему слабительное, — предупреждает сразу. — Да нет же! Я про другое… — Ну и? — Он красивый? — Арс, ты ебанулся? — Я не хочу поворачиваться, поэтому расскажи, как он выглядит, я не успел его рассмотреть. — С кем я общаюсь, — он не скрывает и произносит эту фразу вслух, а потом переводит взгляд на Шастуна, что с нервным видом попивал лимонад. Интересно, может всё-таки надо было ему что-нибудь подсыпать, если эта шпала одним только присутствием плавит Арсению мозги? — Нормально он выглядит. Еблет немного кислый конечно, а так пойдёт. — Да Серёжа! Мне нужно больше. Вздохнув, он сдерживается, чтобы не заткнуть любимейшему другу рот салфеткой, но всё-таки продолжает. — Ну волосы слегка завиваются, одет в обычные шмотки, в руках стакан с лимонадом, пялится он на тебя, но пытается делать это незаметно. Конспиратор из него очень херовый. — А может… — Арсений незатейливо посвистывать начинает. — Не может, я не буду его фотографировать, Попов, — отрезает сразу. — Ну и не надо, — Арсений вздыхает, стучит пальцами по стойке. Несколько минут они молчат и оживляются только в тот момент, когда Лёха возвращается к ним с пустым стаканом и довольной улыбкой. — Этот твой Шастун спрашивал про тебя опять. — А ты что? — А чё я? Я ему сказал, что ты драматично молчишь. — Ладно… Спасибо, Лёш. — Да без проблем, — он жмёт плечами, решая не говорить, что Антон сюда вернётся с вероятностью в девяносто процентов. Арсений старается отвлечься: ходит по залу с тряпочкой, протирает каждый листик и травинку, вздыхает, поливает растения, а некоторые специально пшыкает из пульверизатора, но отвлечься нормально не получается. Зачем Антон приходил сюда? Хотя, глупо отрицать, что приходил он именно к нему, раз просил Лёшу передать послание. Но здесь появлялось множество вопросов: почему он не подошёл к Арсению сам? Почему он не пришёл сюда раньше и что значили его слова? Чего он испугался? О чём он жалеет? О том, что между ними произошло в последний день? О том, что они вообще начали так близко общаться? Почему нельзя, блять, высказываться ясно, чтобы Арсений здесь не ломал голову как дурак? Конечно, можно попытаться сделать вид, что это всё галлюцинации и никакой Антон Шастун не приходил, но проблема заключалась в том, что чувства остались, причём с каждым днём они увеличивались, хотя это ненормально. Каждый чёртов день он вспоминал, каким открытым, добрым и ласковым с ним становился Антон. От воспоминания, когда он зашёл на кухню и застал кричащего Антона, чуть ли не сжался тогда весь, но в итоге услышал совершенно спокойный голос и слабую улыбку, Арсения переёбывало. А когда он вспоминал свои сны — да, тот раз оказался не единственным, его переёбывало тоже, но уже в другом смысле. Вздохнув, Арсений заканчивает с уходом за растениями и чуть ли не прыгает от радости, когда заходят несколько человек — нужно загрузиться работой. Арсений внимательно выслушивает все вопросы, консультирует по поводу меню, тщательно всё записывает в блокнотик и успевает на полях нарисовать несколько сердечек, которые сразу перечёркивает, а потом уже несётся на кухню озвучивать заказ. И пока блюда готовятся, ему снова нечем заняться, он пытается как в старые времена напроситься на кухню, но Сабуров его выпроваживает чуть ли не пинками, заставляя Попова идти в своё любимое и проверенное место — к Серёге. Наверное, ему нужно будет поставить памятник. Золотой человек. — Серёж… — Арсюх, я правда не знаю, что тебе здесь посоветовать. Мы же вроде решили, что мудак он? — Мы это решили до того, как он пришёл сюда и интересовался мной. — Может, он решил проверить, не сделал ли ты чего с собой? — Серёжа предполагает с совершенно спокойным лицом, получая тычок от Арса, что перегнулся через стойку к нему. — Совсем придурок? Он не такой. — Ты б определился уже, чего хочешь. То хуями его кроешь, то как девушка солдата ждёшь. — Да иди ты, — Арсений закатывает глаза, решая, что помимо стойки у него есть ещё одно любимое место с удобным диваном. Ещё полчаса Попов балдеет в их комнатушке, спокойно сидит и постоянно поправляет фартук, чтобы тот не помялся, стараясь избавить себя от назойливых мыслей о Шасте. А о нём напоминало здесь всё. О том, как в первый вечер они сидели здесь и неловко разговаривали. О втором дне, как они снова разговаривали и неловко поцеловались. О третьем дне, как он Антону… С тяжёлым вздохом он колотит от отчаяния подушку, но как только слышит шаги, сразу же прекращает, складывая как прилежный человек ладони на колени. — Я пошёл на перерыв, меня не ищи, — Щербаков заглядывает, хватает свою пачку сигарет, а потом выходит через чёрный вход. Арсений встаёт, разминает затёкшие конечности и выходит в зал, понимая, что сейчас вместо трёх официантов будет два. Удивительно как, но буквально через несколько минут после ухода Щербакова, в кафе снова заходит он. Сука, Шастун. Арсений слегка теряется — Антон сидит опять за столом на его территории, и просить нужно Гудкова, но у них такие отношения, что он быстрее съест все меню в этом кафе, чем пойдёт его о чём-то просить. Но здесь, оказывается, не нужно и просить. Он замечает ступор Арсения, поэтому решает самостоятельно выслужиться, практически бегом направляясь к столику. Интересно, почему все проблемы не могут решаться так? — Добрый день, а я вас сразу узнал, — Гудков так «тихо» смеётся, что это прекрасно слышно Арсению с другого конца зала. — Эм, да, добрый день, мне… Мне пожалуйста лимонад, а ещё, — Антон надеялся, что сегодня работает только два официанта, поэтому никак не рассчитывал на то, что его будет обслуживать другой человек. — Да-да, что ещё? — Можете, эм, кое-что передать вашему официанту? — Зачем передавать? Я сам всё отлично сделаю! — Нет, мне нужно, чтобы вы кое-что передали Попову. — А, ему, — у Гудкова сразу улыбка сползает с губ, а взгляд становится надменным. — Скажите, что… Что я ничего не забыл и прекрасно помню всё. Что я тоже не могу перестать обо всём этом думать и мне стыдно, что я так поступил. — И как вы перед этим… человеком провинились? — Мне кажется, что это немного не ваше дело, — Антон растягивает губы в фальшивой улыбке. — Разумеется, — Гудков даже не пытается, просто уходит к бармену. — Серёж, налей лимонада бокальчик. — Он что-то говорил? — Арсений не выдерживает и интересуется сам. — Кто? — у Саши отлично получалось строить из себя идиота. — Шастун. — А, да не знаю. Может и говорил. Лимонад попросил, — в голосе отчётливо слышатся язвительные нотки, а противная улыбка становится как у Гринча. — Что он просил передать? — Арсений начинает злиться, заламывает пальцы, хмуря брови. — Я тебе не посыльный. Арсений не сдерживается, подходит к нему почти вплотную и за запястье хватает, пользуясь преимуществом в росте и массе. — Что. Он. Говорил? Гудков молчит, строит недовольное лицо, но когда хватка становится крепче, а Попов чуть ли не звереет, он решает, что не такая уж и важная это информация, которой можно поделиться. Да и нельзя окончательно портить отношения — им ещё вместе работать. — Что ничего он не забыл, тоже думает и что стыдно ему. Два педика, — последнее добавляет уже с отвращением, но Арсений не обращает никакого внимания, концентрируясь на чужих словах. Ничего не забыл. Думает обо всём. Ему стыдно. Конечно, эти слова по-прежнему можно интерпретировать по-разному, но что-то ему подсказывало, что правда на самом деле в положительном ключе. Антон же, сидящий неподалёку, с широкой улыбкой смотрит на то, как Арсений прессует официанта — значит ему не всё равно, значит он хочет узнать. Возможно он тоже чувствует и просто строит из себя снежную королеву. Получится ли растопить его сердце, или придётся грустно хлебать лимонад? Матвиенко тактично покашливает, ладонью хлопает по стойке и привлекает внимание Гудкова, кивая на стоящий бокал с лимонадом. Саша даже не благодарит, молча берёт и уходит подавать лимонад гостю. — И что это было? — Серёжа внимательно смотрит на друга. — Ничего. Мы просто поговорили. — Попов, — почти с рычащими нотками. — А что Попов? Не знаю я, Серёг, не знаю. — Ты его не забыл? — Не забыл. — Он тебе, ну… того? — Да, очень того. — Но ты на него обижаешься и злишься? — Я очень обижаюсь и очень сильно злюсь. — Но тебе немного приятно от того, что он таскается сюда и спрашивает о тебе? — Пиздец приятно, — Арсений соглашается с довольной улыбкой. — Влюблённый придурок, — Серёжа под нос себе ворчит. — А? — Б. Иди работай, хватит тут протирать штаны, — Серёжа только рукой машет, понимая, что Арсений должен сам обо всём этом подумать и принять своё решение, без чьей-либо помощи. Правда, сейчас заняться этим не выходит: наступает обеденное время и постепенно их кафе-пиццерия наполняется. Люди приходят, делают заказы, тихо разговаривают друг с другом, делая это место наконец-то живым. Арсений рад, до ужаса рад таким изменениям, потому что теперь работать здесь становится по-настоящему приятно. Ему нравится этот интерьер, нравятся довольные гости и почти полный зал — удивительно, но даже спустя месяц после программы всё идёт хорошо. Оксана наконец-то начала ответственно относиться к работе, не пренебрегать различными важными делами и не задвигать рабочие обязанности куда-то далеко. Да, в ней осталось немного непосредственности и наивности, но в какой-то мере появился стержень, благодаря которому она каждую неделю собирала всех и делала замечания, выписывала штрафы, но вместе с этим интересовалась, всего ли хватает на кухне и нужно ли обновлять какую-то утварь. Кафе начало приносить прибыль, из-за чего Стас перестал ходить угрюмым пятном, но политику управления не поменял: изредка выделял деньги на что-то нужное, а так предпочитал здесь не появляться. Оксана один раз случайно проговорилась, что хотела бы прикарманить бизнес себе — она даже начала на какие-то курсы ходить, чтобы больше в этой сфере понимать, но денег пока не хватало на всё это, да и не факт, что Шеминов согласится. На кухне больше не было привычной ругани: Катя спокойно занималась своим делом, Нурлан своим, да и разговаривать у них попросту не было желания — они всегда работали в одной смене, так что уже уставали друг от друга. С перерыва Лёша вернулся, так что порхали по залу втроём, с улыбками принимали и отдавали заказы. Никто не отказывался от блюд, некоторые даже хвалили, а у Арсения неизменно пытались выпросить номер телефона; он на такие уловки не подавался, каждый раз вспоминая, как Антон обещал перезвонить. Ага, достаточно ему одного такого обещания, из-за которого от каждого входящего он подрывался, разочаровываясь больше и больше, когда это оказывалась реклама. Да, он мог бы попробовать написать ему в инсте, но Арсений не хотел навязываться, особенно в той ситуации, когда Антон сам чётко сказал, что даст обратную связь. И если он этого не сделал, значит попросту не захотел, а раз такое нужно одному Арсу, то он как-нибудь переживёт, обязательно. После обеда люди снова испарились, захаживая только по одному или парочками — малое количество людей значило, что нужно выполнять какие-то второстепенные дела, а если и этих дел нет, то можно сходить покурить, в туалет или же просто расслабиться. Последний вариант нравился ему намного больше; на улице и в туалете думать не очень удобно, лучше на привычном кремовом мягком диване. Предупредив на всякий случай Лёшу, что он здесь будет пинать хуи, Арсений со спокойной душой возвращается в родную каморку, садится на диван и выпрямляет ноги, вспоминая, как совсем недавно закидывал ноги на антоновы. Были времена. Антон. Этот человек заставлял его испытывать слишком много противоречивых мыслей. Конечно, он поступил отвратительно, по-мудацки и убого своим молчанием, которое наводило только на одну мысль — Арсений не нужен. От этого было больно и обидно, потому что между ними… Между ними было столько притяжения, сколько не было никогда больше и ни с кем; химию, кажется, замечали вообще все, включая их самих. А те самые откровенные разговоры? Антон ведь выглядел по-настоящему счастливым, и явно вёл себя с ним по-особенному. Сейчас, анализируя всё их знакомство, он понимал, что ещё на дегустации можно было осознать, что у Антона появился к нему интерес. Ведь даже операторы смотрели тогда вопросительно — такого никогда не было. А Арсений убедился в этом, специально пересмотрел кучу выпусков, внимательно наблюдал за взаимоотношением Антона с другими людьми, но тот вёл себя как обычно — так же, как с Оксаной или Нурланом. Могло ли его подсознание выдавать желаемое за действительное, или всё-таки у них было что-то особенное? Серёжа, к примеру, первую неделю давал ему слабенькие подзатыльники, говоря, что только слепой не заметил такого особого отношения. И Арсений радовался, правда радовался этому, пусть сперва не показывал воодушевление, но потом даже это знание не поднимало настроения. Если между ними правда что-то проскочило, то Шастун воспринял просто как данность, как маленькую и непонятную, даже не совсем полноценную интрижку. А если он с самого начала не рассчитывал на что-то серьёзное? Но почему тогда между ними проскальзывало столько всего, будь то невинные прикосновения или просто слова? Зачем он пришёл сегодня, причём целых два раза, ещё и просил передать ему послания? В этот момент Арсений даже замирает — до него только сейчас доходит вся ситуация в целом. Антон Шастун, известный шеф-повар и медийная личность вот так просто заявился к ним, даже не беспокоясь о том, как с подобными просьбами он будет выглядеть со стороны. То есть, ему было совершенно плевать, если его примут за гея — вон, Гудков как раз успел окрестить их педиками. И ладно Арсений, его никто знать не знает и подобное знание никак не повлияет, но ведь Антон… Получается, ради Арсения он забил на всё это и не постеснялся действовать напрямую? Если так, разве стал бы Шаст рисковать своей репутацией и в целом тратить время на то, чтобы сказать, что всё было зря? Конечно, противное подсознание напоминало, что нельзя свои желания воспринимать как реальность, но бывает же такое, что мечты и фантазии совпадают с реальным миром? По крайней мере, если следовать логике, то Антон так просто не стал бы приходить, и здесь несколько вариантов: или ему правда хочется попробовать восстановить всё, или, напротив, пригрозить, чтобы он не трепался. Но если так, зачем ему приходить сюда несколько раз и передавать послания через официантов остальных, если можно напрямую зажать где-нибудь Арсения и попросить молчать? Зачем вообще просить его молчать, если он так и так не собирался никому ничего рассказывать — вон, об их непонятных отношениях в курсе только Серёжа, и то на правах лучшего друга, которому он всецело доверял. У Арсения голова уже лопалась от такого количества вопросов и несостыковок, разрешить которые совсем не получалось. Он хотел подумать о том, смог бы простить Антона или просто выслушать, но в итоге до сих пор не знал, хочет ли его видеть. Хотя нет, видеть очень сильно хочет, но это желание сердца, глупого влюблённого сердца, которое чуть ли не родственную душу нашло в этом человеке. Антон производил на него спорное впечатление, но как только он вспоминал о горячем дыхании в шею, о тёплых ладонях, о розоватых пухлых губах, как его натурально начинало крыть — Антона он очень хотел видеть, и не только видеть. Разобраться с этим не получалось никак, Арсений чувствовал, что смог запутаться во всём этом, жалея, что он не в сказке, где можно попросить волшебный клубочек, который подскажет ему правильную дорогу — к Антону или от него. Говорят, что нужно слушать своё сердце, но ведь нельзя совершать безрассудные поступки. Нельзя давать пользоваться собой в любое время, а потом делать вид, что всё так и должно быть, это абсолютно нормально. Просто в голове не укладывалось, как Шастун мог использовать его — такой добрый, милый и приятный Антон, с ямочками, с морщинками-лучиками, с теплом, которое он умудрялся дарить Попову. Вздохнув, Арсений прячет лицо в ладонях, по-детски закрывает глаза, надеясь, что всё это сейчас уйдёт. Надеясь, что всё разрешится как-то само, без его участия. Не хотелось, очень не хотелось сейчас брать на себя ответственность, прекрасно зная, что будет зависеть многое. А что, если Антону вообще надоело его упрямство и он решил забыть его и больше не приходить сюда? Почему нельзя было нормально поговорить, запихнув свою гордость? Ответ на этот вопрос как раз был — Арсений не собирался идти на уступки, когда Антон должен был позвонить. Да, нельзя делать кого-то виноватым, но ему было до глубины души обидно, что Шаст так и не набрал. Не оставил своих контактов для связи, а ломиться в социальные сети — какое-то нарушение личного пространства, которое Попов очень ценил. Пока Арсений думал о том, что ему делать со своей жизнью, объект его мыслей снова появился в кафе. В этот раз Антон не стал садиться за столик, ждать официанта и просить его передать что-то Арсению — подобное он пробовал целых два раза и результат был нулевой, поэтому действовать нужно было радикальнее. Конечно, он мог выловить самого Арсения, но перед ним было стыдно, ебейше стыдно — у Шаста совести не хватало вот так просто заставить его разговаривать. Ему нужно было убедиться, что Арс тоже хочет. Шаст ловит на себе несколько взглядов — официанты, видимо, не понимают, какого чёрта он забыл здесь третий раз, а некоторые гости узнают. Радует то, что никто не подходит сфотографироваться и взять автограф: или Антон выглядит угрюмо, или никто не хочет отрываться от еды. Он усаживается за барную стойку, ощущая слишком много волнения — Сергею он не понравился с первой встречи, а учитывая, что он обидел Арса, этот недоброжелательный бармен его попросту уничтожит. Радовало, что кроме них здесь есть ещё люди, которые могут помешать свершиться чему-то очень плохому и незаконному. — Можно мне лимонада, — достаточно увидеть чужие карие глаза, чтобы сразу же передумать и ляпнуть совсем другое. Серёжа молча наливает ему лимонад, а потом скрещивает руки на груди и внимательно смотрит. Антону кажется, что он после такого возненавидит лимонад — у него уже эти пузырики скоро через нос полезут. — Ничего сказать не хочешь? — Матвиенко сразу переходит на «ты», спрашивает слегка агрессивно; если честно, то он не злился, просто за весь день порядком подзаебало тащить из людей слова чуть ли не силой: то Щербаков, то Гудков, то Арсений. Шаст мысленно очень благодарен этому человеку — ему был необходим такой пинок, чтобы начать вещать. — Да, хотел, — сглатывает и пытается убедить себя, что вообще-то он взрослый и успешный человек, который ничего не боится. Правда, выяснилось, что когда речь заходит о любовных делах, он превращается чуть ли не в подростка. — В общем… Блять, да я знаю, что очень хуёво поступил и заставил его переживать, но… — Оправдываться будешь перед Арсением, мне не нужно это слушать. Что-то ещё? — Серёжа бровью вопросительно дёргает, тонко намекая, что неправильную речь Шастун выбрал, совсем. От неожиданности Антон даже делает несколько глотков лимонада. Да, он знал, что просто не будет, но планировал поделиться ситуацией с его другом, чтобы тот передал Арсу, а дальше всё как-нибудь разрешилось бы. Но он умел импровизировать, очень хорошо импровизировал на кухне, когда часть рецепта терялась или гость просил что-то новое, созданное личное для него. В жизни он никогда не пробовал, но сейчас настал звёздный час. — Слушай, короче так. Я вернусь сюда ровно через два часа. И если Арсений не захочет меня видеть, то я пойму и уйду, в этот раз навсегда. Типа, мне важен его комфорт, понимаешь? Я очень, очень хочу извиниться перед ним и рассказать, почему повёл себя как придурок, хочу попробовать что-то, чего боялся раньше, но если Арсений не захочет, то я не могу его заставлять. Мне похуй, я могу хоть каждый день сюда приходить, не обеднею, но если Арсений правда уже остыл и не сможет меня простить, не хочу мозолить ему глаза. Короче, ты типа его друг и вполне умный человек, так что поймёшь, что именно ему передавать, — Антон выдыхает, оставляет несколько купюр и собирается уже уйти, но что-то такое заставляет добавить ещё кое-что. — Это уже передавать не надо, но… За этот месяц я понял, что успел полюбить его за эти три дня. Я сам не ебу, как такое бывает, но с Арсом, видимо, бывает всё. В общем, это всё, — он машет головой и встаёт со стула, разворачивается и быстрым шагом уходит, чувствуя, что внутри всё тянет от таких слов. Да, он успел с этим свыкнуться, но одно дело — думать об этом и не выносить за пределы своей головы, а совсем другое — озвучивать. Шастун смотрит на часы, засекает ровно два часа, решая просто побродить — Питер красивый, каждый его уголочек, а освежиться сейчас не мешало. Правда, немного нелогично освежаться с сигаретой в зубах, но сейчас Антона это не волновало. Его волновал Арсений, от решения которого будет зависеть будущее. Разумеется, ему не хотелось так быстро сдаваться, но он понимал, что Арсений не какой-то трофей, который нужно завоёвывать всеми силами, а обычный живой человек, с желаниями которого необходимо считаться. А ещё он не знал, что именно Сергей передаст ему, и это заставляло тревожиться ещё больше. *** — Опять штаны просиживаешь? — выполнив все заказы и обдумав всю ситуацию, Серёжа решил серьёзно поговорить с Арсением: говорить правда было о чём. — Что, скучно стало? — Арсений выдавливает из себя усмешку, явно пытаясь скрыть своё плохое настроение. — Не язви, я к тебе с серьёзной информацией, — привлекает сразу к себе внимание, видит вопросительный взгляд и с довольной улыбкой плюхается на диван. — С какой ещё информацией? Что случилось? — Твой Шастун приходил, — Матвиенко специально говорит только это, желая понаблюдать за чужими эмоциями. В психологии он мало что понимал, но разглядеть нищенский взгляд Антона очень даже смог. — Приходил? Когда? Почему ты мне ничего не сказал? — Арсений уже даже не пытается поспорить на тему того, что Шастун не его. Серёжа удовлетворённо хмыкает, когда наблюдает любопытство и растерянность, а ещё слабую тревогу — видимо, боится услышать что-то плохое. Но этого как-то маловато, так что нужно обострить ситуацию и попробовать дожать. — Боишься, что окончательно упустил мужика? — В смысле? Почему ты так говоришь? Он ушёл и больше не вернётся? — с каждой секундой паника на чужом лице начинает проявляться больше, а под конец взгляд становится печальным. Кажется, немного переборщил. — Эй-эй, да погоди ты, — Серёже становится даже немного неудобно, что он заставляет собственного друга так мучиться, но вываливать всё в лоб нельзя. — Серёжа, если ты продолжишь тянуть, я не знаю, что с тобой сделаю, — в знак подтверждения своих слов, Арсений закатывает рукава рубашки, сжимая ладони в кулаки. Бить он его не собирался, но пригрозить хоть как-то надо было. — Короче про тебя он опять говорил. Я не передам сейчас в точности его слова, но… Арсюх, мужик реально убивается по тебе. Я не знаю, что там у вас и как, но он мне нюни распустил, что жалко ему обо всём, что он испугался и повёл себя как ссыкло. И знаешь, я б не хотел для тебя такого, скажу честно, но этот засранец в конце сказал кое-что важное… Да и когда о тебе говорит, то пиздец как растекается. Глаза сразу становятся другие, да и голос. Впервые такое вижу, если честно, — Серёжа старается сказать как можно больше нужного, но без спойлеров, чтобы основное уже рассказывал сам Шастун. — Кое-что важное? Это что? — Арсений снова цепляется только за самое интересное, внимательно на него смотря. — А об этом он сам тебе расскажет, если ты захочешь с ним поговорить, — наклоняется к нему и лёгкий щелбан даёт. — Ты обо всём другом думай, болван. Щелбан и уверенный тон Серёжи заставляет Арсения угомониться и подумать над его словами. Как только до Попова доходит абсолютно всё, он расцветает почти на глазах — улыбаться широко начинает, глазами своими хлопает так, будто не верит сказанному. — Это правда он тебе сказал? — на всякий случай уточняет. — Да, правда он. К закрытию придёт. Или на ваш разговор, или сходит нахуй. — В смысле? — В том смысле, что если ты не захочешь его видеть, пообещал не доставать тебя. — Какой он… — Так, Арс, ты не теряй голову только, ладно? Подумай обо всём хорошо и помни, что я желаю тебе только счастья, — Серёжа даёт ему отеческие наставления, в конце коротко целуя в лоб. Попов, конечно, фырчать начинает и махать руками, но его улыбкой, пожалуй, можно было осветить их «Службу спасения». — Слушай, а… — Оксанки нет, я минут за двадцать предложу всем свалить, так что кафе будет в вашем распоряжении. Но предупреждаю сразу, не трахаться здесь нигде, ясно? — Ты самый лучший, — Арсений обнимает его, некоторое время сидит так, но потом его отцепляют. — Удачи, — Серёга показывает скрещенные кулачки, а потом с тихим смешком уходит обратно в зал. И вроде Арсений был рад такому раскладу событий, а вроде пищи для размышлений появилось ещё больше. А размышлять обо всём этом совсем не хотелось, ему уже надоело думать-думать и думать. Может можно разок позволить себе отпустить всё и просто плыть по течению? Особенно в тех делах, которые касаются не только его. Он ощущал лёгкое волнение от предстоящей встречи — весь день почти на ногах, выглядел он не очень, да и форма слишком обычная, волосы растрепались, а запах парфюма уже не такой яркий, если совсем не испарился; вообще Паша запрещал им такое, но Паша уже покинул их гнёздышко, а значит ничего не узнает. Напомнив себе, что это не свидание, а серьёзный разговор, Арсений переодевается в свою одежду — всё равно джинсами с дырявыми коленями Антона уже не удивит, разницы никакой. Арсению немного стыдно, что Лёша с Сашей работают, а он прохлаждается, но сегодня у него любовная драма, так что можно себе позволить хотя бы день побездельничать. Время постепенно идёт, нервы успокаиваются и в нём просыпается любовь к Серёже — замечательному человеку, который всё это время выслушивал нытьё об Антоне, потом выслушивал нытьё от Антона и в итоге предложил разогнать всех, чтобы освободить им целое кафе. Правда, Арсению придётся проверить кассу, окна и всё закрыть, но оно определённо того стоит. Хотелось на то надеяться. Но на счёт памятника для Матвиенко стоило задуматься. В реальность Попов возвращается только в тот момент, когда парни заваливаются в раздевалку с целью переодеться. — О, а ты чего здесь сидишь? Ты в курсе, что мы сегодня раньше уходим? — Нурлан смотрит с явным непониманием на уже переодетого Арсения. — А, да. Мне там… Надо. Уже всё. Пока, — усмехается, машет им рукой и быстрым шагом уходит обратно в зал. Серёжа ушёл раньше всех, поэтому он с чистой совестью встаёт за его место и занимается любимым делом — натирает бокалы. — Слушай, Алёш, а когда ты обслуживал Шастуна этого, он тоже просил тебя передать что-то Попову? — Гудков с любопытством спрашивает, складывая форму. — Ну да, а чё? — Щербаков отзывается без энтузиазма. — Тебе не кажется, что они педики? — мерзко усмехается Гудков. — Мне кажется, что это никого не касается, — Нурлан мрачно на него смотрит, говоря это с такой интонацией, чтобы желание сплетничать резко испарилось. Судя по тому, что переодеваются дальше они молча — сработало. Через несколько минут все рассасываются уже по улице, оставляя Арсения одного. Как только до закрытия остаётся пять минут, Антон задерживает дыхание и заходит, удивляясь тому, что света уже не было. Неужели он опоздал? Антону кажется, что ещё немного и он правда распустит здесь нюни, но потом он слышит шаги. Лишь бы не уборщица. — Проходи, — Арсений хочет отсюда его поманить, но из-за темноты Шастун вряд ли сможет дойти до их каморки без проблем, так что приходится самому выйти ему навстречу. Благо, он мог хоть с закрытыми глазами носиться между столиков. Арсений берёт его за запястье и ведёт за собой, они умудряются задеть только один горшок с цветком, не разбить и в итоге дойти до пункта назначения. Он открывает дверь, щёлкает выключателем и морщится от такого яркого света, а потом заходит внутрь. Теперь он может посмотреть на Антона. Антон сам выглядит как нерешительная школьница, мнёт уголок своей толстовки и смотрит на него, выглядя достаточно убито. И от такого Шаста сердце сжимается — привычнее видеть его с улыбкой или хотя бы спокойным выражением лица, но никак не таким грустным. — Привет, — Шаст начинает разговор первым, не может отвести взгляд и с жадностью его рассматривает. Такие же тёмные волосы, только чёлка отросла и стала слегка завиваться. Глаза всё такие же голубые, нос остался кнопкой, изменений никаких не было. — Привет, — Арсений не сдерживается, улыбается слабо, радуясь тому, что видит Антона. Но надолго радость не задерживается, достаточно быстро он вспоминает совет друга не терять голову и смотрит на него с ожиданием. — Ты поговорить со мной хотел или помолчать? — он понимает, что это звучит достаточно резко, но ничего не может с собой поделать. — Поговорить… Арс, прости меня. Кажется, начинать с извинений — так себе идея. — И за что я должен тебя простить? — Арсений спрашивает с такой уверенностью и каплей надменности, что по нему совсем не заметно, что он волнуется. — В общем… Бля, Арс, я знаю, что я обещал тебе позвонить и я должен был это сделать, но, сука, я правда зассал. Я не знал, насколько у нас всё серьёзно, и испугался, что слишком много о тебе думаю. Я не был уверен, ну, что у нас что-то получится, потому что у меня не так много свободного времени и мы почти не знаем друг друга. Не говори ничего, я знаю, что нельзя принимать такие решения за двоих, но понимаешь, мне стало правда стрёмно. Я подумал, что через некоторое время всё это пройдёт само и мы даже не вспомним друг друга, но… Но я не забыл, Арс. Я, блять, думал о тебе постоянно. Я смог продержаться месяц, всё. Я понял, что не могу без тебя. Понял, что ты — не просто какое-то увлечение или попытка отвлечься, нет. Я не развлекался с тобой всё это время… А походу влюблялся. И мне правда стыдно стоять тут перед тобой и оправдываться, я чувствую себя котом, который нассал в тапки, но ничего не могу с этим поделать. Да, вот такой я взрослый и глупый мужик, прости. Я не уверен, что у тебя до сих пор что-то ко мне есть, но мне правда хотелось бы попробовать… Антону не дают закончить мысль — Арсений его целует. И это происходит так неожиданно, что Шаст даже не пытается ответить, просто стоит столбом и позволяет себя целовать, явно не осознавая всего. Когда до него доходит, что Арсений правда целует, тот уже отстраняется, облизывая губы. — Прости, по-другому не получилось бы тебя заткнуть. — Это да? — Это не нужно вываливать на меня так быстро такой объём информации, я не успеваю. И вообще, давай лучше сядем, — Арсений чуть смелее берёт его за запястье и ведёт к дивану, садится сам и ждёт, пока Антон опустится рядом. — Если честно, то я очень на тебя злюсь. Я очень сильно на тебя злюсь, потому что ты ничего не сказал мне, и я должен бы разбираться с этим сам. Ты же понимаешь, о чём я подумал в первую очередь? — Арсений внимательно на него смотрит, пока Шаст прикусывает губу и опускает голову. Невозможно злиться на этого побитого щеночка, но разобраться им нужно. — Да я понимаю, — непонятно, правда ли у Шаста насморк или драматичности ради, но он шмыгает носом. — Я же столько всего надумал, пытался тебя возненавидеть, но… — Но? — Но мы сидим здесь и разговариваем, — Попов вздыхает, откидывается на спинку дивана, поджимая губы. — И что теперь? — Антон набирается уверенности, спрашивая без дрожи в голосе. — Опять пообещаешь что-нибудь и скроешься? — Да ну Арс, я же объяснил… — Шаст непонятно начинает жестикулировать, пытаясь что-то показать. — Это не снимает с тебя ответственности и никак не меняет ситуацию, — это звучит резче, чем он планировал. Кажется, Антона слегка пугает такой настрой, он окончательно весь зажимается, так что Арсений наконец-то перестаёт специально сучиться, двигается к нему ближе и осторожно обнимает, целуя в висок. — Я скучал, — признаётся совсем тихо. — Я тоже. Ты не представляешь, как мне хотелось подойти к тебе и поговорить, но ты упрямо прятался за своим Сергеем и мне было жутко неудобно, — Антон выдыхает, не боясь признаваться в своих страхах. Сильный человек не тот, который будет копить всё в себе и скрывать, а тот, кто найдёт в себе смелость признаться в страхах и неудачах. — Ну всё-всё, тш, — Арсений мягко его успокаивает, продолжая обнимать. — Прости, я понимаю, что всё нам похерил, — Антон голову на его плечо опускает. — Забавно, да? — Шаст внезапно тихо усмехается. — Забавно что? — Арсений с недоумением уточняет. — Ну, что я типа такой классный шеф, весь из себя строгий и охуенный, а сейчас распускаю тут нюни. — Прекрати, ничего ты не распускаешь. Это нормально, что ты чувствуешь вину и делишься со мной своими эмоциями, я очень это ценю, — снова целует его, в этот раз в кучеряшки. — И что теперь? — Антон повторяет вопрос, от которого Арсений умудрился уйти. — Ну, слушай… Да, ты поступил плохо, что думал за нас двоих, но… Всё это время я ждал тебя и в глубине души надеялся, что ты придёшь ко мне и захочешь всё объяснить и вернуть. Точнее, начать, — он говорит совсем тихо, чувствуя, что момент слишком эмоциональный. — Правда? — Правда. И я тоже много всего к тебе чувствую, Антон, ты мне не безразличен. У нас с тобой как-то всё началось странно и не совсем наверное правильно, но я всё равно понимаю, что успел привязаться к тебе за эти дни. Знаешь, это как… — Арсений хочет сказать, но видит, что Антон уже открывает рот и собирается перебить его. — Любовь с первого взгляда? — Антон глазами хлопает. — Любовь с первого взгляда, — Арсений отвечает утвердительно, забирается на диван с ногами, поджимает их под себя, разворачивается полностью к нему, заключая в крепкие объятия. — Арс, пиздец, я так боялся, что проебал тебя, — Шаст обнимает его в ответ, улыбаться наконец начинает, прижимая его к себе крепче. — Я тоже, — соглашается тихонько, утыкаясь в его шею. — Значит мы попробуем? — Да. Только ты пообещаешь, что теперь обо всех своих сомнениях будешь рассказывать, ладно? — Арсений чуть отстраняется, чтобы заглянуть в зелёные глаза. — Обещаю. И похуй, что мы почти незнакомые люди? — Ну слушай, ты кормил меня, я кормил тебя, мы обнимались и целовались, а ещё я подрочил тебе. Многовато для незнакомцев, не думаешь? — Арс усмехается, видит чужое чуть смущённое лицо и чмокает Антона прямо в щёку. — Знаешь, а я счастлив, — достаточно внезапно выдаёт Антон. — Я тоже. Они кое-как укладываются вместе на узковатый для двоих диван, ложатся практически вплотную друг к другу, но сейчас им это и было нужно. Арсений укладывает ладонь на мягкую щёку, пока Шастун нагло лезет целоваться. Но Арсений не возмущается, Арсений отвечает на поцелуй, углубляет его, поглаживает щёку, даже не ворча на то, что у Антона слишком много слюней — просто называет его мысленно маленьким верблюжонком. Арсений не возмущается на то, как Антон забрасывает на него ногу, как лижет в порыве нежности своим длиннющим языком щёку. Арсений не возмущается, когда Антон слегка прикусывает его и так откусанный кончик носа. Всё просто — Арсений по-настоящему счастлив.