Чёрт, за что я так моногамен?!

Водоемы в лесной части Сумеру — не редкость в отличии от той же пустынной ее части, и вода в них прогретая, купаться там в качестве импровизированного душа с дороги сплошное удовольствие. Пока Люмин, используя чистый озерный песок в качестве незамысловатого скраба для уставшего тела, стояла в воде по грудь, Дотторе, материализовав книгу, сторожил ее вещи на берегу. После ныряний девушка, отжимая длинные пряди одним движением вниз по всей длине, кокетливо позвала его присоединиться, но он, даже не глядя в ее сторону, молча покачал головой. Люмин опешила, чисто механически проводя руками по поверхности воды вокруг, и еще более недвусмысленно намекнула, что их никто здесь не увидит — и, к растущему удивлению снова получила сдержанный, но четкий отказ. То, что Дотторе по национальной причине начинал настороженно себя вести в пространстве с открытым водоемом, она знала, но добиться ответа почему конкретно не могла. Однажды он отрезал ей коротко и чётко: «Я не умею плавать». Поверить в то, что выходец из гидро-региона не освоил хотя бы традиционный для Тейвата стиль было тяжко. А с учетом, что зачастую в местах, где они бывали вместе, уровень воды был ему по плечи, и никакой особой науки в переправе через такую лужу для его роста не было, это становилось и вовсе подозрительным. Когда та вышла на берег, мужчина метко отправил в полет ее сложенные в стопку платье и белье. — Ты вообще умеешь нормально подавать, кретин?! — разъярённо заорала голая Люмин, глядя как тонут недалеко от берега секунду назад сухие вещи, и рванула обратно их вылавливать. — Это у тебя руки дырявые, — прокомментировал лениво с места Дотторе, пожимая плечами и отстраняясь от книги, — Зато ты позагораешь вдоволь на открытом солнце. — В вашем мире существует рак груди? Если да, то у меня плохие новости! — Чего? — не понял искренне Дотторе, заглядываясь сонно на ее мокрую грудь якобы в поисках ответа, — Какой такой «рак»? — А еще врач… — в сердцах отмахнулась Люмин и, добравшись к нему, одной рукой вырвала у него из под спины его накидку и прикрылась. Если Дотторе не знал такого заболевания, это еще не значит, что миловидный мир Тейвата не припас для путешественницы какой-нибудь страшной альтернативы. — Точно не будешь купаться? — спросила еще раз Люмин, усаживаясь рядом и изымая так же беспардонно маску, чтобы воткнуть ее себе в волосы в качестве кепки. Дотторе болезненно сощурился, лишенный защиты, и неуклюже отполз назад в мягкую тень. — Нет. — Можем хотя бы посоревноваться кто быстрее до камня доплывет. Ждать-то долго. — Не хочу. — Ну тогда зайдем по пояс и будем на скорость глушить рыбу, у кого в конце будет больше. — Зачем? — Чтобы повеселиться! Представляешь, какой азарт? — Какой же это азарт, — беззлобно посмеялся Дотторе, перелистывая страницу, — Если ты победишь всё равно. — Почему сразу я? — возмутилась девушка. — Потому что я буду поддаваться, — хитро процедил Дотторе, усмехаясь в книгу. — О, так не поддавайся! — Люмин ожидала, что ей скажут не это, а какой-нибудь комплимент про ее легендарную силу, но раз получилось его разговорить на тему воды, нужно было не отставать. — Ну как же я, взрослый мужчина, и не поддамся девушке? — Я тебя старше! — Ну как же я, взрослый мужчина, и не поддамся старушк… — он не договорил, хохоча и уворачиваясь, потому что она накинулась и принялась в шутку его колотить. Когда они успокоились, Люмин снова задумалась, глядя, как спокойные глаза Дотторе медленно ползают туда-сюда по странице. Девушка присмотрелась: в какие-то моменты он не дышал, причем подолгу, сжав губы в тонкую линию и уставившись в одну точку; вероятно, на какое-то конкретное выражение или слово. Ей стало очень любопытно, что это он такое решил взять с собой почитать, но спросила она в последний момент другое, засмотревшись в очередной раз как его грудь прекращает движение на вдох и замирает так. — А давай кто дольше продержится под водой без дыхания? Дотторе от неожиданности захлопнул книгу и, видимо, не ожидавший от себя такого, шуганулся резких движения и звука перед лицом. Люмин хотела было засмеяться с этого, но желание резко и бесповоротно улетучилось, когда она встретилась с его глазами — в них промелькнул какой-то незнакомый ей доселе ужас, нахлынувший будто бы из неоткуда. — Фонтейнцов с детства приучают к задержке дыхания; с моим поколением вообще не церемонились — брали за волосы, топили и держали, пока мы не перестанем биться. Люмин, переваривая сказанное, сразу решается на попытку увести разговор в сторону подальше шуткой. — А плавать, значит, не учили, раз не умеешь? — Учили. Но в реалиях моей родины — бессмысленная трата времени, — он взглатывает, прежде чем продолжить, так и не распознав несерьезность вопроса, — Из закрытого снаружи ящика не уплывешь далеко, только силы потратишь. Нельзя. Лучше вообще не двигаться, больше сил сэкономишь. Люмин машинально подается вперед, заслышав это. — Это метафора или…? — Нет, — мужчина смаргивает и с движением-судорогой трет переносицу, возвращаясь к более менее спокойному тону, — Ты наверняка слышала о судебной системе Фонтейна. В случае, скажем так… Проигрыша обвиняемого на заседании сразу проводилась показательная казнь. Но так как у меня на родине это сплошной цирк, начиная с порога суда, то единственный выход — это сделать вид, что принял свою судьбу и отошел в муках. Люмин сама не заметила, как подсела ближе к нему. Дотторе смотрел ей куда-то в ноги и продолжал, будто из него лилось против воли, но сил заткнуть резко открывшуюся скважину правды у него совсем не было. — Потом за кулисами нас вытаскивали из ящиков. Всем всегда было все равно, это ж ради Госпожи Архонтки и ее подданных пляска. Никто даже пульс не считал и время смерти не устанавливал, врача при публичных казнях не имелось. Когда шоу заканчивалось для господ заседателей, обвиненных вываливали, кто выжил — сушился и спокойно шел домой, им даже ничего не говорили, а кто нет так и оставался мариноваться в своей банке. Потом, может, хоронили, не знаю… — Стоп, — остановила его Люмин, садясь напротив, — Давай-ка не будем. — Да я… Мне-то уже не страшно… — рассеяно и вяло засопротивлялся мужчина. Подтянул к себе ноги, и, уткнувшись в колени, добавил, — Когда вырастаешь, открываешь новое полезное свойство задержки дыхания и кислородного голодания. В Фонтейне и таким занимались. Когда живете в ожидании игры в утопленника перед всеми, начинаете играть в него друг с другом от отчаяния. Мода у молодежи такая была — плясать на кончике ножа. Ну и я туда же. Люмин представила, что он имеет в виду и ей отнюдь не понравилось, куда ее в этот раз завел ее длинный язык. Асфиксия как практика ей была не близка от слова совсем — дышать, как и жить, она любила. Доверять-то Дотторе она доверяла, но и осторожность проявить имела полное право в их отношениях, особенно теперь, зная травмированную жестокими традициями родного края натуру. — Так пиаришь Фонтейн, что мне прямо не терпится отправиться туда! — рассердилась она неизвестно на кого конкретно и схватила его за руку, резко привлекая к себе внимание, — Всё, мы точно не будем! Не хватало мне подохнуть, потому что ты ностальгируешь по своей лихой юности! Дотторе посмотрел сначала на ее руку в своей, скользнул по левой стороне лица, непроизвольно засматриваясь на потемневшие от влаги волосы, прилипшие к розоватому аккуратному ушку. Путь, пройденный его взглядом, закончился на ее сердитых, но все еще искренне озабоченных глазах. Он сморгнул, покачав с непониманием головой и растеряно спросил невпопад. — Тебе?.. Люмин распахнула глаза и почему-то сильнее сжала его руку. — Ну не тебя же мне…?! И тут же все встало на свои места. Дотторе отвел взгляд и осторожно разжал ее хват, едва не покраснев от внезапного откровения. — Да, лучше не будем. Ты мне точно шею сломаешь от переусердства, все таки посильнее будешь моих бывших девчонок. Он, наверняка, и не думал брать ее на слабо, и сказал это без какой-либо задней мысли, да и на жалость не давил, тем более в вещах таких интимных и сомнительных. Каким бы коварным и подлым не был предвестник в соответствии со статусом с Люмин как с противницей, он никогда не был таким с ней как с женщиной, потому что, на удивление, умел разделять работу и личную жизнь. Только девушка, раскрасневшись, живо подскочила на месте. Замялась, принялась усердно поправлять волосы, норовящие как назло лезть в глаза сейчас, и заодно попыталась структурировать в голове странный обнаруженный у ее мужчины фетиш. До этого она думала, что Дотторе, будучи человеком высокого звания и соответствующего нрава, любил по юности поиграться в контроль с доступом к кислороду своих партнёров. В сексе зачастую он наблюдал сверху и считывал каждый вздох, поэтому эта роль шла ему гораздо больше, чем роль человека, мечущегося в приступе неправильного удовольствия под чужими руками, сжатыми на глотке. Люмин зачем-то попыталась представить упомянутых «девчонок» — ее не должно было волновать, что лет пятнадцать назад Дотторе водил дружбу с какой-нибудь фонтейнской красоткой и вечерами… Только вот это ее и раздраконило в край. Переступив его распущенные и расслабленные ноги, она села сверху, толкнув его в грудь назад. Дотторе еще не успел ничего толком сформулировать против, да и за тоже, как она распутала ему синий бант на шее, вытягивая бережно и стремительно атласную ткань из под воротника. — Дыши глубоко пока я не передумала. — Это же не то, что я… — Лежать, — приказом отчеканила та, останавливая движение наверх, припечатав его обратно к земле и закидывая синюю петлю за шею, — Эти твои мистические бывшие девчонки лучше меня справлялись, верно? Вот сейчас и проверишь. — Люмин, да я же пошутил! — заволновался тут же Дотторе, перехватывая ее руки, сжимающие концы распущенного банта, — Это просто юношеская дурь, не больше! Ну какие мне сейчас-то девчонки, когда есть…! — Да неужели? — Люмин легко свела руки, казалось, его хватка ей ни капли не мешала, и перекрестила два конца, сдавливая образовавшейся петлей ему горло. Пальцы мужчины на ее запястьях задрожали и принялись лихорадочно сжиматься-разжиматься, словно пытались нащупать в воздухе несуществующую опору. Дотторе откинулся назад и трогательно приоткрыл рот, скорее автоматически пытаясь вытянуть хотя бы капельку кислорода из окружающего и ставшего в одночасье слишком вычурно ярким мира. В конце концов он, вздохнув глухо без воздуха, прикусил губу и выгнулся, закатывая глаза. Люмин мысленно досчитала до трех и резко ослабила удушье на шее; предвестник моментально подскочил, согнувшись к ней, и вцепился беспомощно в ее локти. Жадно хватая ртом воздух, он параллельно принялся вытирать дрожащими в панической тряске запястьями уголки глаз, где крупными чистыми каплями выступила естественная влага. На четвертый и самый яркий вдох, он закашлялся, прикрывая рот пальцами, и безвольно уронил голову ей на плечо. Люмин, чьи ладони неестественно быстро вспотели, пока цеплялись за атласную ленту, коротко спросила у него на алеющее ухо. — Достаточно? На самом деле она не сердилась — так, чутка вспылила, уже остывая, но ему знать об этом было не обязательно. — Последний раз, — Дотторе ответил приглушённо, и слышно было, что его язык неясно отчего заплетается. Может, его ломало от кислородного голодания мозга, резко и неожиданно получившего желанную дозу, может, это только что произошел какой-то слишком интимный и слишком важный для мужчины момент, символизирующий его полное доверие. Люмин не сдержалась и прильнула к его виску губами, а после спустилась поцелуями до щеки и погладила освободившейся рукой его по взбившимся волосам. — Тогда дыши глубоко еще десять секунд, я буду медленно затягивать.