Чёрт, за что я так моногамен?!

— Я ненавижу… — девушка уныло смотрит на черные перчатки, отталкивая от себя небрежно чужие широкие ладони, — Твой вельвет. — Это, прости, ты какую часть моего тела так завуалированно называешь? — Дотторе прикидывается дурачком, наивно улыбаясь, и лезть не прекращает. — Да сними ты, бл… — Люмин моментально фиксирует легкое игривое разочарование в его мимике, закатывает глаза, — Я хотела сказать «блин». Убери эту мерзость, — она снова переключается на его пальцы, подлезающие под подмышки, чтобы после ловко съехать вниз, пересчитывая тонкую резьбу ребер. — Мне нравится твоя компактность. Смотри. — мужчина впивается руками в бока, обхватывая их, распрямляет пальцы и те практически соединяются на середине живота. — Ты меня сейчас удавишь и будешь возиться с хладным трупиком, — девушка пытается убрать с талии до неправильного нежный, тревожащий материал, но куда ей тягаться сейчас с силой его рук. Конечно, она сильнее, конечно, ей ничего не стоит с таким же успехом эти руки, облаченные в вельвет, вырвать, но ей так хочется-хочется-хочется продолжать эту игру, чтобы ее касались-касались-касались. Оставляя недо-попытки вырваться, Люмин театрально теряет сознание, прикрывая глаза и высовывая язык. Его тут же прикусывают, и она мыкает, подскакивая и чуть не ударяясь лбом в его лоб, но он ловко отстраняется назад. Удовлетворенная улыбка играет теперь на его губах. — Ты успокоишься, может? — девушка с практически несчастным видом смотрит на него снизу вверх, распластываясь по кровати обессилено, — Сам, главное, отоспался на сто лет вперед, а я сиди и думай, куда преобразовать твою энергию. — У меня есть одна идея. — Можешь не озвучивать, по твоей негодяйской харе уже все видно. Сам с собой как-нибудь справься, обе руки на месте. Можешь даже это убожество, — она мельком кивает на перчатки, что все так же покоятся на ее талии, — Не снимать для полноты ощущений. — Гм, а это мысль… — Дотторе глядит на нее сверху вниз, приближаясь, но та ладонями прикрывает его губы в сантиметре от своих. Только вот этот жест его не затыкает, и он приглушённо продолжает из под ее сомкнутых пальцев, — Они такие скользкие, мягкие, почти как девичье тело. — Что останавливает тебя от практической части эксперимента? — глаза смеются. Дотторе стягивает с правой руки перчатку зубами, неотрывно глядя на нее впритык. — Тренер не играет, ученый не ставит эксперименты над самим собой. Для этого у каждого припасены милые помощницы. Люмин проводит руками по его лицу, прощупывая впалую скулу, ощущающуюся гладкой пологой волной. Переключается совершенно случайно на проползающий белый свет по потолку — за окном прошли ночные стражи вооружённые фонарями. И это кажется таким странным и почти диким, что мир не пропадает каждый раз за окном, когда они оказываются вместе в одной комнате, и что на утро ей придется вернуться туда, где бродят сонные служители закона и весело щебечут бодрые торгаши, где Паймон, кувыркаясь от радости в воздухе, ждет ее, чтобы отправиться куда-то далеко-далеко отсюда. Тихий и настойчивый баритон напоминает о неизменном условии, пока утро не наступило, пока они здесь. — На меня. Ну конечно. Только на него. Когда Дотторе оказывается внутри своими до неприличия длинными пальцами, сложно сосредоточиться и вспомнить, чего хотелось изначально. Контрастирующее с горячей и живой кожей прикосновение прохладной атласной ткани на левой руке, ласково гладящей грудь и живот, разоруживает подчистую. Тело Люмин словно сталкивается с неизвестным до этого парадоксом, с чем-то, к чему оказывается неподготовленными к чему не привыкло. Прохладный вельвет на левой невесомо кружит по его поверхности, выводя какие-то неизвестные узоры, заставляет тянуться к нему в поисках продолжения этой сокровенной, чистой ласки, а ритмично трахающая ее правая отдается нарастающим жаром с каждым новым движением внутрь. Это слишком… Слишком. Эти дурацкие руки с не менее дурацкими пальцами, эти глаза, горящие из темноты, считывающие каждое движение навстречу и ловящие его, чтобы преобразовать в новый виток по мечущемуся тело под ними… Перчатки. Как она смотрела на них, на эти гребаные вельветовые перчатки, обтекаемые по поверхности рук голубыми волнами складок, весь день, не отлипая. И к встрече на этом ночном поединке она оказалась не готова, потому что ее застали врасплох двумя разными полярностями, припечатывающими к кровати одновременным воздействием. А Дотторе целую карьеру построил, сшивая между собой живое и мертвое, совмещая несовместимое, мешая мучительный жар и безмятежный холод. В конце концов, кто запрещал ему заниматься этим не только на работе? Люмин, зажав себе обеими руками рот и сведя поджавшиеся ноги, кончает, когда полюса внезапно обращаются вспять. Бережные атласные поглаживания сменяются моментально жесткой хваткой, сминающей грубо и властно грудь даже через нежный материал, а пальцы внутри сбрасывают бешенный темп и становятся плавными и скользящими. Нет, она его точно убьет за такие эксперименты против законов природы, против мирового баланса и еще против кучи разных вещей, тревожить которых нельзя. Ее прямое участие в качестве лабораторного кролика показало, что это исключено. Дотторе не успевает задать вопрос, ради ответа на который все и затевалось: внимание какой руки было приятнее. Она заваливает его рядом с собой и седлает сверху, все еще дрожащими руками дергая верхние пуговицы рубашки. — Достал меня уже…