Lullaby for James

      Он всегда приходит неожиданно, не изменяя себе. Черной тенью отделяется от стены, или делает шаг из-за угла, или появляется за спиной — способов множество, и он никогда не использует один и тот же два раза подряд. Ну, разумеется: он же лучший.       Баки знает, что это не наяву, что это всего лишь кошмар его подсознания. И каждую ночь надеется, что готов к этой встрече. Но он не приходит каждую ночь, он ждет, пока Баки расслабится, потеряет бдительность. И тогда он появляется.       Каждый раз разный и одинаковый одновременно. Жуткий отголосок прошлого, неустанно преследующий его — несмотря ни на что.       В этот раз Зимний Солдат выходит ему навстречу из-за плотной пелены тумана. Движется медленно, плавно, опасно — и в то же время почти расслабленно. Баки знает эту обманчивую манеру, за которой скрывается смертельная угроза, и невольно делает несколько небольших шагов назад. «В этот раз я готов», — напоминает он себе, наблюдая, как Солдат приближается; на его лице знакомые очки и маска.       Баки не дожидается, когда он подойдет слишком близко, — первым бросается вперед, чтобы нанести упреждающий удар. Солдат предсказуемо уворачивается, а затем атакует. Баки привычно защищается. В этих снах их схватка почти всегда идет по одному и тому же сценарию: Баки больше обороняется, чем нападает. Он не уверен, что хочет нападать. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое.       И он знает, что Солдат не оставит его.       Они продолжают сражаться, и в какой-то момент удар Баки достигает цели: правое стекло очков идет трещинами. Солдат сдергивает их одним резким движением. Это злит его, но во взгляде светлых ледяных глаз, который на несколько секунд успевает поймать Баки, только равнодушие и расчетливость. Никаких эмоций.       Баки вновь отступает и совершенно упускает момент, когда позади него возникает стена. Это тоже происходит каждый раз, но вновь становится неожиданностью.       Солдат приближается неторопливо, не отрывая взгляда от его лица. Знает, что бежать здесь некуда. Он всегда знает больше, чем Баки, он всегда сильнее и всегда подготовлен ко всему.       — Ты жалок, — безразлично, безэмоционально говорит Солдат. Теперь он все чаще разговаривает в этих снах, и Баки не знает, хорошо это или плохо. — Тебе никогда не победить.       Баки молчит; он хочет ответить, но в своих кошмарах не может сказать ни слова и лишь с неприязнью смотрит на него.       — Рано или поздно ты поймешь, — продолжает, тем временем, Солдат, подходя еще ближе, — что пытаться бесполезно. Я — это ты, но лучше. Я знаю все твои сильные и слабые стороны и всегда буду на шаг впереди.       Он стоит совсем рядом, почти вплотную, и Баки решает действовать: пинает его в колено, бьет ногой в живот и, воспользовавшись секундной заминкой, перемещается к нему за спину. Толкает его вперед, впечатывая в стену. Успевает прижать к бетонной поверхности его левую руку, по которой затем, рассчитывая вывести пластины и приводы из строя, несколько раз бьет своей левой же. Солдат дергается и с силой отбрасывает его от себя, и Баки отлетает в дальний конец комнаты. Он вскакивает на ноги почти мгновенно, но Солдата уже нигде не видно.       Баки напряженно осматривается кругом, готовый в любой момент отразить новую атаку, но не видит никого. Вокруг лишь темнота и плотный туман. Обманчивый покой. Баки знает, чувствует, что Солдат все еще здесь. Он никогда не отступает так просто. Нет, неверно: он просто никогда не отступает, пока ему не прикажут. А в этих кошмарах он сам себе куратор.       Наугад Баки двигается вперед, медленно и осторожно, стараясь ступать как можно тише, и весь обращается в слух. Он не знает, сколько шагов ему приходится сделать, прежде чем непроницаемая стена тумана наконец расступается, и он выходит на освещенную хирургически холодным светом площадку. Эта часть ему тоже знакома, однако сейчас кошмар меняет декорации, и вместо привычной машины для обнуления Баки видит семь больших зеркал, расставленных полукругом, и свое отражение в них — настороженное, нервное, истощенное. Это он и не он одновременно.       Баки переводит сосредоточенный взгляд с одного зеркала на другое, и ему начинает казаться, что полукруг постепенно сжимается, отрезает ему пути к отступлению. Он дергается раньше, чем за спиной раздаются нарочито тяжелые шаги, но не может повернуться, вынужденный смотреть на себя в центральном зеркале. На себя — и на появляющуюся из тумана фигуру.       — Ответь на один вопрос, — голос Солдата неотвратимо приближается, но остается таким же холодным и пустым. — Кто ты такой? Баки Барнс, лучший друг Капитана Америка? Сержант Барнс из сто седьмой, трагически пропавший без вести? Или, может, Джеймс Барнс, реабилитированный военный преступник, решивший, что может покончить с остатками Гидры?       Солдат совсем близко, непозволительно близко, чтобы игнорировать угрозу; Баки чувствует исходящую от него неумолимую опасность и твердость кевларовых ремней тактического бронежилета, до боли вжимающихся в спину, его анатомически изучающий взгляд через отражение в зеркале и обжигающее льдом прикосновение металлической руки где-то в области аорты, но все еще не может пошевелиться. На лице Солдата больше нет маски, и теперь ничего не остается, кроме как вглядываться в это свое-чужое лицо, ни один мускул на котором не выдает намерений обладателя.       — Правильный ответ: ничего из этого. Ты можешь сколько угодно прятаться, бежать от правды и делать вид, что ты такой же человек, как все. — От дыхания и близости Солдата веет неестественным холодом, который вынуждает Баки вздрогнуть. На периферии зрения быстро мелькает что-то темное.       Армейский нож, острием которого Солдат теперь указывает на их отражения в зеркале.       — Но в глубине души ты все равно знаешь, что чтобы победить, тебе придется в конце концов разобраться и с самим собой. Готов ли ты пойти на это?       Баки хочет ответить хоть что-нибудь или вырваться из его хватки, но не может даже пошевелить рукой или повернуть голову. Он смотрит, как Солдат медленно, словно играя, ведет ножом по воздуху вверх, вычерчивая одному ему известный узор. Отвлекающий маневр.       — Я мог бы предложить тебе сразиться еще раз, — продолжает Солдат, — но лучше просто избавлю тебя от мук выбора.       Кажется, он еще не успевает договорить последние слова, как его рука стремительно, отточено взмывает выше, к шее Баки, за долю секунды удобнее перехватывая нож, в то время как другой рукой Солдат намертво вцепляется ему в волосы. Быстрым профессиональным движением он перерезает Баки горло, и кровь — много крови — алым фейерверком брызжет на зеркало, перекрывая обзор. Баки скорее осознает боль, чем чувствует ее, когда во рту ощущается металлический привкус, а перед глазами все начинает плыть.       В этот же момент Солдат отпускает его, и Баки, пошатываясь, грузно падает на колени. Солдат обходит его и останавливается напротив; смотрит все так же бесстрастно и незаинтересованно.       — Как там любили говорить кураторы? «Отрубишь одну голову — две другие займут ее место»? Может, с тобой это тоже сработает? Потому что ты — это я. А я — это Гидра.       Баки беззвучно открывает полный крови рот в попытке закричать и…       …и со сдавленным криком просыпается на полу маленькой душной комнаты где-то в Кито. Темнота вокруг обволакивает, затягивает, не дает вздохнуть полной грудью, когда он пытается восстановить дыхание и хоть немного прийти в себя.       Просто сон. Это просто очередной кошмарный сон.       Баки медленно осматривает комнату, выцепляя из черноты отдельные предметы и упорядоченно считая их, как его учили на одном из первых психологических сеансов, и тогда встречается взглядом с Земо. Тот сидит на кровати, сжимая в руках край одеяла, явно готовый в любой момент вскочить и броситься на помощь, если почувствует необходимость, и прищурившись смотрит с долей обеспокоенности. Баки невольно чувствует облегчение; почему-то присутствие Земо успокаивает и заземляет его.       Земо вопросительно кивает ему — «Снова кошмар? Нужна помощь?» — и Баки чуть качает головой в ответ — «Уже в порядке. Спасибо». Ему чудится, что Земо облегченно вздыхает и едва заметно улыбается, прежде чем лечь обратно и отвернуться к стене. Баки некоторое время смотрит на его спину, проводит рукой по лицу, отгоняя последние отголоски кошмара, а затем, когда ритм сердцебиения окончательно выравнивается, сам ложится обратно на пол, повернувшись на бок и накрывшись одеялом почти с головой.       Впервые он не чувствует себя одиноким. Впервые он думает, что у него наконец есть опора.