1.10
19 января 2026 г., 23:52
Дни, прожитые в серой полосе между болью и надеждой, шли мучительно медленно. Крыло заживало. Физически. Рваные мышцы срастались, ожоги покрывались новой, розовой кожей, перья даже начали потихоньку отрастать. Медики из лучшей клиники Кантерлота хлопали меня по спине, говоря о «феноменальном прогрессе» и «удачном стечении обстоятельств». Но они говорили о теле. О функциональности — молчали.
Оно висело за спиной, тяжелое и непослушное, как чужой парус. Я мог медленно, превозмогая тупую боль, расправить его. Больше ничего. Пегас без своего главного инструмента.
Больничный лежал у меня в тумбочке, хрустящий и официальный. Отправлять меня домой, в пустую квартиру, наваливаться на диван и смотреть в потолок — этой идеей бредил Каспер. Но я уперся. Шайнинг Армор, после долгого разговора с Шакалом, лишь тяжело вздохнул и махнул копытом: «Пусть торчит здесь, если это его держит. Но в строй — ни шагу, понял, Сентри?»
Я и не рвался в строй. Я рвался к нормальности. К запаху пота, к стуку копыт по плацу на утреннем построении, к грубоватому смеху в столовой. Я стал призраком части. Тенью, которая появлялась на тренировках, сидя на самом дальнем барьере, и наблюдала, как другие отрабатывают маневры. Я помогал Стиву и Скаю сортировать снаряжение, чистил оружие — любую работу, лишь бы чувствовать себя полезным, хоть на миг.Они старались не показывать жалость, но в их взглядах, когда они думали, что я не вижу, читалось щемящее сожаление.
Твайлайт впервые навестила меня спустя неделю. навещала реже. Сегодня она пришла под вечер, когда солнце уже кренилось к горизонту, окрашивая двор части в кроваво-золотые тона.
— Флэш, — позвала она, стоя в дверях моего временного каземата — комнаты при медпункте.
Ее голос был вежливым, но плоским. Как будто она читала с листа.
— Ваше высочество, — кивнул я, отложив точильный камень, которым бесцельно правил лезвие.
Она вошла, но не села. Стояла у окна, глядя не на меня, а на пустой плац.
— Как ты? — спросила она, вопрос прозвучал как формальность.
— Крыло не болит. Остальное… как есть.
Наступило тяжелое молчание, наполненное всем, что не было сказано.
— Я, вероятно, буду отсутствовать в Кантерлоте какое-то время, — наконец произнесла Твайлайт, поворачиваясь ко мне. В ее глазах не было прежней глубины. Была решимость, но не та, что окрыляет, а та, что отрезает. — Я буду сопровождать сэра Эдварда в его исследовательской психологической экспедиции. Очень важный научный проект.
Имя «Эдвард» повисло в воздухе холодным, чужим звуком. Мой эгоизм играл против меня, я не мог свыкнуться с мыслью, что теперь вниманием принцессы владеет он, а не я.
— Я понимаю, — сказал я, и слова прозвучали хрипло. — Важные дела.
Она смотрела на меня, и в ее взгляде вдруг мелькнула вспышка чего-то старого, знакомого — острая, почти физическая боль от необходимости что-то сказать.
— Флэш… Ты… — Она сделала паузу, ища слова. — То, что ты сделал на играх, и то, как ты держишься сейчас… Это невероятно. Видеть твой дух, твою стойкость… — Она замолчала, снова отводя взгляд. — Всё это заставило меня многое переосмыслить. О силе. О том, что она не всегда в крыльях или в роге. Иногда она — вот здесь.
Она слегка коснулась копытом своей груди, над сердцем.
Это была не утешительная речь. Это было прощание. И признание — но такое, которое не сулило ничего, кроме горькой горечи.
— Ты один из самых сильных пони, которых я знаю, Флэш Сентри, — произнесла она четко, и каждый звук падал, как камень.
Я встал, игнорируя привычную тянущую боль в плече. Смотрел ей прямо в глаза, принимая этот удар без гримасы.
— Желаю успеха экспедиции, ваше высочество. И… счастья.
Последнее слово далось с трудом, но я его выговорил.
Она кивнула, быстрым, почти нервным движением. На мгновение ей показалось, она хотела что-то добавить, протянуть копыто, но вместо этого лишь поправила гриву.
— Прощаешься? — с тяжестью в голосе проговорила принцесса.
Я томно вздохнул, глядя на алый закат.
— А что остается? Хочешь бежать — беги. Я не буду держать тебя рядом с собой. Не в моей компетенции, как минимум.
— Что ты имеешь ввиду? — голос Твайлайт приблизился, искаженный непониманием.
Я горько посмеялся, но отвечать ничего не стал. И так много лишнего вылилось из моего рта.
— Флэш, пожалуйста, — она силой развернула меня к себе, чтобы я смотрел ей прямо в глаза.
— Нет, — отрезал я. — Просто уходи… пожалуйста.
И она ушла. Развернулась и ушла. Ее шаги затихли в коридоре, растворяясь в вечерней тишине казармы.
Я остался стоять посреди комнаты, слушая, как где-то далеко смеются гвардейцы, возвращаясь с ужина. Воздух из окна был прохладным. Крыло за спиной было просто куском мяса и перьев, ничего более. Она отметила мой дух, мою силу. И ушла. Возможно, навсегда.
Я подошел к окну. Небо на западе горело последним, яростным пожаром. Красиво и бесполезно. Я больше не был его частью. Но я все еще стоял на ногах. Дышал. И в этой пустоте, оставленной ее словами и уходом, оставалось одно — холодное, твердое, как гранит, знание. Я выстою? Даже если единственным полем битвы отныне будет эта комната и тишина внутри? Я не был уверен. И теряя сейчас свой единственный лучик света в тьме моей жизни, я просто смотрел, как она уходит, покидая меня.
