Моя жизнь - мои правила

      После бала прошло две недели. Сегодня Эквестрийские игры. Я представляю команду Шайнинга Армора. На мои плечи ложилась ответственность за команду, за победу нашей части, за борьбу за золото и славное имя нашей структуры.       Сквозь тонкую дверь доносился приглушенный, но настойчивый шум толпы. Где-то там, за стеной, готовилась к старту команда. Моя команда. Мы должны были выйти на арену через пару минут. Но я сидел здесь, в тесном, пропахшем хлоркой туалете, чувствуя, как холодный кафельный пол пробирает меня до костей.       Все мысли смешались. Они цеплялись друг за друга, как паутина, тянули вниз, увязали в болоте сомнений. Она сегодня здесь. На трибунах. Говорят, со своим преподавателем, Эдвардом. Я мельком видел ее — она прошла мимо, улыбнувшись мне какой-то вежливой, но совершенно чужой улыбкой.       Но главное — это то, что происходит здесь и сейчас. Наша команда. Это моя команда. И они смотрят на меня. Они рассчитывают на меня.       Я смотрел на свои копыта. На них все еще были следы тех ночных тренировок. Царапины, которые я так и не залечил до конца. Они напоминали мне о том, как я пытался заглушить боль, как пытался доказать себе, что всё ещё могу. Но сейчас… сейчас мне становилось тошно даже при одном взгляде на них. Это я сам себя ранил. И теперь эти раны дают о себе знать в самый неподходящий момент.       Я закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы все эти мысли. Но вместо этого перед глазами всплывали образы: наши прошлые победы, слаженные действия команды, чувство единения. А теперь… теперь всё это под угрозой. Из-за меня. Из-за моей неорганизованности, моих раздумий, моей… слабости.       «А что, если я их подведу?» — эта мысль стала главной. Что, если моя внутренняя борьба приведет к провалу?       «Флэш! Начало!» — послышался крик снаружи.       Моё сердце забилось быстрее. Время. Я должен идти. Но копыта не слушались. Я был скован собственными страхами, собственными сомнениями. Я видел перед собой не мишени, а лица своих товарищей, которые, возможно, сейчас ждут, что я разваливаюсь на части.       Я глубоко вдохнул, пытаясь набраться решимости. Я должен идти. Должен выступить. Сейчас мои тараканы в голове не имеют никакого значения. Важны только арена, моя команда и я. И моя способность справиться с тем, что я сам с собой сделал.       Я медленно поднялся, чувствуя, как протестует каждая мышца. В голове крутилась одна и та же мысль: «Только не провал. Только не сейчас». Мне было важно только одно: не подвести тех, кто стоит рядом со мной.              Звуковой сигнал. Наш выход. Первый выхожу я, следом мой товарищ и друг Стив, полный решительности и нацеленности на победу. Позади ступают остальные члены команды. У всех улыбки на мордах. Они рады, что им выпала возможность побороться за честное имя нашей части, в отличие от меня. Мой хмурый настрой портил общую картину. Пока они думали о победе, я думал о возможном провале.       — Сентри, — окликнул меня голос.       Я остановился, обернулся. Шакал стоял, облокотившись о стену и скрестив копыта на груди. Его взгляд говорил за него самого.       — Не зацикливайся на дерьмовых мыслях, — посоветовал тот. — Это игра, расслабься.       Мне стало легче. Шакал, как мой прямой наставник, всегда знал, как вернуть меня с небес на землю, и какие слова нужны, чтобы собраться.       Шакал увидел мой потенциал после нашего с принцессой Дружбы путешествия и спасения Эквестрии. После того, как меня наградили на сцене за доблесть и мужество, он подошел ко мне и сказал: «В тебе есть сила, о которой ты не знаешь. Я помогу». После этих слов, как сейчас помню, я впал в ступор. Но я был счастлив, что моя серая жизнь начинает приобретать краски, да такие оттенки, о которых я и подозревать не мог. «Тренировка завтра в пять утра», — сказал капитан пегасов и ушел. С тех пор я тренировался каждый день под руководством Шакала, который научил меня не только боевым искусствам, но и дисциплине, силе духа и вере в себя. Я стал сильнее морально и физически, за что я ему был безмерно благодарен.       Я кивнул в ответ. Собравшись мыслями, ускорил шаг. Мы, заряженные и энергичные, вышли на небольшую сцену, где представляли участников. После того, как объявили наши имена, я подошел к микрофону и с внезапно нахлынувшим энтузиазмом начал говорить:       — Сегодня один из великих дней.       Трибуны отозвались громкими криками и аплодисментами, что придало мне больше уверенности.       — Мы представляем команду Королевской гвардии. Золотую команду. Спасибо всем, кто пришел сегодня нас поддержать. У нас нет шансов обосраться, дорогие гости.       Послышался теплый смех в ответ на мое высказывание.       — Увидимся на этой сцене на награждении. Вперед! — прокричал я.       Толпа отозвалась свистом. Для пони это было шоу, но они так искренне поддерживали нас, что я ненароком поверил в золото. В золотую команду.       Я вскинул копыто, в тот же момент в небо полетели фейерверки, что в тандеме казалось чем-то сказочным. Когда в небе расцвел фейерверк, осветив трибуны в тысячу раз ярче, чем привычный дневной свет, я почувствовал, как по моей спине пробежала волна адреналина. Это было больше, чем просто соревнование. Это было заявление. Заявление моей команды, моё заявление о том, что мы здесь, чтобы победить.       Мы спустились со сцены, и я почувствовал, как товарищи по команде подбадривают меня, хлопая по спине и подталкивая вперёд. Мы были единым целым, заряженными энергией и полными решимости. Толпа ревела, поддерживая нас, и я ловил на себе взгляды друзей, взгляды капитанов, кто с гордостью, кто с завистью смотрели на нас.       И тут я выцепил ее взглядом. Твайлайт. Она сидела на трибунах, на специально отведенном месте, среди других принцесс. Ее лицо было спокойным, но в глазах… в глазах читалось что-то новое. Не привычное удивление или лёгкая ирония, а что-то более глубокое. Возможно, гордость? Или, может быть, это просто игра моего воображения, разыгравшаяся на фоне фейерверков и рёва толпы.       Но эта мысль не успела укорениться в моей голове. Нас уже звали на стартовую линию. Мы заняли свои позиции, чувствуя, как напрягаются мышцы, как обостряются чувства. Шум толпы стал фоновым, утратив свою навязчивость. Теперь были только я, моя команда и предстоящее испытание.       «Удачи, Флэш!» — крикнул Шайнинг Армор, и его голос, перекрывая шум, достиг моих ушей.       Я кивнул. Удача. Она нам точно понадобится. Но я чувствовал, что готов. Те слова, что я произнес на сцене, не были пустой бравадой. Я действительно верил в нашу команду. И, возможно, впервые за долгое время я поверил и в себя.       Сигнал. И мы рванули вперёд. Соревнование началось.              Стартовый сигнал пробил воздух, и мы рванули вперед, как единый организм. Первым этапом была полоса препятствий на выносливость и слаженность команды. Стены, канаты, огненные кольца, болото с трясиной. Мы двигались, как хорошо смазанный механизм. Стив, мощный и несокрушимый, прокладывал путь, ломая барьеры. Я и другие прикрывали фланги, помогая друг другу, передавая снаряды, подставляя спины для прыжка. Но там, где другие бежали, я взмывал короткими, мощными взмахами крыльев, преодолевая часть препятствий по воздуху, экономя силы команды. Толпа ревела, но для нас существовал только шепот товарищей, свист ветра в ушах и ритм собственного дыхания. Мы закончили этап первыми, опередив ближайших соперников — команду Дредноута из Мэйнхэттена — на несколько секунд. Эйфория от чистого, отлаженного действия была лучше любого наркотика.       Второй этап — тактическая головоломка и стрельба по мишеням. Здесь в дело вступил холодный расчет. Нужно было, действуя втроем, разгадать шифр, чтобы открыть доступ к стрельбищу, пока остальные члены команды удерживали плацдарм от «атак» условного противника (магических иллюзий, от ударов которых нужно было уворачиваться). Мой разум, заточенный Шакалом не только на силу, но и на ясность мысли, работал на пределе. Шифр пал. Я, лучший стрелок в команде, занял позицию. Мишени возникали на мгновение, двигались, прятались. Звук выстрелов сливался в единую мелодию. Десять целей — десять попаданий. Мы снова были на вершине.       Третий этап — воздушная акробатика и синхронный полет. Здесь мое пегасье естество раскрылось полностью. Нужно было всей командой пройти через строго заданную траекторию из подвижных колец и турбулентных потоков, поддерживая формацию. Я шел ведущим, задавая темп и курс, чувствуя каждым пером малейшие изменения в воздухе. Крики Стива и других позади, их доверие, были для меня крыльями позади крыльев. Мы выполнили все фигуры безупречно, как единое целое, закончив этап под восторженный свист трибун. Мы лидировали. Адреналин пегаса пел в моей крови.       Финальный этап. Бой. Не на поражение, а на захват флага на возвышении в центре арены. Но вокруг — хаос. Ловушки, подвижные платформы, магические помехи, сбивающие с толку и создающие опасные воздушные ямы. И, конечно, другие команды, отчаянно сражающиеся за тот же приз.       Мы ворвались в эпицентр. Воздух дрожал от криков и магии. Мое преимущество в мобильности было ключевым. Я пикировал, отвлекал, быстро перебрасывал силы команды на нужные точки. Флаг был уже близко. И тут я увидел, как двум бойцам из команды Мэйнхэттена удалось окружить Стива на высокой одинокой платформе, навалиться на него. Он держался, но мог не выдержать. Без раздумий я сложил крылья и камнем ринулся вниз, врезавшись в одного из противников всем телом, сбив его с ног. Второй развернулся ко мне. Это был массивный единорог, рог которого уже светился боевым заклятьем.       Я рванул вверх, пытаясь уйти из зоны поражения. Ослепительная вспышка боли пронзила правое крыло — краем заклятья все же достало. Перья вспыхнули и обуглились, мышцы сковала судорога. С глухим стоном я потерял высоту, грузно приземлившись на край той же платформы, едва удержав равновесие. Правое крыло неестественно повисло, обжигая болью при каждой попытке пошевелить им.       — Сентри! — закричал Стив.       Мир сузился до пульсирующей агонии в крыле и до флага, который был так близко. Лететь я не мог. Мысль о провале, о том, что я подвел команду на самом финише, была горше физической боли.       «Это больше, чем просто соревнование», — пронеслось в голове.       Я увидел взгляд Шакала с трибун — не сочувствие, а требование. «Действуй». И я поднялся. Оттолкнувшись от платформы, я не полетел — я «прыгнул» в сторону следующей опоры, отчаянно работая одним, здоровым крылом, чтобы скорректировать прыжок. Это было уродливо, отчаянно и больно. Каждое приземление на копыта отдавалось новой молнией в поврежденном крыле. Последний противник попытался преградить путь, но я, собрав всю волю, сделал последний, невероятный по силе толчок здоровым крылом и копытами, проскочив мимо него, как снаряд.       Флаг. Я обхватил его древко копытами. Рывок. И вот он, трепещущий, в моей хватке.       Гром сирены, возвещающей об окончании соревнования, потонул в оглушительном реве трибун. Я стоял, тяжело дыша, прижимая к груди флаг и придерживая беспомощно висящее, обожженное крыло. Команда бросилась ко мне, подхватила. Их лица, расплывающиеся в моем затуманенном взгляде, светились невероятной радостью.       Мы победили. Золотая команда. И я, Флэш Сентри, с травмой, возможно лишившей меня неба, но не воли, улыбался сквозь стиснутые зубы. Это была не просто победа. Это было доказательство. Самому себе. Всем.              Впопыхах к нам бежали капитаны нашей части: Шайнинг Армор и Каспер, за ними, спотыкаясь и неся в магическом ауре целую аптечку — единорог Рок. Я улыбался, встречая их, ведь знал, что победа в наших копытах. Но на их мордах не было радости, скорее холодная сосредоточенность, граничащая с тревогой.       — Сентри! — крикнул Шайнинг Армор, его голос, обычно такой уверенный, был сдавленным. Время будто замедлилось. Шум трибун отдалился, превратившись в глухой гул.       Улыбка сползла с моего лица так же быстро, как и появилась. В ушах зазвенела странная, ледяная тишина. Каспер, ловко отодвинув одного из моих поддерживающих товарищей, оказался прямо передо мной. Его глаза, обычно насмешливые, были широко раскрыты и полны не привычной иронии, а настоящего ужаса.       — Флэш, ты с нами? Смотри на меня! — прокричал он мне в лицо, хлопая копытом перед моими глазами.       Я попытался кивнуть, но движение головы вызвало новый, тошнотворный виток боли в основании крыла, будто кто-то вогнал раскаленный клин между лопатками. Адреналин, державший меня на плаву, начал отступать, как вода во время отлива, обнажая дно из огня и слабости.       — У тебя серьезная травма, держись, только не отключайся, — уже более спокойно, но с той же стальной интонацией сказал Каспер, его взгляд скользнул к моему правому крылу.       И только тогда я по-настоящему почувствовал его. Не просто боль, а неестественную, пугающую тяжесть. Оно безвольно волочилось, кончики перьев, почерневшие и обгорелые, касались земли. Каждое биение сердца отдавалось в нем пульсирующей, раскаленной агонией. Мир поплыл перед глазами. Ноги стали ватными.       — Он падает! — чей-то голос, будто из глубокого колодца.       Сослуживцы крепче, почти грубо вцепились в меня, не давая коленям подкоситься. Я почувствовал, как Стив подставляет свое мощное плечо мне под бок, принимая на себя большую часть моего веса.       — Держись, брат, — прошептал он прямо в ухо, и его голос дрогнул. — Всё, медики тут. Всё будет.       Рок уже колдовал над своей аптечкой. Я увидел, как из нее всплывает эликсир с мерцающим голубым свечением и плотный рулон стерильных бинтов. В его движениях читалась суета — дрожащие копыта, сжатые губы и морщина на лбу говорили сами за себя.       Я закрыл глаза, стараясь дышать ровно, сквозь волны накатывающей тошноты. Ликование толпы, наша минута триумфа — всё это ушло куда-то далеко. Осталась только платформа под копытами, леденящая хватка товарищей и всепоглощающая, злая боль в крыле, которое больше не было частью меня, а стало чужим, враждебным грузом. Победа все еще была нашей. Но ее вкус внезапно стал горьким и металлическим, как кровь.