Наше лето

      Это был один из июльских деньков. Яркое солнце грело своими теплыми лучами. Зелёная трава, медленно качающаяся из стороны в сторону от танцующего летнего ветра, манила, заставляя безвольно упасть на мягкий пушистый ковер, усеянный множеством цветов. Чистое голубое небо было словно холст, на котором вскоре появятся аккуратные белые мазки краски.       Пение птиц и рокот сверчков, тихое жужание пчел, монотонный шум реки, что стремилась куда-то вдаль, будто убаюкивали. Расслабляли. Заставляя провалиться в сладкую дрёму. Все проблемы словно забирали те путешествующие ласточки, унося все переживания прочь. Здесь можно забыться, потерять счёт времени и наслаждаться лесной тишиной.       Но даже в таком прекрасном и тихом месте могут завестись "паразиты".       Это идеальное пристанище портит звонкий, иногда оглушающий смех. Он резал слух, заставляя вырваться из омута спокойствия и умиротворение, слушая вскрики и непрекрощающийся хохот. Где-то в середине поляны двое мальчишек терзали друг друга под молодой яблоней. Они катались по земле, заразительно смеясь.       — Альфред, прекрати! — выкрикнул беловолосый мальчишка в перерыве от смешков.       Чужие руки никак не отлипали от его талии, безмерно щекоча. Ваня отбивался, как мог, но странное чувство, что вызывали касания, никак не давали сосредоточиться на своей цели. Смех и рефлексы безумно мешали в этом неравном бою. Альфред в момент оседлал мальчишку, ладонью удерживая его руки над головой.       — Как только выберусь, я тебе врежу! — он елозил под другом, пока ловкие пальцы, забравшись под серую растянутую футболку, поглаживали плоский живот, готовясь вновь начать игру.       — Да, да, конечно. — Альфред хитро прищурился, вглядываясь в манящие голубые глаза напротив. Улыбка не сползала с его чуть загорелого лица. Он облизнулся, словно ненасытный кот, а после пальцы быстро заскользили по коже.       — Сука-а!       Ваня извивался, пытаясь как можно скорее вырваться из хватки и убежать от назойливых рученёк Ала. Но не судьба. Джонс был старше и тяжелее, так что Романова спасет лишь чудо. Мучения продолжались еще некоторое время, а после Альфред резко остановился, отпустил руки и задумчиво глядел на друга.       Ваня жмуриться, тяжело дыша. Поднимает веки, сталкиваясь с прекрасной парой глаз. Гетерохромия, что была у американца с рождения, только украшала его лицо. Фиалковый и синий отлично сочетались, хотя ненависть к ним у парнишки возрастала с каждым годом. Ване чертовски нравится это сочетание цветов, до потери пульса. Пшеничные волосы так и манят зарыться туда пальцами и уткнуться веснушчатым носом в его макушку. А пухлые губы так и перехватывали взгляд. Русский сглатывает, а сердце бьётся будто в сто раз быстрее прежнего. Внутри всё горит, щеки красные. Ваня хмурится, нервно кусая свои тонкие губы. Что это за чувство? Будто бабочки в животе.       — Малины хочу! — резко произносит Ал, хлопая своими ресничками и как-то по-щенячьи состроив моську с явным намёком. Романов вскидывает брови, удивлённо глядя на Джонса.       — Не смотри на меня так! Мало того, что мучил тут меня, так еще и хочешь, чтоб я малину спиздил?!       — Ну, Ванечка. — пропел американец, обнажая свои клыки.       Ваня вновь нахмурился, посматривая на острые концы зубов. Он машинально погладил правую ключицу, вспоминая впивающиеся в нежную кожу, будто два маленьких ножа, клыки, а после мокрый язык, что старательно зализывал раны. Боль быстро проходила, стоило языку коснуться укуса. Но это не отменяло длительную обиду на друга. А может и не обиду вовсе? А стыд и боязнь такой неожиданной близости?       — Укусишь — по роже получишь, понял?! — сразу воскликнул Ваня. Джонс неохотно кивнул, задумчиво облокотившись на левую ногу, все еще поглядывая на парня под ним.       — А если желание выполню, достанешь малину? — хитрый прищуренный взгляд обжигал, заставляя чувствовать себя некомфортно.       — Желание?       — Да любое, на твой вкус и цвет. Но только одно.       Ваня хорошенько обдумывал сказанное, взвешивал все за и против. Если согласится, то будет шанс отомстить за "пытки", а если откажется, получит лишь обиженного и высокомерно поглядывающего, словно на жалкого щенка, Ала. Так в чём смысл отказываться, если есть отличный вариант отыграться на американце?       Ваня с вызовом глянул на друга, громко воскликнув:       — Договорились! — Ал рывком поднялся, самодовольно улыбаясь.

***

      Романов рассматривал небольшой забор, огораживающий участок, взглянул на Альфреда, что, размахивая рукой, подгонял делать все быстрее. И Ваня полез, ухватился за железки и стал перелазить. Когда его кеды коснулись земли, а слух невольно уловил приглушённый лай собаки, в голове вспыхнула картина: он с огромной дыркой на ткани шорт, прям на пятой точке, удирает от разъярённой собаки по всему селу с жалкими раздавленными ягодами в руках. Ваня мысленно прикинул, на сколько сильно получит от отца и на сколько сильно будет ржать брат. Парнишка поморщился от своих же мыслей и тихо пробирался к заветному кусту малины, ступая на цыпочках.       Задний двор участка был на подобии сада. Красивые, специально подобранные цветы, украшали чуть ли не всё пространство. Лишь несколько островков земли было отведено ягодам и пока ещё молодым яблоням и грушам. Между клумб была тропинка, выложенная из камней. Ваня осторожно ступал по ней, то и дело оглядываясь. Добравшись до заветной малины, набрал побольше в карманы и, не удержавшись, закинул пару штук в рот. Романов стал возвращаться. Дело сделано, осталось лишь так же тихо уйти. Но, может, сегодня просто не его день? Ведь злосчастная ветка, что громко хрустнула под ногой, будто маяком послужил для посторонних морд. Тишина воцарила на несколько жалких секунд, а после с оглушительным лаем со всех лап выбежал из-за дома разъярённый пёс. То, чего Романов так боялся, неслось со скоростью света в его сторону. Ваня будто прирос к земле, пустил в грязь корни и больше не двигался с места, словно став многовековым деревом. Всё вокруг вдруг замедлилось, а звук полностью исчез, словно весь мир включили на безвучный. Лишь сердце глухо билось о рёбра.       Еле слышный отдалённый голос в его голове вдруг крикнул: «Беги! Мать твою!». И Ваня побежал, безжалостно растаптывая аккуратно высаженные лилии. Прошёлся ногой по кусту роз, что пустили свои острые шипы ему в ноги. Это отрезвило, заставляя ускориться. Боли он больше не чувствовал, лишь желание выбраться из этого проклятого места.       Пёс наступал на пятки, рычал и угрожающе лаял. Напоследок, раздавив пару кустов клубники, Ваня, почти взлетев, зацепился за забор, быстро переставляя ноги и спрыгивая с самого верху.       — Бежим! — кричит парень, хватая Альфреда за руку и ринувшись куда-то в сторону. Он резко обернулся. Большая овчарка, разрываясь от лая, раздраженно прыгала на забор.       Они остановились у той же яблони, пытаясь отдышаться. Романов упал на землю, жадно хватая воздух ртом. Адреналин зашкаливал, а в висках неприятно стучал пульс. Альфред виновато поглядывал на развалившегося Ваню. Всё же из-за него мальчишку чуть не загрыз пёс. Джонс прокручивал в голове извинения и готов был уже произнести их вслух, как звонкий заразительный смех разразился на всю округу. Альфред непонимающе глянул в голубые морозные глаза друга, после, не сдержавшись, подхватил веселье. Вся ситуация — полный бред и нелепица.       Американец уселся на землю рядом с русским. Невысокая трава щекотала ноги, а пролетающие насекомые неприятно жужжали под ухом. Река, протекающая метров в десяти, стремилась вперёд, шумя и завлекая своей прохладой. Всё же они оба нереально вспотели, и не только из-за бега.       — Прости, я не думал, что всё так выйдет. — чуть посмеиваясь, говорит Ал, завороженно глядя на Ваню, что с улыбкой на лице хмурился от солнца, откинув назад голову.       — Мне кажется, ты вообще не думал! Теперь ты как минимум должен мне два желание! — без капли обиды отвечает русский, поворачивая голову к Джонсу.       — Ага, сейчас прям! Разбежался! — Альфред возмущённо вскинул брови, легонько пиная Романова в бок. Тот со смехом съёжился, в ответ хватая парня за лодыжку, потянув к себе.       — Я жертвовал своей жизнью ради твоей малины, а тебе одного желания жалко?! — Ваня немного сжал ногу Ала, всё ближе притягивая к себе. Что было слегка затруднительно из-за сопротивлений друга.       — Малины я ещё не увидел! — пытаясь выбраться из хватки, сказал Джонс. Романов лишь закатил глаза, резко отпуская лодыжку. Нога отскочила, чуть ли не врезавшись в нос американца, что вздрогнул от неожиданности. Ваня сел, доставая из карманов полураздавленные ягоды и отдавая их Альфреду.       — Чёрт! Теперь все карманы в малине! — вывернутая ткань была в красноватых пятнах. Ал украдкой посмотрел на них и закинул в рот горсть ягод. — Меня мама убьёт!       — Не вижу ничего страшного. Скажешь, что доблестно сражался за своего прекрасного, великолепного и всеми обожаемого короля — вольяжно подкинув малину и поймав её ртом, ухмыльнулся американц.       — За малину? — непонимающе прищурился русский.       — За меня, дурень       Он, не отрывая глаз от друга, стал облизывать чуть красные кончики пальцев, так, словно они были вкуснее самих ягод. И взгляд Вани неконтролируемо перескакивал на губы, обхватывающие фаланги. Желание обвило шею и сдавило грудь. Дыхание потеряло ритм, а ком застрял в пересохшем от жары горле. Мысль подкралась незаметно, но крепко засела в извилинах. Пусть это будет его желанием. Для Вани такие фантазии были под запретом, закованные толстыми цепями под увесистый замок. Но даже маленькая упущенная щель порождала вихр мыслей и чувств. Романов быстро-быстро заматал головой, пытаясь спугнуть фантазии, убрать их и освободить для чего-то более стоящего, чем грязные мысли про пухлые и мягкие на вид губы.       — Что? Не хочешь за меня сражаться? — Ал как-то разочаровано вздохнул, рукой зачесывая волосы назад. — Значит, не хочешь быть моим принцем на белом коне. Да? — он поджал губы, медленно мотая головой.       — Замолчи уже, коротышка. — Альфред в мгновение округлил глаза, почти набрасываясь на Ваню.       — ЧЕГО?! Какой я тебе коротышка?! Малолетка ты наглая! — Джонс повалил друга на землю, нависая сверху — Я тебя всего на пару сантиметров ниже! Это даже не считается! — Романов, как мог, сдерживал смех, но не выдержав, звонко захихикал. Американец жутко комплексовал по поводу роста, и вывести его было проще простого.       Их разница в возрасте всего полтора года, но это не мешает им довольно хорошо дружить. Отец Вани часто запрещал общаться с Альфредом, говорил, что последний на него негативно влияет. Но Романов младший, наплевав на все слова отца, сбегал к американцу. Хоть они и познакомились только прошлым летом, но у Вани уже была некая привязанность к нему. Чувства, что никак не может объяснить. Ему нравились прикосновения Ала, но одновременно он боялся их. Ему казалось, что это что-то запретное, что-то, чьи границы они пересекают каждый день, просто дурачясь на улице. И это сводило с ума.       Альфред бездействовал. Злость немного угасла, поэтому он просто расматривал лицо улыбающегося Вани.       Фантазии вновь полезли из щелей, заполняя голову. Улыбка спала, а желание до боли сдавило тело. Оно обвило почти каждую часть. Голову, шею, руки, грудь, талию, ноги. Трезвым мыслям всё больше хотелось освободиться, но сильнее всё же оказалось желание.       Пальцы уже ощущали мягкую кожу горячей щеки. Ваня не контролировал себя. Он отдался на растерзание запретным фантазиям, что до одурения хотели сбыться. Подушечки скользили по линии челюсти, останавливаясь на подбородке. Чуть вверх. И на слегка приоткрытые губы лёг большой палец, прошёлся по нижней, затем верхней, и Романов чуть не растаял от их мягкости. Да, именно такими он их представлял. Необыкновенно мягкие, слегка влажные от постоянного облизывания и такие поддатливые. Глаза по привычке отыскали чужие омуты, что глядели с нескрываемым интересом и непониманием, удивлённые и до безумия красивые. Ваня слегка сжался и в миг убрал руку, пытаясь поспешно подняться, но Джонс не дал, вновь придавив к траве. Он разглядывал друга ещё некоторое время, а после спросил:       — Это то, чего ты хочешь?       — А чего я хочу? — испуганно и непонимающе ответил Ваня, бегая взглядом по небольшой полянке.       — Поцелуй. — пальцы совсем невесомо взялись за подбородок и повернули к себе, заставляя смотреть в глаза. Не дождавшись ответа, Ал продолжил, усмехнувшись. — Что ж, зачтём это за твоё первое желание. Но только скажи честно, ты правда этого хочешь? — Ваня бы возмутился: с чего Альфред вообще взял, что он хочет его целовать?! Но Джонс не дурак, он всё видит. Романов это понимает, поэтому даже не думает с ответом. Только на мгновение прислушался к сердцу. Как оно бьётся? Явно скачет и прыгает от счастья, ускоряя пульс и сбиваясь с привычного ритма.       — Да. — всё застыло. Время вокруг них будто остановилось. Замерли бабочки, что пархали на фоне голубого неба, перестала качаться трава, птицы замолчали, так и не закончив свою песню. Лишь они были подвижны. У Альфреда невероятно длинные ресницы, что чуть поддрагивали. Разноцветные глаза смотрели только в голубые. Джонс приблизился, немного наклоняя голову в бок. Мятное дыхание щекотало нос. Их губы почти соприкоснулись, но Ал неожиданно остановился, когда оставалось всего пару миллиметров.       — Ты же родителям не расскажешь? — спросил друг, нахмуриваясь. Этот вопрос волновал его больше всего. Ему точно прилетит от отца Вани, если тот заикнёться об этом инциденте.       — А должен? — белая бровь изогнулась. Романову даже в голову не приходило рассказывать кому-либо об этом.       — Нет. — парень выдохнул, расслабаяясь.       Ладонь скользнула по чужой щеке, захватывая непослушные волосы и заправляя их за чуть покрасневшее ухо. Он вновь приблизился, касаясь тонких губ. Ваня слегка вздрогнул, мурашки пробежали по коже. Парнишка вцепился в край рубашки Альфреда. Последний осторожничал, нежно сминая и иногда покусывая. Романов пытался отвечать, но выходило нелепо и неуверенно. Ал только улыбнулся в поцелуе от таких неумелых действий. Его забавляло и приводило в восторг, что он первый. Большой палец поглаживал чужую щеку, а левая ладонь пробралась под футболку, вырисовывая непонятные линии на боку. Влажный кончик языка прошёл по нижней губе. Джонс покусывал и оттягивал, сминал и облизывал. Колени Вани чуть дрожали. Новые ощущения и чувства переваливали через край. Запретные фантазии превратились в реальность, и это будоражило. Пальцы сильнее сжали чужую рубашку, а его действия стали более уверенными. Свободная рука легла на затылок Ала, перебирая пшеничные волосы. Облегчение проскользнуло по телу, мысли разом покинули его голову. Ему были до безумия приятны прикосновения чужих губ. Пухлых и чертовски мягких.       Альфред с явной неохотой отстраняется, облизываясь. Романов открывает глаза, часто моргая от яркого солнечного света. Щёки горят, и далеко не от солнца. Он пытается выравнять дыхание, сжимая траву в кулак. Джонс расслаблен, смотрит на друга, и лёгкий румянец всё же появляется на лице. Он долго этого ждал. Но всё думал, что Ваня не дорос, что мальчишка всё ещё ребёнок, которому не сдались его чувства. Ал много чего замечал. Долгие взгляды, разглядывание его губ, "случайные" касания, как голубые омуты лихорадочно бегали по всем поверхностям, стоило мальчишке подумать не о том. Джонс много и долго размышлял, о своих чувствах и чувствах Вани. Он не знал, это простая детская симпатия или настоящая любовь. Юноша часто неосознанно рисовал Романова. Рука сама вырисовывала черты его лица. Он не мог этого остановить или не хотел. Но вопросы о чувствах всё чаще возникали в мыслях. Что именно творилось в голове его друга? И может, эта ситуация поставила точку в его домыслах, а может лишь запятую. Альфред ещё не понял.       — И что дальше? — чуть успокоившись, произнес Иван, рассматривая свои ноги.       — Можем искупаться. — Американец вытер от пота лоб, взглянув на бегущую реку. Романов открыл и тут же закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Да, можно. — поджав губы, сказал мальчишка. Не этого ответа на свой вопрос он ожидал.       Ваня поднялся, как и Ал, снимая с себя вещи и оставаясь в одних боксерах. Холодая вода остужала тело. Приятная нега мурашками пробежала по коже. Вода однозначно расслабляла, особенно в такую жаркую погоду. Ваня остановился по середине реки, когда Альфред пропал из поля его зрения. Он вертелся, пытаясь найти друга. Что-то обвило его голень, резким движением утянув под воду. Пузыри стаей полетели вверх. Ваня распахнул глаза, но тут же закрыл, выныривая и вбирая в лёгкие воздух.       — Придурок! — вслед уплывающему Джонсу крикнул русский, ринувшись за ним.       Альфред вышел из воды на противоположный берег. Смотря на приближивающегося друга, он злобно хихикал. Когда Романов встал в полный рост и начал настигать его, Ал показал средний палец, давая дёру.       Они веселились, будто ничего между ними не произошло. Но каждый запомнил приятную тягу внизу живота.       Альфред падает на землю. На него же валиться Ваня. Тяжёлое дыхание от продолжительного бега даёт о себе знать. Голубые глаза бегают по раскрасневшемуся лицу друга. Романов сглатывает, когда по пухлым губам проходится влажный кончик языка. Взгляд метнулся к разноцветным омутам.       — Ты мне должен второе желание. — слегка неуверенно сказал Ваня.       — И какое же? — на выдохе, полушёпотом спросил Ал, убирая с лица мешающий волос.       — Поцелуй меня по взрослому. — смешок вылетел из уст Джонса.       — С языком что-ли? — после этого последовал кивок. — Ладно.       Он запускает пальцы в белоснежные волосы, перебирая на затылке. Ваня поддаётся вперёд, первым касаясь чужих губ. Глаза закрываются, а ощущения становятся ярче. Альфред сминал и покусывал, как делал в первый раз. Его язык проходится по тонким губам, а после проникает в приоткрытый рот. Он касается чужого скользкого языка, что, замерев, позволял себя трогать и прикусывать, захватывать в плен пухлых малиновых губ с привкусом мяты. Сердце вновь забилось, будто в тысячу раз быстрее. Оно словно хотело сломать рёбра и само впитать эту малиновую сладость чужого рта. Волна удовольствия мурашками плыла по телу. А приятный узел завязывался в районе паха. Холодная ладонь касается живота, забираясь под уже измятую рубашку. Альфред сладостно выдыхает в поцелуе от ощущения прохлады. Он на секунду отстраняется, чтобы перевести дыхания. Смотрит в глаза цвета неба, а после вновь припадает к губам. Пальцы сжимают и оттягивают белые волосы, накручивают на фаланги, почти выдёргивая, отчего Ваня начинал шипел и слегка прикусывал шаловливый язычок. На это Джонс лишь хихикал, сильнее запутываясь в чужих локонах. Они могли целовать вечность, пока губы не начнут истекать кровью, сильно опухая. Но ничего не длится вечно, даже жизнь. Поэтому они отстраняются, неотрывно глядя друг на друга. Может это и вправду любовь? Или просто всплеск гормонов? Они не знают. И, если честно, не хотят знать. Им хорошо, когда они рядом, и этого вполне достаточно. А о другом они подумают чуть позже.

***

      Тучи наплыли на синий небосвод, закрывая яркое солнце. Капли дождя падали на землю, приглушённым звуком отлетая от зонтов проходящих мимо людей. Самолёты пролетали над головой, на прощание мигая красными фонарями. На сердце становиться грустно. Погода в перемешку с долгим расставанием давили на русского. Он не хочет, чтобы Альфред уезжал, но это неминуемо. Его дом в Америке. Сюда парнишка приезжает только на лето к дедушке. И это вводило в тоску. В последнее время фантазии совсем разыгрались, они становились всё развратнее, и у Вани пару раз случались казусы. Ему повезло, что в такие моменты в комнате никого не было, и он мог спокойно продолжить мечтать, удовлетворяя себя. Прошедший день они провели вместе, играя почти до полночи. Ване этого будет не хватать. Не хватать Ала, который вечно болтает без остановки, касается его, успокаивает при травме, аккуратно обрабатывая рану, который улыбается до ушей во все тридцать два, задирает по поводу возраста, за что получает таким же задиром по росту. Он будет скучать.       — Ну что ж, — Альфред нервно кусал губы. Горло жгло, а в глаза скапливалась влага. — Пока. Мне уже идти надо. — ладонь потирала шею, ногти впивались в кожу. Главное не плакать. Они же ещё увидятся, так ведь?       — Пока. — охрипшим голос произнёс Романов, не сдерживается, подходит ближе, заключая в объятия своего друга. — Ты же приедешь в следующем году?       — Конечно. — губы коснулись тёплого плеча, оставляя почти невесомый поцелуй. — Только ради тебя, малолетка.       — Спасибо, коротышка — грустно усмехается Ваня.       Они ещё встретятся.