Наше лето

Неизвестный

online

Привет!

Привет

Ты кто?

Угадай)

Если это опять какой-то

прикол Андрея, то даже

не стану

Нееет, просто подумай

Мне лень

Давай! Если хочешь подсказку дам))       Ваня нахмурился, читая сообщения. Неизвестный немного настораживал. Особенно своими скобками.

Ну давай

Лето, малина, речка;)

      Романов завис. Воспоминания семимесячной давности всплыли в голове. Альфред, щекочущий его под яблоней, бегство от пса с малиной в карманах и его первый поцелуй, а после второй. Альфред. Они не виделись почти полгода. Как же он скучал. За этот небольшой срок фантазии утихли, и тяжёлая дверь намертво закрыла их на задворках мозга. Но сейчас кажется, что они вновь бунтуют.

Альфред?

Да) Прости, что не нашёл твой номер раньше. И с прошедшим днём рождения тебя

Спасибо

Взрослый уже, да? Хахахах

Чё ржёшь

Да

Хахах. Сколько тебе 13 уже?

Эээ. Прекрати

Ты меня всего на полтора

года старше

Коротышка

И что Мне то 15 будет И вообще сам ты коротышка Я теперь выше тебя кстати Хазахах

В смысле?

Гормоны Понимаешь Хахахха

Говнюк

      Они переписывались долго. Да так, что время перевалило за полночь. Улыбка не сходила с лица. Сердце стучало в разы быстрее, когда приходило новое сообщение. Альфред тоже скучал, о чём писал неоднократно. Говорил, что в Америке ему скучно и хочет по скорее вернуться в Россию. Ване это льстило. Безумно. Ал рассказал, что завёл белоснежного кота с яркими голубыми глазами, скинул фотографию и приписал: «Я назвал его Ангел. Увидел объявление о продаже и не смог удержаться. Он такой миленький, прям как ты;)» Романов тогда жутко покраснел. Кот и вправду был похож на него. Такой пушистый, спокойный и игривый. Ангел любит, когда его ласкает Ал, а других даже не подпускает погладить. Кот постоянно лез в камеру, когда они общались по видеосвязи. Он демонстративно тёрся об парнишку, а когда тот начинал его тискать, обращая всё своё внимание на питомца, ехидно смотрел на Ваню, мурча от удовольствия. Романова же мучила зависть. Он безумно хотел оказаться на месте этого котёнка, чтоб его так же гладили, обнимали, кусали, пытаясь "съесть", целовали. Но главное, чтоб это делал Альфред. Остальные пусть идут к Лешему. Он хочет Ала.       Переписка велась днями и ночами. Пролетала неделя за неделей, месяц за месяцем. Снег уже давно оттаял, деревья позеленели, цветы вновь распустились на лугах, поля окрасились в жёлтые цвета, а в реках забежала вода. Жизнь растеклась по землям, даруя тёплое солнце и яркие пейзажи. Наступило лето.       Долгожданная встреча, объятия, долгие разговоры, прогулки. Они были счастливы вновь увидеться вживую. Снова ощутить тепло от общения и случайных касаний. Вновь веселиться, дурачась и восполняя пропущенное время. Они бродили по центру городу, ели в пиццерии, убегали от местной гопоты, прячась в подъезде неизвестной пятиэтажки, и просто слонялись по их частному сектору. В некоторые дни они приходили на ту поляну, чтоб покупаться на речке и побеситься без лишних глаз. Этот день стал одним из таких.       Зелёная невысокая трава щекотала щиколотки. Жужание пчёл, что пролетали мимо, безостановочно трудясь, были лишь частью симфонии природы. Пархающие бабочки кружащиеся в танце неминуемо притягивали взгляд. Одна белоснежная, другая чуть желтоватая, с тёмными узорами. Они вращались, касались, разлетались и вновь сближались, рисуя невидимые линии на воздушном просторе.       — Ты не устал ещё? — голубые глаза устремились на влажную пшеничную макушку с аккуратным венком из ромашек. Парень сидел на корточках, сосредоточено всматриваясь в траву.       — Нет. Я должен его найти! — пальцы скользили по зелени, слегка раздвигая в стороны.       — Ну вот, найдёшь ты его, и что дальше? — устало произнёс русский, прикрывая глаза. Джонс уже минут пятнадцать капался в траве. Солнце нещадно пекло, и на теле уже не осталось влаги, лишь волосы ещё оставались мокрыми. Недавнее купание хотелось продолжить, но американец безвозвратно утонил в мыслях о желанном растении.       — Ну как что? — Альфред выпрямился, повернулся к Ване, укоризненно смотря. — Удача будет! Ты же сам говорил! — Романов засмеялся.       — Ты серьёзно? Просто возьми любой и один из листьев надвое порви!       — Какой же ты... — глаза закатились, а язык цокнул. Он вновь навис над землёй. — Я его найду и кулон сделаю!       — Ага.       Повисло молчание. Был слышен шум реки и пение перелётных птиц. А в голову Вани пришла одна мысль, щекочущая кожу. За один шаг мальчишка оказался рядом со своей жертвой, что, не подозревая дальнейшего, мирно сидела на корточках. Альфред внимательно осматривал клевер, что словно ковром усеял поляну. Его хватают подмышки и резко поднимают. Неожиданность отдаётся тихим «Ой». Джонс не успевает что-либо сделать или сказать, как чужая ладонь ложится под колени, сбивая с ног. Он валится в руки Вани, что ловко его подхватил. Альфред вскрикнул, вцепился в бледную шею под звонкий смех. Мир вдруг закружился. Деревья замыкались в кольцо, поляна преобрела однородный зелёно-жёлтый цвет с маленькими вкраплениями белого и красного, облака были словно размытые мазки на голубом диске с жёлтым пятном посередине.       — Отпусти, придурок, я тяжелый!       Ваня лишь сильнее засмеялся, слегка подпрыгивая и что-то тихо напевая. Венок на его голове съехал в бок. Один из жёлтых цветков одуванчиков выбился из плетения, почти спадая с волос. Альфред обречённо вздохнул, слегка отпрянул, одной рукой аккуратно снимая цветок и заправляя за ухо Романова вместе с белоснежными волосами. А после вновь прижался к груди, чувствуя, как слабый ветер щекочет босые ноги. Он слегка расслабился, слыша стук чужого сердца, ощущая тепло кожи и улавливая смех. Парень и сам улыбнулся, кончиками пальцев поглаживая нежную кожу.       Ваня не останавливается. Альфред уже на земле, его рука поднята, а чужая заставляет вращаться. Они лицом к лицу. Романов сцепляет их пальцы, качаясь из стороны в сторону. Голос становится громче и слова напеваемой песни становятся чётче.       — Ах, как я ждал этого лета, и вот открылись ворота рая. "Всё впереди, всё впереди!" — я думал, на пляже загорая.¹ — его брови то подпрыгивали, то наоборот, были нахмурены, но улыбка не сползала с лица. Альфред смеётся. Слов он не знал, но голос был прекрасен. — По радио пели певцы, самцы с разбегу ныряли. Самки вяло в воду лезли, не брызгаться в них умоляли. А я теребил в руках календарик, прикидывал, как потрачу июль. Красное солнце село за лес, я сел за руль — ладонь опустилась на талию Джонса. Они вновь закружились, слегка подскакивая вверх. — Музыку громче, ещё громче. Привыкли уши. Вы скажете, это глупо, зато басы слышны снаружи. Все женщины мира мои, но в этом и одну-то хер убедишь. Малыш, ты победишь, вот увидишь!       Его воодушевлённый взгляд, смотрящий лишь на Ала, его нежные руки, что перемещаются по чужому телу, его голос, улыбка, мимика, эмоции — всё! Всё, что есть в этом пареньке, нравится Альфреду. От макушки до пят! И этот нелепый танец тоже! Он хочет запомнить всё до мельчайших подробностей. Всё в Романове. Как дрожат его ресницы, как искрятся голубые глаза, как растягиваются губы, как вздымается грудь под тканью футболки, как белоснежные волосы разлетаются от ветра. Он запомнит всё.       Остальной мир больше не имел значение. Лишь их тела и голос, что пел эмоционально и западающе в душу. Поляна — танцпол, птицы — музыканты, сердце — ритм, они — весь мир.       В их животах летали бабочки, похожие на тех, что сейчас порхали вокруг них, которые, словно уловив знакомый мотив, присоединились к танцам. Те самые. Белоснежная и жёлтая. Их крылья сливались, сотворив обворожительный градиент. Такой же, какой и создавали волосы парней, что смешивались при резких поворотах.       Они скакали по всей поляне, распугивая насекомых, разлетающихся при каждом движении. Но им было плевать. Тепло разрасталось где-то в груди, медленно заполняя всё тело. Сердца бились почти в унисон, быстро и громко.       Песня заканчивается. Они валятся на землю в объятиях друг друга. Слышен лишь звонкий и заразительный смех, что безостановочно вырывается изнутри. В висках стучал пульс. Дыхание частое. Альфред смотрит в голубые глаза, заливается смехом и утыкается в изгиб шеи. Острые клыки впиваются в кожу. Русский шипит, а влажный язык зализывает рану.       — Романов, ты идиот! — Джонс перекатывается на спину, чувствуя под собой мягкую траву.       — Да ну? Тебе разве не понравилось? — Ваня щурится от солнца, глядя в безоблачное небо. Место укуса слегка побаливало.       — Нет! — театрально произносит Ал, наблюдая за профилем Вани. Длинные ресницы, нос с маленькой горбинкой, рассыпанные веснушки по щекам, тонкие приоткрытые губы. Как же он хочет их поцеловать. Впиться, сминая и кусая до крови. Сплетать языки и изучать чужой рот.       — Пиздишь. — Ваня повернул голову к Алу.       — Возможно. — ухмылка появилась на лице.       Рука потянулась к белоснежным волосам. Альфред одел на него венок, что упал на землю. Он поправил его лёгкие кудри, заправил за ухо, нежно прикасаясь к коже. Ваня смотрел, не отрываясь, в разноцветные глаза напротив, утопая в их горячих водах без шансов выбраться. Но он и не хотел. Тонуть в них было приятно, пусть и обжигало кожу. Его сердцу это необходимо. И чёрт знает зачем. Просто надо. Без объяснений.       — Хочешь, погадаю? — хитро спросил Джонс.       — А ты умеешь? — недоверчиво, с насмешкой.       — Обижаешь. Мой прадед был искусным гадалом. — Ваня прыскает смехом. — Чего ржёшь? Я правду говорю.       — Да, да. Я сразу тебе поверил. — поджимая губы, саркастично отвечает русский.       Ал закатывает глаза, поднимаясь. Он прошёл пару метров, взял свой рюкзак и сел обратно. Открывает и достает карты. Обычные, игральные. Парень складывает ноги по-турецки и лезет в маленький карман. Небольшое электронное устройство оказывается у него в руках. Подносит ко рту, затягиваясь. Чувствует, как никотин поступает в лёгкие, улыбается. Он курит ещё с двенадцати лет, когда ребята со школы впервые дали ему попробовать. И с тех пор парень часто грешит этим. Альфред откладывает электронку на ногу. Карты вываливаются на ладонь.       — И так что хочешь узнать. Любовь, деньги, будущее? — Романов скептически смотрел на эту идею, но почему бы не попробовать? Он поднялся, садясь напротив.       — Похуй. На всё гадай. — махнул рукой Ваня. Джонс закатывает глаза, вздыхая.       — Ты должен задать в голове вопрос. Только надо понять, в какой он сфере.       — Блять. Ну, на будущее давай.       — Хорошо. В ближейшем или в дальнейшем?       — Ближайшем.       — Okey. Задай у себя в голове вопрос. "Что ждёт меня в ближайшем будущем?" — Романов так и сделал.       Альфред начинает мешать. Тщательно и сосредоточено. Ваня наклоняется, берёт в руки электронную сигарету под возмущённый возглас Ала и затягивается. Курит он не так давно, но уже подсел. Узнав раньше, сколько денег уходит на сигареты, ни в жизнь бы не попробовал. Но что есть, то есть. Он зависим, как и Джонс.       — Я тут на будущее тебе гадаю, а ты у меня одноразки пиздишь. Негодяй.       — Да. Вообще бессовестный. — очередная тяга. Альфред качает головой, последний раз перекидывает карты и вытаскивает по одной, переворачивая. Всего он вытащил девять. Парень смотрит на листы и как-то тяжело вздыхает.       — Что? Всё так плохо? — усмехается Ваня.       — Ну, как сказать. Смотри. — указательный палец приземляется на шестёрку крести. — Это значит, что в ближайшие несколько часов тебе в чём-то признаются. Что-то личное. А эта — бубновый валет — значит, что у тебя появятся отношения. — десятка пик — Твоя жизнь перевернётся с ног на голову. — Романов смеётся, уже понимая, что Альфред не разбирается в этой теме. Картами уже играли, вопрос задаётся не так, трактовки не такие. Он просто блефует. Говорит рандомные вещи. — В ближайшие два года тебя ждёт неожиданный, но радостный сюрприз. Какой-то пошляк облапает тебя. — Джонс сделал удивлённый вид и на секунду взглянул в голубые глаза. В них читалось веселье. — Так. Подарок, что будешь носить не снимая. Интим будет разнообразный.       — Интим? Мне тринадцать! — хохочет Ваня.       — Тихо! — шикнул парень, пригрозив пальцем. — Вижу какие-то бордовые следы. — он замолк на пару секунд, прикусил губу и выдал, как ни в чём не бывало. — А дама черви говорит, что в эту минуту тебя кто-то жестоко засосёт. — ладони хлопнули по коленям.        Ваня застыл от последнего предложения. С самого начала лета он вспоминал те два поцелуя. Его первых поцелуя. И он мечтал повторить вновь насладиться пухлыми губами с привкусом мяты. В этот раз без малины.       Альфред улыбается, смотрит лишь в глаза напротив. Встаёт, перешагивает разложенные карты. Романов наблюдает. Его ноги оказываются между чужих. Джонс рассматривает. Сверху вниз, принижая. Смеётся, резко садясь на колени русского. Не отрывается. Подмигивает. Приближается. Впивается.       Джонс сминает и облизывает, посасывает нижнюю губу, вызывая мурашки. Он кусает жёстко и больно. Так, что слышит шипение и срывающуюся гласную. Бледные руки поднимают тёмно-синею футболку и ложатся на бока. Ногти царапают кожу. Ал тихо мычит. Романов сам проникает в полость рта, ощущает привкус мяты и такое же шершавый язык. Они сплетаются, словно две змеи в брачный период. Кусаются, посасывают, изучают и бегут. Уступают место губам. Внутри всё пылает, а сердце словно хочет выскочить из груди. Внизу живота приятно тянет, завязывается узел. Чужая ладонь скользит по затылку, зарываясь в белоснежных волосах.       Фантазии захватили все мысли, не оставив и доли здорового рассудка. Они полностью выбили двери и теперь хозяйничали в голове. Футболка срывается с тела, горячего и чертовски привлекательного. Он целует каждый миллиметр, облизывает соски и втягивает кожу, оставляя багровые пятна. Ладони проходятся по оголённым бёдрам, с силой сжимая и шлёпая по правой ягодице. Альфред издаёт стон, ёрзает под телом. Его член трётся о грудь. Романов опускается всё ниже. Облизывает выбритый лобок и скользит по длине. Обхватывает красноватую головку, играет с уретрой и берёт больше. Джонс протяжно стонет, слегка подмахивая бёдрами.       Альфред обхватывает его шею, причмокивая губами. Язык проходится по подбородку и вновь проникает в рот. Ладони опустились на бёдра.       Парень ослабляет горло, давая Алу трахать его рот. Пальцы сжали мошонку, а после подобрались к кольцу мышц. Он проник внутрь, через время добавляя второй и третий. Ваня не даёт кончить, вынимает плоть и достаёт фаланги. Он подставляет свой член к растянутому анусу и входит. Стон вырывается из уст обоих. Стенки сжимаются. Проходит всего минута и Романов начинает двигаться. Ал мычит, но расслабляется. Секунды и он выгибается. Член входит быстро, грубо. Мысль пробегает незаметно, но явственно оставляет отпечаток. Он хочет почувствовать это. Как в горло безжалостно вдалбливается член, а после ощутить чужой вкус. Хочет, чтоб его собственную плоть сдавливали стенки, а затем расслаблялись, давая ебать. Боже.       Альфред резко отстраняется. Его взгляд направлен вниз, изучающе и заинтересованно. Ваня не понимает, но приятное чувство также клубится внизу. Чёрт. Загорелая ладонь лежит на вставшем и уже готовом к бою члене.       — Блять. — на выдохе безнадёжно произносит Ваня. — Сука, это всё фантазии! — поспешно протараторил, закрывая покрасневшее лицо руками. Он не хочет никого видеть. Хочет исчезнуть. Притвориться, что этого не было и что его плоть не встала от больных мыслей.       — Фантазии? — разноцветные глаза кинулись к уже спрятанному лицу. — И что за фантазии? Расскажи. — отрывистый выдох донёсся до ушей. Романов прикусил губу. Позор. Стыд заковал тело. Он безнадёжно упал на траву. Может, это всё не реально? Очередная фантазия с кинком на стыд? Да кому он пиздит! Всё реальней некуда!       — С твоим участием. — кое-как произнёс парнишка.       — Тебя так возбуждают фантазии с моим участием? — Альфред чуть подвинулся так, чтобы бугор оказался под промежностью. Тихий стон вырвался из уст младшего. Уголок губ приподнялся. — Я могу тебе помочь.       — Как?! Здесь только мозги удалять! — ладони скользнули выше, потирая закрытые веки. Пальцы впились в кожу головы. Но мир не исчез. Он не проснулся в холодном поту со стояком. Он до сих пор валяется на земле со стояком под задницей друга! Пиздец!       — Есть много способов, — бёдра покачнулись, член становился всё твердея. Боже, он ведёт себя как шлюха! Но Альфред ничего не может с собой сделать. Он чувствовал, как его собственный орган наливается кровью. И парень просто не мог совладать с эмоциями. У его друга встал на него! Как тут остановишься! — Но я тебе помогу, только если в подробностях расскажешь одну из фантазий.       — Что? — голубые глаза распахнулись, дыхание замерло, а тело напряглось.       Тёплые пальцы обхватили тонкое запястье. Ладонь опустилась на ткань плавок, где уже ощущалось возбуждение. Щёки покраснели сильнее, а тело бросило в жар.       — Ты будешь рассказывать, а я помогать с нашей проблемой. Договорились? — Ваня как-то не охотно кивнул, промычав. — Тогда начинай.       Ваня молчит. Боится начать. Его мысли смешались, а фантазии совсем разыгрались. Надо рассказать одну. Ту самую, что прямо сейчас начинает игру. Парнишка пару раз открывает и закрывает рот, как рыба на суше.       — Ну давай. Не бойся. Я приму любую фантазию. — Романов привстал, опираясь на выпрямленные руки. Он кусает губы, собираясь с и так спутанными мыслями.       — Мы сидим на диване в гостиной. По телевизору идёт какой-то ужастик. — Ладонь медленно скользит по бугру. Разноцветные глаза наблюдают за голубыми. — Я увлёкся кино, а ты иногда поглядывал на меня. Не знаю, что думаешь, но пальцами проводишь по моей спине вдоль позвоночника. Особо не придаю значение, а ты всё продолжаешь. Спускаешься ниже, задираешь футболку и вырисовываешь узоры. Оборачиваюсь. — Рука сжалась, и с губ вырвался тихий стон. — Ты, как ни в чём не бывало, смотришь в экран, изображаешь заинтересованность. Выпрямляюсь, а твои пальцы пробираются ниже, залазят в штаны. — Ал приспускает чужие плавки, освобождая плоть от тесноты ткани. Прикосновение. Романов рвано выдыхает, смущаясь. — Оглаживаешь ягодицы и бедро, переходишь к передней части. Мнёшь ляжку, прикусываешь губу. Откидываюсь на спинку дивана, а ты довольно улыбаешься. По внутренней стороне подбираешься к члену. Я без нижнего белья. Гладишь, слегка сжимая. — Джонс перевёл сказанное в действия. — Снимаешь с меня штаны и садишься на колени. Ты возбуждён, как и я. Но не спешишь раздеваться. Сначала делаешь это со мной. Целуешь плечи и спускаешься ниже. — Парень подцепил красную футболку, стягивая с тела. Он прикоснулся губами к коже, покрытой веснушками, и скользнул к ключицам. Иван застонал протяжно, через зубы. — Облизываешь соски, покусываешь. — Губы перемещаются, обхватывают розовую бусинку. Язык играется, а зубы нежно сдавливали отвердевший сосок. Ваня задышал часто, тихо поскуливая. Руки ослабли, пальцы сжали траву. Сделает ли парень всё, о чём расскажет русский? Или всё же не перейдёт за размытые рамки? — Ты трёшься об меня и медленно снимаешь одежду. — Джонс снимает футболку бросая в сторону, ныряет ладонью в плавки, доставая свой орган. Приставляет к чужому и немного трётся. Членом об член, мошонкой об мошонку. Снова стон. — Целуешь шею, оставляешь засос. — Он коснулся кожи горла. Засосал совсем немного, так, чтобы не оставить последствий. — Поцелуй меня. — Просит то ли в фантазии, то ли в реальности. Сам не понимает. Но Альфред выполняет. Нежно и сладко. Так, что сносит рассудок. Мокро и грязно. Так, чтоб не осталось сомнений. Дерзко и мягко. Так, чтоб запомнил. Так, чтоб не хотелось другого. Так, чтоб мечтал лишь о нём. Отстраняется. — Ты подготовился. Взял смазку и презик. — Ваня отвёл взгляд куда-то в траву и мелкие цветки. — Приподнимаешься, отводишь руку назад... достаёшь пробку. Ухмыляешься. — Ал не смог сдержать усмешки. Он ведь как-то хотел попробовать, но не стал. Теперь же знает, что сделает по приезде домой. — Бросаешь в сторону, открываешь презик, раскатываешь и смазываешь мой член. — Ладонь прошлась по двум органам сверху вниз. Прикусил губу и замычал протяжно. — Ставишь руки по обе стороны от меня. Смотришь в глаза. — Пальцы схватили чужой подбородок, повернули. Разноцветные уставились в голубые. Романов сглотнул. — Придерживаешь член и медленно садишься. — Альфред берёт чужое запястье, заставляет так же обхватить две плоти и не спеша, от головок до основания, чуть сдавливая. Стон вырывается из губ обоих. — Ждёшь какое-то время и начинаешь двигаться. Размеренно, не быстро. — Две ладони скользят по членам. Ваня падает на землю, прикусывая ребро пальца, приглушая звуки. — Привыкнув, ускорил темп. Ты громко стонешь, а я не отстаю. Целую и насаживаю, подмахивая бёдрами. — Руки заработали быстрее. Органы стали влажными от слюней Ала и от выделяющегося предэякулята. Ваня скулит, сдерживается, а Ал, как и в рассказе, громко стонет, улыбаясь. Откидывает голову, наслаждаясь. Это его не первая совместная дрочка, но первая с любимым человеком. И рад, что первый у Романова. Он видит, как приносит ему неописуемое удовольствие. Сердца колотятся о рёбра, а что-то приятное порхает в животах. Темп то ускоряется, то наоборот, замедляется. Альфред облизывается, нависает над пареньком. Прикасается губами к чужим, сразу запуская язык. Свободная ладонь Вани зарывается в волосы цвета пшена. Перебирает и сжимает, оттягивает, играет. По телу проходили мурашки, что проникали куда-то внутрь содрогая. Голова полностью опустела. Остались ощущения и чувства, что вырвались все разом, окутывая парней с макушек до пят. Об этом дне они мечтали. О дне, когда чувства охватят их тела, когда не смогу сопротивляться, отдаваясь на растерзание судьбе. Что будет дальше, их не волновало. Сейчас есть только они. И никого больше. Плевать на людей, на птиц и насекомых. На шум реки и невыносимую жару. Они одно целое, без проникновений и прочей дребедени. Их сердца бьются в унисон, и этого достаточно. Достаточно чувств.       Конец отозвался волной удовольствия и экстаза, что заставлял дрожать тело и ослабиться мышцам. Альфред падает на Ваню, чувствуя пульсацию чужого члена. Это было... приятно? Ощущать, как заставил любимого человека содрогаться от кайфа, как выплёскивается его жидкость и слышать, как громко и гортанно тот стонет. Невероятно.       Джонс утыкается в изгиб шеи, на пару мгновений прикрывая глаза. Он улавливает рваное, не пришедшее в норму дыхание. И быстрый стук в груди. Но в чьей? Его или Вани? Непонятно. Всё смешалось: и звуки, и мир вокруг. Лишь дыхание и стук, неугомонный, скачущий, словно от счастья. А может, так и было? Оно счастливо, что его любовь лежит рядом, мягко перебирает пшеничные волосы и нежно поглаживает оголённую спину, считая позвонки. Альфред пойдёт на всё лишь, бы это не кончалось.       Его пальцы касаются зелёных лепестков с беловатыми дугами. Один. Два. Три. Четыре...       — Нашёл. — послышался тихий голос.       — Мм? — Голубые глаза направленны в такого же цвета небо. Белоснежные пушистые облака медленно плыли по нему, иногда загораживая солнце.       — Нашёл! — чуть громче сказал Ал, приподнимаясь на локти и показывая найденный клевер.       Улыбка расплывается на лице. Ваня смеётся, аккуратно заправляет выбившуюся прядь за ухо, поглаживает тёплую, слегка красную щёку. Мята ощущалась на губах, опухших от недавних поцелуев. Так хорошо ему не было никогда. Он рад, что встретил Альфреда. Такого весёлого, жизнерадостного, иногда раздражительного и хитрого. Парень всегда получал то, что хочет. И эти моменты не были исключением. Он хотел, желал и получал. Любыми способами. Даже если за это придётся поцеловать мальчика. Любимого мальчика, чьё сердце он ощущал под своим. И это нравилось ему до дрожи в пальцах, что безумно хотели взять карандаш и запечатлеть эти мгновения. Вдруг всё резко оборвётся? Вдруг этот мальчик больше не захочет с ним общаться? Так хотя бы будут воспоминания, что он аккуратно выведет на бумаге. А после нарисует все мысли, образы, что заполняли голову в этот момент.       — Вань, — протяжно и сладко.       — Да? — а если испугается? Сбежит и исчезнет из его жизни? Он не переживёт. Но уже пообещал сам себе, что скажет. Отступать нет смысла, иначе проиграет.       — Я люблю тебя. — на выдохе осторожно произнёс Альфред. Это значит, что в ближайшие несколько часов тебе в чём-то признаются. Что-то личное.       Так легко сказано, но на самом деле в горле застрял ком, а в груди что-то сжалось. Романов перестал дышать, застыл на какое-то время, а после рвано выдохнул. Разве такое возможно? Человек, который не выходит у него из головы, с которым в своих мыслях он делает развратные вещи, любит его. А он?       — И как ты это понял?       Ваня не знает, как это — любить. Что чувствуют, когда любят? Может, он тоже? Влюбился? Сердце предательски застучало быстрее. А пальцы всё никак не отлипали от мягкой щеки. Они оглаживали и вырисовывали непонятные круги. У Альфреда чертовски приятная кожа, словно бархатная. Тихое хихиканье обдало мятой.       — Ну, как сказать. Моё сердце при виде тебя бьётся, наверное, в тысячу раз быстрее обычного. Я хочу всегда быть рядом с тобой и никуда не отпускать. Хочу обнимать, да так, чтоб ты дышать не смог. Хочу прокусить тебе шею и съесть, как бы это не звучало. — клевер вертится в стороны. Ал прикусывает губу. — И мне тоже лезут в голову такие же фантазии. Уж поверь, они куда развратнее твоих. А ещё я их рисую и тебя.       — Рисуешь?       Ваня всё не отрывался от разноцветных глаз. Голубой и фиалковый. Как же они прекрасны. Альфред рассказывал, что в Америке стал носить солнцезащитные очки. Ему не нравятся они и то, какое внимание привлекают. Романов много ворчал по поводу этого, говорил, что его глаза — произведение искусства и не надо их прятать. Но у Джонса было своё неизменное мнение. В первый день здесь он тоже носил очки, но когда их нахально забрали и выбросили куда-то в кусты, перестал. Ваня был за то, чтоб хотя бы в России парень был без надоедливой вещицы.       — Да, рисую. В разных ситуациях, позах. Хочешь, покажу? — он улыбнулся, а в глазах загорелся огонь.       — Хочу.       — Тогда пойдём. — Альфред поднялся, разминая руки.       — Может, сначала искупаемся? — Ваня встал следом, взглядом окинув их грязные в белой жидкости тела.       — Нет, ты что. Ощущать сперму на теле гораздо приятнее, чем быть чистым. — хитрый прищур, ухмылка. Клевер падает на одну из футболок. — Как у вас говорится? — Он сделал задумчивый вид, всматриваясь в небо. — Кто последний, тот сосёт?       Смешок. Резкий рывок. Альфред побежал к реке, смеясь. Романов застыл на пару секунд, а после сорвался с места, значительно сокращая расстояние. Мгновение — и он первый ныряет в прохладную воду.       — Соси! — кричит, выныривая. Джонс стоит по пояс, лукаво улыбаясь.       — Обязательно, Мишка! — заходит глубже, погружается с головой и выплывает совсем рядом. — Только не сейчас. — Ладони обхватывают талию, притягивают ближе. — Под водой довольно неудобно.       Пухлые губы впиваются в припухшие, ими же искусанные. Ваня вздрагивает, потихоньку утопая вниз. Он не достаёт до дна, а от действий шустрого и шаловливого языка просто не может оставаться на плаву. Альфред стоит почти на носочках, но этого хватает, чтобы подтянуть Романова и обвить его ноги на своём торсе. Поцелуй был мягкий, тягучий, заставляющий расслабиться и утонуть в удовольствии прикосновений.       Погода была жаркой, солнце палило как не в себя. Купание помогло на время охладиться телу, но тёплые лучи настырно нагревали его вновь. Благо до участка дедушки Альфреда было недалеко идти. Их дом был огорожен высоким забором. Между темных кирпичных столбов было что-то на подобии плотной чёрной паутины. Через которую были видны нечёткие очертания двора. Джонс открывает калитку и за руку тащит Ваню во внутрь, на широкую каменную тропинку, что вела к главному входу. По её краям были высажены небольшие аккуратно постриженные кустарники с подсветкой, что сейчас была выключена. По-над забором карликовые ели и цветы ярко-малиновой астильбы, что начала цвести. Клумбы турецкой гвоздики и садовых васильков были выложены камнями. Их форма была в виде знака "Инь-Янь". С другой стороны тропы с такой же формой были посажены голубые иридодиктиум и фиолетовые крокусы. Вдоль веранды красовались пышные сине-фиолетовые астры. Сам дом был двухэтажный и сделанный из светлого дерева с тёмной крышей, рамы окон тоже были тёмными, как и перила на балконах и веранде.       В отличие от американца, Романов жил в пятиэтажке. Совсем простецкая трехкомнатная квартира. Для шестерых человек маловата, но что есть, то есть. Она находилась недалеко от частного сектора, и до дома Ала было чуть меньше километра.       Наверное, если бы одним утром Ваню не выгнали купить яблок, и если бы ему в голове не пришло, что деньги то можно оставить себе, а яблоки нарвать у кого-то из огорода, они бы вообще не встретились. Так как Иван в попытке уехать на велосипеде от разъярённого мужика, случайно сбил мальчика. И им оказался Альфред. Такое мимолётное знакомство оказалось началом хорошей и крепкой дружбы. А может и началом чего-то больше.       Парни не спеша заходят в дом. Ваня разувается, и они проходят в гостиную. Стены там светлых тонов с тёмными плавными линиями. Диваны чёрные, как и столик перед ними. Телевизор. Белый махровый ковёр. Камин. Вход в кухню. Панорамные окна занавешены серыми шторами.       — Привет. — послышалось из стороны кухни. Это был Метт, брат Ала. Он стоял в проёме, держа одной рукой коробку мороженого, а второй — пульт от телевизора. Метт был старше них на три года и редко приезжал сюда. Раньше они ходили втроём, но после Метт резко стал искать отговорки. Как говорил Альфред, его брату нужно много учиться, чтобы поступить в университет. Романову это показалось странным. У их отца много связей, и, как казалось Ване, поступить для них вообще не проблема. Но либо он неправильно думает, либо Метту просто стало неинтересно с ними.       — Привет. — экран телевизора загорелся, показывая ряд онлайн-кинотеатров.       — Вы в комнату? — он проходит до дивана, кидает пульт и ставит мороженое на стол.       — Да. — небрежно говорит Альфред и тянет Ваню по лестнице вверх. А тот и не сопротивляется. Второй этаж кажется чуть меньше из-за многочисленных комнат, сделанных в таких же оттенках. Джонс отворяет свою, заводит и тут же закрывает на ключ. Романов особо не придает этому значения, плюхаясь на большую двуспальную кровать.       — И всё же не понимаю я вас, американцев. — прикрывая глаза, произносит Ваня.       — Почему? — Ал идёт к рабочему столу, заваленному красками, карандашами, фломастерами и бесчисленной изрисованной бумагой. Он сгребает кучу в сторону, берёт скетчбук и садиться на постель рядом, скидывая рюкзак с плеча.       — Как можно по дому ходит в обуви? Это же каждый день полы мыть приходиться.       — Ну, в Америке не такие грязные улицы. Здесь же приходится снимать... когда дедушка дома. А так мне вообще плевать. — Альфред отдаёт скетчбук Ване. — Смотри и восхищайся своей красотой. — смешок.       Джонс упал на матрас, подтянул рюкзак ближе, доставая из маленького кармана одноразку.       Дым изгибался в воздухе, кружился и исчезал. Иван наблюдал. За тем, как губы складывались трубочкой, чтобы выпустить дым и вновь затянутся. За тем, как разноцветные глаза бегали по белому потолку, что-то считая или ища. За тем, как на розовой щеке появлялись бугры, что ездили кругами, а после появлялись на другой стороне. За тем, как двигался кадык при сглатывании. За тем, как вздымалась грудь. За тем, как постукивали пальцы по постели. Он невольно закусил губу, представляя. Может и вправду? Любовь? Это же чувство вызывает жар и заставляет пылать щёки? Из-за него же сердце бьётся быстрее, а мозг начинает плавиться от мыслей и фантазий? Так ведь? Или он уже окончательно перестал соображать?       Русский вздохнул, открыл скетчбук, замирая на первой же странице. Он помнил ту ночь, что была на листе. Тогда должен был пойти звездопад. И Альфред сбежал к нему. Они поднялись на крышу и легли на бетонный пол, наблюдая. Кто что. В тот момент упала одна из звёзд, и Ваня, вытянув руку, показывал на чёрное небо. Его глаза на рисунке сияли голубыми огнями. В них отражался небосвод. Яркая луна и падающий метеор.       — Ахуеть. — лишь мог выдавить мальчик. Альфред поднялся, заглянул за плечо русского и усмехнулся.       — Дальше ещё пикантней.       Пальцы перевернули страницу. Это были их первый поцелуй. Они лежат на зелёной траве. Романов сжимает рубашку Джонса, а ладонь Альфреда забралась под красную футболку. Был виден его бок под чужими пальцами. Вспомнились приятные ощущения. Подрагивающие колени и мягкие губы. Иван сглотнул, перелистывая.       — О! А это мои фантазии. — широко улыбнулся парень. Ладонь будто невзначай опустилась на бедро русского.       На бумаге они были раздеты. Альфред выгибался под Ваней, руками держась за его плечи, а ноги скрещивая на талии. Романов вцепился ему в шею, то ли целуя, то ли кусая, оставляя следы. Чуть ниже были видны лишь ягодицы, что плотно прилегали к чужим. Линии были резкими и жёсткими, предавая динамику рисунку. Щёки вспыхнули, и не только от их секса на бумаге. Пальцы Ала поглаживали его плавки между ног, сжимая и щупая.       — Листай. — протяжный шёпот коснулся кожи уха на пару секунд. А после исчез где-то внизу. Парень скользнул ниже, медленно опуская на колени.       Страница перелистнулась. Это была раздевалка. Согнутые руки Альфред покоились на зеркале, где отражалось всё происходящее. Его тело было голое в пятнах и лёгких синяках. Оно было чуть выгнуто и подставлено на встречу Ване, что стоял позади, ухватившись за чужие бёдра. На его спине были видны длинные царапины и укусы вперемешку с засосами. Парень что-то шептал на ухо, стонущего Ала. Они были изображены куда взрослее, чем сейчас. Намёк?       Плавок коснулось что-то влажное. Ладони обхватывают ноги и притягивают ближе. Скетчбук убирается в сторону. Сердце забилось быстрее, а в горле застрял ком.       — Что ты делаешь? — тихо, на выдохе.       — Я же проиграл. Вот и исполняю условие. — он облизывал ткань, словно кот сметану. Сосредоточено и даже с неким удовольствием.       — Это же несерьёзно было. — пальцы сжали простыню. Ваня напрягся.       — А я говорил серьезно. Так что расслабься и получай удовольствие, Медвежёнок. — глупое прозвище заставило сильнее покраснеть щекам. Жар прошёлся по телу.       — Здесь же Метт. — почему-то шёпотом сказал Романов.       — Плевать мне на него.       Ладони скользнули к ягодицам. Они нежно мяли и вновь оглаживали бёдра, делая круг. Какой-то пошляк облапает тебя. Плавки приспустили. Фаланги обхватили привставший член. Альфред закусил губу, подрачивая орган и видя, как он постепенно отвердевает. Он приблизился. Язык прошёлся от основания до головки. Приглушённый стон. Ухмылка. Пальцы поглаживали мошонку, а губы скользили по длине, очерчивая слегка выпирающие вены. Слюна опустилась на вершину, ладонь растёрла по плоти. Ваня впился зубами в свою руку. Меньше звуков. Но как тут удержаться? Альфред погрузил головку в рот, играясь и ощущая вкус предэякулята. Стон. Сладкий и протяжный, ласкающий слух. Он понемногу берёт больше, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его волосы. Ваня готов провалиться сквозь землю от стыда и удовольствия. Так странно. Ощущать влажное горло, обхватывающее плоть, язык, что старался не пропустить и миллиметра. Мурашки табуном пробежали по коже. А с губ то и дело срывались вздохи и стоны, что, пусть и неуспешно, глушились ладонью. Альфред позволял управлять темпом, опуская и поднимая его голову, как тот хочет. Фантазии всё больше превращались в реальность. И от этого становилось дурно. То, о чём он мечтал, то, что видел во влажным снах, сейчас происходит с ним в настоящем. И это прекрасно. Он не хочет, чтоб это прекращалось. Но оргазм был близок. Он долго не протянет. Внизу живота приятно тянуло, а с члена обильно текла смазка. Тело подрагивало, а разум охватит туман. Громкий стон. Пальцы сильнее сжали пшеничные волосы. А перед глазами словно взрывались фейерверки. Экстаз лавиной прошёлся от макушки до пят. Романов упал на постель. Эйфория длилась всего пару минут, но настолько было хорошо, что и этого хватило.       Матрас рядом промялся под тяжестью чужого тела. Альфред с довольной улыбкой наблюдал за отходящим Ваней. Его взгляд тупил в потолок, а зубы кусали сгиб пальца. Джонс смеётся. Тянется через паренька за электронной сигаретой и усаживается на Ваню.       — И как тебе? Я хорош в этом плане, да? — он подмигивает, заполняя никотином лёгкие.       — Ага — хрипло. Ал наклоняется, выдыхая дым в лицо, а после, смотря в глаза цвета неба, прикасается к губам. Почти невесомо, медленно и нежно. Лёгкими поцелуями он спускается по подбородку на горло, иногда облизывая кончиком языка. Он чувствует, как Романов сглатывает. Улыбается, спускаясь к ключицам. Клыки впиваются в кожу, словно острые шипы. Ваня шумно втягивает воздух, жмурясь. Альфред слегка отстраняется. Хочет сделать то, за что русский его точно прибьёт. Он засасывает след от укуса. Так, чтобы осталось большое бардовое пятно. Так, чтобы все знали, что он занят. Что он только его. Он оставляет ещё пару засосов чуть ниже, чтоб хотя бы их скрывала футболка. Отрывается. Смотрит в глаза. В них читается лёгкое раздражение. Вижу какие-то бордовые следы.       — Перестань меня кусать! Это фетиш у тебя что ли? — ещё не знает.       — Возможно. Всё возможно, Мишка. — вновь затягивается и подносит к чужим губам, что покорно обхватывают и впускают дым в организм.       — И не называй меня так. — Ал закатывает глаза, цокая языком.       — Хер тебе. Сказал, будешь Мишкой, значит, будешь Мишкой. — свободная рука взяла красную щёку, теребя в стороны. — Люблю тебя. — целует в нос, улыбаясь. Романов не ответит. Хотел бы, но вдруг соврёт. Ему надо разобраться, покопаться в себе, и может, после сможет также сладко сказать эти два слова.              

***

      Уже перевалило за полночь. Звёзды сияли ярко, а луна освещала путь. Лёгкий, слегка прохладный ветер трепал листья деревьев, что потихоньку начинали желтеть. Птицы уже собирались в стаи, чтобы успешно перелететь в более тёплые края. Сверчки монотонно стрекотали, кукушка где-то запевала свою странную песнь, а вой волков изредка доносился до ушей. В домах уже был выключен свет, и дорогу подсвечивали уличные фонари. Парни не спеша шли по улице, о чём-то беспрерывно болтая. Альфред сильно жестикулировал, рассказывая одну из его невероятных историй. Верить или нет, решать только Ване, что смеялся от нелепости и несвязности слов.       — Этот осёл позвал своего друга! Не кого-то из взрослых! Друга, блять! Этот друг ростом даже ниже тебя!       — Эй! В смысле «даже»? Я не такой мелкий! — оскорбился русский.       — Ой, молчи, коротышка! Рассказать дай! — Ваня злобно вдохнул, закатывая глаза. Теперь он стал не только «Малолетка», «Мишка», но ещё и «Коротышка». Которым вообще-то был Альфред до этого года! И так как последнее прозвище перешло на Романова, он придумал другое. То, которым часто ругался отец на американцев.       — Пиндос проклятый! — пробормотал Ваня. Джонс не обратил внимание, лишь махнул рукой и укоризненно посмотрел, дальше продолжая рассказ.       — Ну и короче. Я сижу в этой трёхметровой яме. Эти двое орут. Что-то сделать, блять, пытаюсь и в итоге! В итоге! Райан начинает падать, цепляется за Метта и они оба летят на меня! Fuck!       — Ага, ага. И потом прилетает Лунтик на Кар-карыче и скидывает десятиметрового Нолика, по которому вы выбираетесь наружу, да? — Романов склонил голову к Алу, саркастично усмехаясь.       — Ну, примерно всё так и было. — серьёзно закивал парень.       Они смотрели друг на друга ещё пару секунд, пока Альфред первый не сорвался, звонко засмеявшись. А за ним не удержался и Ваня. Джонс хорошо знал русские мультики. Они смотрели их вместе после очередных ночных ужастиков. А иногда в такие вечера переходили и к более взрослым сайтам. После того довольно интимного момента они больше склонялись ко второму варианту, соревнуясь, кто дольше продержится. Альфред всегда выходил победителем. То ли от более долгосрочного опыта, то ли от того, что постоянно жульничал. Его руки никак не могли усидеться на месте и всегда лезли, куда не надо. И это самое «куда не надо» приходиться на долю Романова, что вообще-то пытался сосредоточиться и одержать победу, а не отвлекаться на шаловливые пальцы, поглаживающие и сжимающие всё, что только попадётся под руку. Но такое жульничество обычно кончалось довольно не плохим (ахуенным) минетом или совместной дрочкой. Так что Ваня прощал, но в слух продолжал ворчать про «нечестную игру» которое после затыкалось пухлыми губами. Вот же подлец! Альфред не отрицал. Лишь сильнее улыбался и подмигивал.       В первые такие "соревнования" Ваня очень стеснялся. И не только из-за принципа игры, а из-за того, что по дому в это время ходили Метт и дедушка братьев, который хоть и старый, но слух, как оказалось, у него хороший. Но к этому нюансу Романов быстро привык и, в общем, забывал, что кто-то кроме них вообще есть. Ну как тут останешься при мозгах, если его буквально раздевают эти искрящиеся разноцветные глаза, которые ещё и сопровождаются с соблазнительной ухмылкой? Нереально. Эти самые глаза ему сняться во влажных снах, и подключаются к ним ловкие руки, у которых желаний будет куда больше.       И эти же самые глаза преследуют его в кошмарах. Насмехаются, плачут, кричат. И всё повторяют: «Ответь! Ответь! Ответь! Скажи, что любишь! Почему ты молчишь! Скажи хоть слово!Скажи: люблю! Скажи, мать твою! Не молчи! Не молчи! Fuck!» Эти полтора месяца дались Ване не просто. Мысли терзали его и не давали покоя, словно собаки несчастное мясо. Кошмары давили, подгоняли. Но он не знает. Не знает! Он не хочет врать, но и не хочет, чтобы Альфред страдал. Романов же видит. Пусть не всегда, но замечает грустные, не отрывающиеся от него глаза. Он пытается разобраться. Пытается! Но всё же... Не знает. Влюблён или такое чувствует каждый к своему другу? А что если нет? Что если такое ощущают только с близким человеком? Он даже загуглил. Прочитал кучу сайтов и ещё больше зашёл в тупик. Там описывалось несколько типов влюблённости. Есть типы? Да, оказывается, есть. Дружественная, восхищённая, мимолётная и романтическая. Ко второй и третьей он точно не подходил, поэтому оставалось два. Дружба или любовь? Хочет ли он обнимать, целовать, гулять за ручки и просто находиться рядом? Да. Нравится ли ему то, что делает Альфред? То, как касается, прижимает, целует, сжимает, ласкает? Да. Так какие вопросы? А если это пройдёт? Нужно только подождать. Идиот. Что?       Он выключил компьютер и в остальные ночи не спал. Пялился в потолок и думал, капался. Мысли жужжали роем. Все разные, странные, смешанные, рациональные и глупые. Лишь под утро этого дня Ваня понял. Знает лишь сердце, что вырывается из груди при встречах и фантазиях. Так почему бы не прислушаться к нему? Что оно говорит? Как стучит? Словно хочет сбежать. Куда? К нему. Блять... Может попробовать? Отношения. Вдруг понравится и он по-настоящему утонет в фиалково-синих водах? А если нет? Плевать.       Они уже подошли к дому Джонсов. Альфред неожиданно замолк, печально рассматривая Ваню. В ближайшие девять месяцев они больше не увидятся. Только если по видеозвонку. Но этого ведь будет мало. Он хочет трогать, быть, чувствовать. Он хочет остаться. Побыть ещё немного. Но времени нет. Буквально через час они поедут в аэропорт, а через четыре покинут Россию. Иван хотел бы проводить, но отец спит, да и пошлёт его куда подальше. Ещё и наорёт, что он гуляет после двенадцати.       — Ну... Это... — Альфред медлил. Прощаться жутко не хотелось. Он полез в карман, нащупал, достал. — Это... тебе. — Кулон поблёскивал под светом фонарей. Небольшой четырёхлистный клевер был заточён в эпоксидной смоле и подвешен на серебристой цепочке. По бокам от кулона было ещё по одному маленькому прозрачному шарику с голубой незабудкой. — На удачу. И чтоб не забывал про меня.       Джонс встал за спиной, аккуратно застёгивая на шее. Бледные пальцы коснулись изделия.       — Спасибо.       — Пожалуйста.       Тишина воцарилась на несколько долгих минут. Она душила, заставляя чувствовать себя некомфортно.       — Ну... Пока? — неуверенно произнёс Ал. Он чувствовал, что что-то осталось недосказанным. Но что?       Ваня медленно закивал, бегая взглядом по грунтовой дороге. Хочет сказать, но... Боится? А чего? Сам не знает. Он чувствует тело, что прижалось к нему, обнимая. Чувствует мятное дыхание и стук чужого сердца. Альфред отстраняется, совсем чуть-чуть, целует в нос, покрытый веснушками, и, прошептав короткое: «Пока», уходит. Скажи, скажи, скажи! Сейчас! Он слышит звон ключей, как они входят в замок и проворачиваются с щелчком. Другого шанса не будет! Давай! Сейчас или никогда!       — Стой! — громко. Джонс вздрогнул, разворачиваясь.       — Что? — Ваня спешно подходит. Настолько, что заплетается в своих же ногах. Спотыкается, начиная падать. Ощущает ладони, что подхватывают и удерживают. Романов матерится, отходит на шаг. Пару раз пытается начать, но не выходит. Тяжело вздыхает, прикрывает глаза. Считает до десяти. Набирает в лёгкие воздух. Распахивает. Говорит быстро.       — Я хочу попробовать!       — Что именно? — не понимает. Хмурится, смотрит в немигающие глаза.       — Отношения. — уже тихо, но также уверенно. — Я... Я правда не знаю, что испытываю к тебе. А сердце говорит, что надо попробовать. Может, хотя бы так разберусь.       — Прям говорит? — выгибает бровь. Издевается.       — Это образно! Блять! — ладони зарываются в волосы и сжимают до боли. Ваня нервно откидывает голову, взревев.       — Всё тихо, тихо. — Альфред улыбается, подходит, убирая руки от несчастных кудрей. — Не хватало ещё, чтоб ты лысым остался. — он поглаживает красноватую щёку. И чувствует, как тепло стремится по венам. — Я согласен на всё, Bear, лишь бы быть рядом с тобой. — он целует губы мимолётно, легко. — Пока. Напишу чуть позже.       Парень в последний раз взглянул в глаза цвета неба и исчез за железной калиткой.       А эта значит, что у тебя появятся отношения.