Free hugs

Тур закончился и весьма успешно. Усталость следовала за парнями, но с меньшим энтузиазмом, чем они это себе представляли. Подготовка к релизу нового альбома приподнимала их над мелкими проблемами и неважным время от времени самочувствием, тем более что концепция на сей раз была истинным воплощением ребячества и непосредственности, хотя и в лучших традициях группы — с огоньком. Даже относившийся к работе всегда максимально серьезно Феликс порой ловил себя в несколько окрылённом состоянии, которое вдобавок подкреплялось вполне себе новым для него чувством, приобретенном за сотни тысяч километров вдали от общежития. Поразительно, ведь для того, чтобы взглянуть иначе на друга, находящегося рядом каждый день в течение нескольких лет, нужно было посетить другой континент. Что ж, Феликсу не впервой испытывать судьбу вдали от дома, чего не скажешь о Чанбине. Влюблённая взволнованность, которая их охватила ещё до возвращения в Корею, не давала покоя и в Сеуле. Вроде бы всё, как всегда — и вместе очень часто, и заняты всегда чем-то, а ощущение, что весь мир вокруг в каком-то неловком ожидании, никак не отпускало. За все те десять бесконечных дней после окончания тура они успели нашутиться на пару лет вперёд, а самое главное так и не обсудили, и как к теме этого томящегося обсуждения подобраться — было неясно. Засыпая уже очень даже быстро от усталости, Феликс никак не решался позвонить или написать Чанбину, всё свое вдохновение перед отбоем он направлял в баббл, по-прежнему обнимая Двэкки и вспоминая последнюю совместную ночь с хёном. Тогда они, конечно же, всё перевели в шутку, и Феликс даже позволил себя защекотать до откровенного сопротивления, чтобы в конце, утомившись от смеха, снова заснуть в объятиях Чанбина, потому что так — до такой вот близости — они решили ещё в самом начале. Расслабиться при этом, разумеется, не удалось ни одному из них, ведь каждый в глубине души осознавал масштаб сотворенной им катастрофы. Какие же они после всего друзья? Позволившие переступить черту и дошутившиеся до заметного бардака в голове. До сих пор не признавшиеся друг другу в очевидной симпатии — глупые, стало быть, но всё ещё очень близкие… Друзья, да, именно так. — Дурак, такой дурак… — ворчал Феликс, лежа в своей постели и стуча кулаком игрушке по плюшевой голове. — Дурак! Хотел бы он пожаловаться на своё смущение такому толковому парню, как Чанбин, но сказать теперь именно ему (и, собственно, из-за него же), что Феликсу до ужаса стыдно за своё необдуманное поведение за ужином, было просто невозможно. Не после того, как младший недвусмысленно коснулся его руки и выдержал волнительную для обоих паузу. А ведь они просто пошли поесть лапши, чтобы потом разойтись по своим общежитиям, как раньше, то есть, без ощущения полной беспомощности перед своими же эмоциями. Феликс сокрушался, потому что неловкость так не вовремя сковала его и даже не позволила довести начатое до ума. А стоило-то всего лишь предложить поговорить, как он делал всегда. В результате же он комкал в руках своего Двэкки с грустью гипнотизируя экран смартфона, будто нужные слова наберутся сами и дойдут до адресата не сегодня, так завтра. Это было бы идеально — так же спонтанно выяснить отношения, как они преобразовали их совсем недавно. Как шутили и игрались, пока вдруг сердечко не стало откровенно выстукивать что-то волнительно новое. Тук-тук, тук-тук… Стук был всё настойчивее и перешёл в решительное наступление, прежде чем Феликс наконец вылез из-под одеяла и понял, что стучатся в дверь. Он бросился открывать бездумно, потому что это было вполне нормально, если к нему в такой час заходил Сынмин или Чонин, но уж кого он увидеть не ожидал, так это Чанбина. Тот будто по заказу материализовался с таким важным и задумчивым видом. — Не спишь, да? — по-деловому спросил хён, аккуратно заходя и закрывая за собой дверь. — Как видишь, — растерянно и удивленно ответил Феликс. Он пятился обратно к своей кровати и хотел было похлопать рядом с собой, как бы приглашая Чанбина к себе, но тот заметно приободрился после оценивания обстановки и сделал всё по-своему. — Вот и отлично! Феликс не понял, что означало это «отлично» и почему оно старшего так обрадовало, только успел проводить взглядом гостя, пришедшего, кстати, в пижаме, который оставил гостевые тапочки и по-хозяйски нырнул под одеядо. Поразило это младшего или смутило, было уже не разобрать, он был способен лишь промямлить: — Ч-что это значит? — Что? — Чанбин осмотрелся, пошарил рукой под одеялом, нащупав Двэкки, вытащил его и пояснил. — Что я не зря пришёл. А тебе, дружок, — он обратился к игрушке, — места не хватит. Плюшевый свинолик отправился на тумбочку, а Чанбин устроился в чужой постели максимально удобно и жестом позвал Феликса присоединиться. Всё ещё пораженный, Ликс последовал примеру, повёлся на поводу у хёна и приник в объятия к раскинутым рукам. Там было так уютно, тепло и странно ровно до той секунды, пока поняв некоторую недосказанность, Чанбин не напомнил об одной детали: — Я же говорил, когда вернемся, я мог бы замещать Двэкки, чтобы тебе лучше спалось. Помнишь? Я всегда готов прийти тебе на помощь. Феликс затаил дыхание — значит, ему тогда не приснилось, и вот Чанбин здесь. Это не временно и даже не шутка. Одновременно с тем, как груз с плеч Феликса наконец упал, ухнуло и его сердце, потому что все эти слова были так приятны ему и нужны. Видимо, зря он так боялся всего этого, и всё же решил на всякий случай уточнить: — И что же мне за это будет? Еле сдерживаясь от щекотки, вызванной тем, как Феликс пробурчал Чанбину прямо в плечо, в которое уткнулся, хён делано задумался и выдал окончательно и бесповоротно: — Обязательство быть со мной и счет из ежедневных поцелуев. Сюда, — он ткнул пальцем в левую щеку, — сюда, — затем в правую, — и сюда. Не успел он указать на свои вытянутые губы, как Феликс подобрался ближе и поцеловал его. Это был непродолжительный и очень трепетный поцелуй-ответ, после которого у Чанбина не осталось ни обычной уверенности, ни слов. Он выдохнул, взглянув на вопрошающего всем своим видом младшего и смог собраться только чтобы сказать одно: — Прошу, засни прежде, чем мне станет мало. И Феликс счастливо рассмеялся, прижался к теплому хёну и закрыл глаза с приятной для себя мыслью, что готов отдать ему столько внимания, объятий и поцелуев, сколько только сможет, даже если для этого иногда придется пожертвовать сном.