Опытным путем

С последними (он надеялся) неудавшимися отношениями Антон распрощался в марте прошлого года. С Аней у него не было ни общих взглядов на будущее, ни общих увлечений, и как будто в довершение — секс был схож с бегом на короткие дистанции. Стоило ли говорить, что его всегда привлекали так званные марафоны? Когда все можно рассмотреть, надышаться партнером, неспешно ласкать, наслаждаясь тихими полустонами. Можно даже без секса как такового. Утолить тактильный голод, зацеловать губы до легкого покраснения и уснуть, прижавшись друг к другу, склеиться, как идеально подходящие друг другу фигурки тетриса. С Арсением это получалось отлично. Они встречались полтора месяца, хотя Попов до сих пор отрицал, что первые их встречи были свиданиями. Антону нравилось, когда они с Арсением сидели у него. Можно было развалиться на большой двуспальной кровати и смотреть кино на большом экране. После стряхнуть крошки на пол и убрать как-нибудь потом. Дома у Арсения он так себя вести не мог. Совесть не позволяла, учитывая, что тот даже у него дома прибирался, то тут, то там. В своей скромной студии он поддерживал идеальный порядок. Однажды, Антону уже удалось это проверить. Он тогда чуть в штаны не наложил. Арсений рассказал ему о неупокоенной душе бывшего владельца, что собственно, вот на этой кухне и помер, а его внук сдал квартиру за полцены. Мнительному Антону в тот вечер странным казалось все: и сквозняк, и шум в трубах, и соседи, топающие уж очень подозрительно. Топать, в этот рассадник духов и щелей в старых стенах, сорок минут от метро казалось тем еще испытанием. Скрашивали недоброе ощущение только мысли о Арсении, перспектива затискать его, на видавшем виды диване. Положа руку на сердце, Антон не расстроится если и сегодня они не перейдут на новый этап отношений. Арсений в плане тактильности был крайне зажатым. Возможно, ему требовалось больше времени, чтобы довериться кому-то новому, а возможно его обидели в прошлых отношениях (о существовании, которых Антон узнал случайно). Арсений был тем еще партизаном. Изначально, его даже на банальное подержаться за ручки пришлось раскручивать две недели, потом, правда, процесс пошел быстрее, на следующей встрече они уже сосались в подъезде. Теперь даже засыпали и просыпались вместе и пока этого хватало. Под ногами хлюпала жижа, что еще утром была привлекательным февральским снежком. О ногу терся и шарудел наполненный попкорном и всякой мелочью пакет. Пешая прогулка по серому миру сподвигла Шастуна на свершения. По пути он заглянув в цветочный, мимо, которого они с Арсением проходили не один десяток раз, и каждый раз, глаза парня блестели, а на губах играла мягкая улыбка. Ранее Антон дарил цветы лишь пару раз, на праздники и ни у одной девушки глаза не сияли так ярко. Может цветы были не те, а может время не то. Выбирать цветы какому-то другому парню, Шастун наверно не решился бы, но это же Арсений. Даже если не понравится, скажет прямо и обстебут потом ситуацию вместе. Антон все-таки надеялся, что ему эти «точно нерозы» — понравятся. Ему понравились. Розово-синие пушистые цветочки, казались очень романтичными. С Арсением хотелось быть именно таким. Нажимая на звонок Антон уже не был так уж уверен в своем решении. Не хотелось бы оскорбить Арсения. Чтобы тот подумал, что его приравнивают к девушке, или что-то хуже. Прежде чем Антон успевает избавиться от провокационного презента, Арсений открывает дверь и можно проследить, как медленно округляются его прекрасные глаза. — Это тебе, — выдавливает из себя Антон, с обреченно звучащей на фоне поговоркой: «Сгорел сарай, гори и хата». Арсений умилительно краснеет, принимая шуршащую упаковку. Пропускает гостя в квартиру и зарывается носом в мягкие бутоны, глубоко вдыхает и кажется даже расслабляется, прикрывая дверь на один поворот ключа. — Мне никто цветов не дарил, — забавно переминаясь с ноги на ногу, делится, заглядывая в глаза, как только Антон вешает куртку на крючок и стягивает кроссовки. — Многое упустили. Арсений расцветает широкой улыбкой и легко подаваясь вперед, максимально невинно оставляет влажный чмок на гладкой скуле. — У меня вазы нет. — А бутылка, какая-нибудь есть? Если нет придется занять раковину, на ближайшие пару дней, — семеня за Арсением на кухню, хихикает Антон, пока тот не выуживает из нижнего ящика бутылку и не вручает ту Антону, мол: «Делай с ней, что хочешь, мне нужна вазочка, и все из-за тебя, между прочим».

***

Если бы Арсению предложили описать Антона, то это был бы маленький мальчик на подвесном мосту. Идет — боится, шаг влево — попытка к бегству. Очень уютный и слегка тормознутый. Еще в прошлый раз, приглашая Антона к себе, Арсений был готов, как говорится отправиться в пешее эротическое. Он даже придумал глупую историю про призрака, чтобы его пожалели и выебали, и ему здорово выебали мозги. Сначала: «Арс, там что-то шумит», а потом: «Тебе нужно отсюда съезжать к чертовой матери». У Арсения тогда чуть крышечка окончательно не съехала. Он же едва ли уговорил его прийти, и все из-за убеждения, что первый раз должен быть на его территории. Все-таки лучше в случае чего выпроводить кого-то и спокойно заниматься самобичеванием, чем в расстроенных чувствах, чесать через весь город. Прошлого опыта хватило. На этот раз никаких призраков, даже в кино. Арсений все продумал. Подготовился. Купил все необходимое. На всякий случай нашел самый тупой фильм в мире. Такое только для фона и использовать. В общем-то он планировал с порога заявить: «Давай ебаться», и будь что будет, но цветочки, что теперь конкурировали с чахнувшей хозяйской геранью, выбили его из колеи. Теперь они смотрели то самое кино. Желание Арсения проверить совместимость в глобальном вопросе росло в геометрической прогрессии, равной тупости этого фильма. Хотелось уже знать пойдет ли все через жопу и в этот раз, пока он не успел слишком привязаться. Если все пройдет так же ужасно, он никогда больше не решится попробовать эти ваши отношения, и просто уйдет в монастырь, или вернется в Сибирь. Что первый, что второй вариант, особо не радовали. Ждать первого шага от Антона было так же глупо, как купить билеты в Москву тридцать первого декабря. Действовать нужно было самостоятельно и аккуратно, чтобы не сбежал. По крайней мере, так казалось Арсению. Он эту воздушную зефирку, уже две недели окучивает. Поначалу даже думал, может у того пунктик какой, но путем окольных разговоров выяснилось, что это не так. Никто тут до брака не терпит, целибат не чтит, только в собственной квартире — не трахается. Антон мягко перебирает пальцами по боку Арсения, даже не пытаясь проникнуть под футболку или сделать хоть что-то провокационное. Задолбавшись ждать, тот льнет ближе, потирается головой о плечо, обнимает крепче, едва не ведя локтем по паху, но добивается лишь звонкого чмока в макушку. Он что ради вот этого вот диван раскладывал и постельное новенькое стелил. Еще хоть один непонятый намек и Арсений зарычит. Приподнявшись и еще больше отворачиваясь от отсутствующего сюжета, едва не перелазит на чуть разведенные ноги, жарко дышит в чужую шею. Ведет носом выше, оставляет едва ощутимые поцелуи, поглаживает свободной рукой живот, ведет выше по груди и тормозит мягко сжимая плечо. — Арс, мы все еще смотрим фильм? «Да, блядь, на что там вообще смотреть? Он что интереснее меня?» — хочется кричать Арсению, но он держится: — А ты хочешь? — шепчет, оттягивая ворот. Оставляет короткий поцелуй между ключиц, и еще на шее, скуле. — Нет, — оглаживая щеку Арсения, и вынуждая того посмотреть в глаза. Тянется к губам, но получает только мягкое почесывание загривка и влажные чмоки в щеку, скулу, висок. — Отлично, — перебираясь на колени и прижимаясь плотнее, — теперь я выше, — чмокает в лоб, поправляя челку. — Хочешь быть выше? — Хочу, — приглаживает буйство кудряшек, — быть, — наклоняется к самому уху, — на тебе, — лижет и утыкается в мягкий изгиб шеи, прячась от глупого хи-хи. Антон поглаживает широкую спину, не решаясь спуститься ниже и сжать округлые ягодицы. Те притягивают его буквально с первой встречи, но желание не показаться мудаком перевешивало. — Эй, не хочешь сказать мне это в глаза? — то ли спрашивает, то ли предлагает. Арсений отрывается от приятно пахнущей шеи. Ему не стыдно, слегка неловко. Он не уверен в реакции на свои выпады. Ощущение будто вышел в море в штиль, а через пару миль попал в шторм. Подобное отражается и в глазах. Ранее нежно-голубые, они потемнели и приятно поблескивают. — Нет, — лижет кончик носа, мягко посмеиваясь с того, как Антон морщится. Продолжает ощупывать чужие границы. — Должен спросить: мы переходим на новый уровень или просто сосемся-лижемся? Арсению, пожалуй, в первый раз, становится спокойно. Внутри укрепляется уверенность, что Шастун не сделает ему ничего плохого, не станет смеяться или грубить. Осталось, только мягко намекнуть, что делать все что хочется, уже пора. Если ему конечно чего-то там хочется. — Я планировал новый уровень, — соприкасаясь лбами и тяжело сглатывая собравшуюся слюну, — а ты? — Шутишь. Я тебя с первого дня безумно хочу. — Боже, ты… Договаривает Арсений уже в чужие губы. Точнее мычит, чуть недовольно, от того что его прервали, но едва Антон хочет отстраниться, притягивает ближе, перехватывает нижнюю губу, лижет, перебирая непослушными пальцами и без того взъерошенные кудри. Чуть тормозит, подаваясь вперед, когда Антон все же спускает ладони ниже поясницы, и мягко сжимает ягодицы. Арсений млеет, от того как ненавязчиво медленно посасывают его язык и даже попыток не предпринимают поскорее залезть в трусы, хотя разрешение, как бы получено. Нежат в объятьях, чуть сжимая бока, и не стремятся поскорее закончится, чтобы свалить помыться, допить пиво и свалить домой. Ему не хватало объятий и банальных ласк даже в отношениях, что уж говорить, об одиноких, тоскливых вечерах. — Можешь снять? — Арсений неуверенно дергает за края худи, но Антон поддается, послушно поднимая руки. Оглядывает Арсения и стягивает его футболку. Кожа к коже приятнее, чем кожа к ткани. Все касания становятся другими: острее, пробирающими до мурашек. Кажется, в этом они солидарны. Как в остальном, еще предстояло выяснить. Арсений трется всем телом, подаваясь бедрами вперед. Скользит пахом по активно реагирующему на происходящее члену. Антон честно дрочил с утра, но казалось, что это было тысячу лет назад. Скольжение члена о член хоть и сквозь четыре (три) слоя ткани кружило голову. Антон крепко прижимает Арсения, чтобы не ерзал, практически вжимает его торс в свой, и целует, требовательно, с напором вылизывая чужой рот. Антон ведет ногтями от плеч вниз, оставляя за собой едва заметные белые полосы, что тут же краснели. — Ты решил мне спину почесать? — Мне такое нравится, — Арсений кладет руки на плечи и мягко почесывает, едва касаясь ногтями, — тебе нет? — Это странно, но приятно. Арсений трется носом о щеку, невесомо целует в висок. Скользит ладонями вниз, проводит по животу. Чувствует, как тот напрягается, и сильнее сжимает руки на ребрах. Арсений шипит на него, и тут же целует, едва тот отпускает. Расстегивает штаны. Это Антону удобно в его вечном оверсайзе, а у Арсения джинсы размер в размер, иногда на пол размера меньше, чтобы выгодно подчеркивали задницу. Что он зря спортом занимается, в самом деле. Отсутствие трусов, так же не шло во благо. Грубая ткань натирала и причиняла, уже ощутимый дискомфорт. — На тебе нет трусов? — Будешь чуть расторопнее и на тебе не будет. Антон, как не планировалось, но очень хотелось бы, воспринимает это, как вызов. Отстраняет от себя Арсения, вынуждая соскользнуть с мягких бедер на упругую поверхность дивана. Стянув джинсы на половину, он шлепается на задницу и стягивает прилипшие к щиколоткам штанины. Антон в это время опрометчиво резко поднимается. Голова слегка кружится и перед глазами маячат мушки. Приходится проморгаться прежде чем собраться с духом и чуть медленнее наклониться, стягивая штаны. — У тебя трусы с утятами? — хихикает Арсений. — А у тебя носки с пандами, но я же ничего не говорю, — бурчит, намереваясь, похоже, сжевать нижнюю губу и одновременно с этим понять, стоит ли избавляться от белья, или это слишком быстро. В ощущениях прослеживается явная неготовность. — Не бурчи. Я хотел сказать, что они милые и хватит там пятки морозить. Антон не морозит пятки. Он в носках. Обычных таких, черных, явно не привлекающих к себе внимания. Не то, что у некоторых. Отложив решение насчет трусов до лучших времен, возвращается на диван. Теперь решение Арсения разложить диван, не казалось таким уж странным. Горизонтальная плоскость Антону нравится. Большая площадь для маневра. Можно с легкостью целоваться и параллельно оглаживать, чуть шершавыми пальцами соски. Спускаясь точечными поцелуями, оставляя продольный лизь вдоль кадыка. Невесомо поглаживает ключицы и лижет темную ареолу. Ласкает самым кончиком языка сосок, широко лижет и коротко дует, удовлетворенно наблюдая за тем, как тяжело вздымается грудная клетка. Его не торопят, и внутри теплится глухая уверенность, что, если бы Арсения, что-то не устраивало, молчать он бы не стал. Осознание его открытости, податливости, доверия, приятными волнами, скатывалось вниз, концентрируясь в паху. Арсений цепляется за плечи и тянет выше, врезаясь в губы требовательным поцелуем. Забрасывает ноги, на поясницу, придавливая к себе ближе, и мелко ерзает, ища прямой стимуляции. Трется влажной головкой о низ живота Антона. Антон отталкивается руками от дивана, чуть отстраняясь. Заводит руку назад, оглаживает напрягшееся бедро, скользит вдоль, по боку и наконец оторвавшись от влажных губ, скользит вниз, не сводя взгляда с Арсения, следит за реакцией. Тот в предвкушении закусывает, чуть покрасневшую, губу и разочарованно выдыхает, когда Шастун минует член. Впрочем, не предпринимает попытки коснуться себя. Антон приподнимает согнутую ногу, оглаживает накачанные, чуть окрашенные синим, икры. Оставляет несколько поцелуев под коленкой и спускается влажными поцелуями-зализываниями ниже, вдоль внутренней стороны бедра тормозя у паховой складочки. Проделывает то же самое со второй ногой. Взять после этого в рот, казалось чересчур предсказуемым, и он, чуть подавшись вперед, дует на влажную головку, заставляя член призывно дернуться. Целует, гладко выбритый, лобок и чуть выше, слизывает размазавшийся по животу предэякулят. — Мне нужно умолять? — хрипит Арсений, и Антон поднимает на него напускной полный непонимания взгляд. — О чем? — поглаживая внутреннюю сторону бедра, невинно хлопая ресницами переспрашивает Шастун, — чтобы я тебя вылизал? — горячее дыхание опаляет член, и Арсений сильнее стискивает в руках покрывало. Хочется, чего угодно, пусть не языка, хотя бы пальцев. — Ты такой приятно влажный. — Антон, пожалуйста, — почти стонет Арсений, и язык резко проходиться по стволу. Полные губы обхватывают головку, пропуская глубже в рот, стимулируя языком уздечку. — Ты разве не этого хотел? — чуть разводя непроизвольно подрагивающие бедра, намеренно горячо выдыхает на влажную головку. Арсений мычит, что-то нечленораздельное. Антон восприняв это как положительный ответ, вновь коротко лижет головку и спускается ниже. Перебирает языком яички, массирует большим пальцем анус. — Я готовился, — хрипит Арсений и бросает Антону, вытащенную, из ниши у изголовья, смазку. У Антона не такая и он это отмечает, практически, сразу. Импортная, скорее всего заказанная через интернет. Пахнет вроде бананом, почти не химозно, и это полностью объясняет выбор. Антон перепробовал много съедобных вариантов и остановился только на шоколаде, который пах по крайней мере терпимо, в отличие от той же клубники. Смазывает пальцы и медленно вводит сразу два, наконец выбивая из Арсения полноценный стон. Он делает всего несколько движений, и под разочарованный вздох вытаскивает пальцы. Берет валик-подушку, которую Арсений зажимает одинокими ночами, а при свете дня под спину подкладывает, и коротко бросает: — Переворачивайся. Арсений не хочет шевелиться, но начать спорить — еще хуже. Он вообще не готов говорить. Перспектива горячего продолжения становиться вполне убедительным аргументом, чтобы все же пошевелиться. Антон даже бережно как-то подкладывает под живот подушку и бросает еще одну, чтобы подложил под грудь или голову. Арсению пока не нужно. Он призывно ведет бедрами, за что получает едва ощутимый шлепок и тут же извиняющийся чмок в поясницу. Его топит в нежности и таком приятном внимании. Антон с нажимом оглаживает половинки, сжимает, и чуть разводит в стороны. Несколько раз протяжно лижет и проникает внутрь языком. Арсений пытается потереться членом о подушку, но Антон замечает и тянет его чуть назад, лишая такой возможности. Перехватывает сжимающую край валика руку и переводит на ягодицу: — Держи. Снова покрывает пальцы смазкой и вводит внутрь, чуть, разводя в стороны. Он еще не научился различать издаваемые Арсением звуки. Поэтому, когда тот протяжно мычит, в ответ на добавление третьего пальца — замирает, тут же вытаскивая. — Блять, верни… как было. Хотя Арсений и не видит, Антон все равно поднимает руки в сдающемся жесте, мол это все, вообще, не я делал. Продолжает растягивать, мягко поглаживая другой рукой и лаская языком. Когда Арсений начинает нетерпеливо подаваться назад, насаживаясь на пальцы самостоятельно, Антон вытаскивает пальцы. Ему кажется, что тот в него чем-то запустит, например, той же, предложенной в самом начале, подушкой, поэтому пока этого не произошло, он все же стаскивает трусы, пару раз с оттяжкой приходясь по члену. Первая ласка отзывается приятными мурашками по позвоночнику. Арсений, в это время, переворачивается обратно на спину, яростно отпихивая валик, и укладывает голову на все же пригодившуюся подушку. Достает оттуда же, откуда и смазку ранее, шуршащую упаковку презервативов, и бросает Шастуну: — Ты долго еще? — и едва Антон подползает выше, снова утягивает в глубокий, требовательный поцелуй. Будто они слишком долго не виделись. — Я соскучился. Антон приглаживает взлохмаченную челку и накрывает губы, скорее прижимаясь, чем целуя по-настоящему. Начинает медленно входить. Арсений крепко сжимает чужие плечи. Так, будто пойди, что не так, и они останутся у него в руках навечно. — Добавь смазки. Антон отстраняется слишком резко. Переживает, что причинил дискомфорт, и дергается, когда Арсений успокаивающе поглаживает его предплечье, говоря, что все нормально. В конце концов он перебарщивает и пачкает покрывало, на что Арсений хихикает, откидываясь обратно на подушку. Ему до горячих покалываний приятно, что Антон его слышит, и так обеспокоен вопросом его удобства и удовлетворения. — Так лучше? — входя снова, и прижимаясь губами к влажному лбу, взволнованно, спрашивает Антон. — Охуенно. Антон целует покрытые родинками плечи, шею, подбородок, вскользь проходится по губам, сцеловывая тихие стоны. Антон практически не двигается, и Арсений просит, едва ли не начиная двигаться самостоятельно. Антон обхватывает блестящий от смазки член и начинает надрачивать в том же ленивом темпе. Арсений стонет, подаваясь навстречу, прося еще чуть быстрее, и громко стонет, когда Антон дразнит большим пальцем уретру. У Арсения где-то вдалеке проскальзывает глупый мем: искал медь, а нашел — золото. Он не успевает уцепиться за эту мысль, как и за сотню других, образовавшийся в голове приятный вакуум. Запускает пальцы в мягкие, чуть влажные кудряшки и слегка почесывает. Это кажется чертовски правильным. Антон медленно набирает темп, наслаждаясь чуть поплывшим взглядом Арсения. В груди теплилась надежда, что его после этого не выставят за дверь. Был печальный опыт с диагнозом: «в таком темпе кончить невозможно». Антон был готов кончить прямо сейчас, от вида, сбитого дыхания, того, как узко было внутри. Кажется, в этом даже не было ничего плохого. Арсений вполне похож, на человека, который скажет: «кончил и кончил, мы тут для этого и собрались». Надо же, раньше он переживал о том, что долго не кончает, а сейчас хотелось протянуть, как можно дольше. Арсению кажется, что он чувствует слишком много Антона. У него перед глазами пляшут искры, и он прикрывает веки, тянется вперед, скорее облизывая чужие губы, чем целуя. Чувствует чужую улыбку и расслабляется окончательно. Никто его тут торопить не собирается. Можно просто наслаждаться процессом. Арсений не успевает, как следует развить эту мысль, потому что Антон толкается чуть резче и кончает позорно, утыкаясь ему в плечо. Сердце бешено стучит о грудину, и казалось отступившее волнение, с новой силой падает на плечи, придавливая к кровати. Оказавшийся придавленным, не только волнением, но и обмякшим Антоном, Арсений мягко похлопывает того по спине. Антон послушно отстраняется. Судя по всему, это не тот случай, когда стоит немного подождать и вот вам второй раунд — не стоило все же дрочить с утра. Стягивает презерватив и отклонившись на бок, завязывает и бросает на тумбочку. Кажется, это занимает чуть больше времени чем планировалось потому что Арсений уже начал быстро надрачивать себе, чтобы поскорее кончить. Антон перехватывает того за запястье и мягко отстраняет руку. Подрочить тот может в любое время, не для того они тут собрались. Антон берет сразу глубоко, одновременно с этим перекатывая в ладони яички. Арсений смотрит на него чуть удивленно, уже успел себе напридумывать, одиноко дрочащую участь. Антон массирует под мошонкой, ласкает припухшие стенки, размашисто лижет, ласкает головку самым кончиком и позволяет той скользить по небу, мычит пуская по члену легкую вибрацию, и Арсений, теряясь в ощущениях прикрывает глаза. Его опьяняет неизвестность, невозможность просчитать, что Шастун сделает в следующую секунду. Ему от этого так плохорошо. — Антош, — тянет, когда Шастун берет максимально глубоко, утыкаясь носом в лобок и проходиться длинными пальцами по простате. Скользит с нажимом, одновременно насаживаясь и Арсений густо кончает в рот, чувствуя, как сперма стекает по стволу вниз, на лобок. Антон еще несколько раз быстро скользит языком по головке, а после слизывает все, будто ничего и не было. Облизывает губы и вытирает слюнявый подбородок, тыльной стороной ладони, прежде чем прижаться к мягко подрагивающему Попову. Он чмокает его разморенного в висок и мягко обнимает, пока еще позволяют, и не начинают ворчать: «Фу, Шастун, от тебя воняет, вали в душ». Арсений вяло поворачивается на бок, ведет носом по широкой груди, и оставляет невесомый поцелуй на ключице. Позволь он себе полежать так еще немного и точно уснет. Ему бы не хотелось засыпать вот так. Он обязательно замерзнет, потом проснется весь недовольный. Лучше уж найти в себе остатки силы воли и сходить в душ, одеться (или нет), прыгнуть под одеялко и радоваться жизни. — Давай в душ, — шепчет Арсений и пока Антон еще не успел ничего себе надумать, добавляет: — я весь мокрый, ты тоже. Фу-фу, такими быть, — начинает сползать с кровати, чтобы точно не уснуть. — Мы там поместимся? — У меня ванная, шторка и шлейка на проводе. Все норм будет. Гарантирую, — улыбается Арсений, и Антон верит.

***

Больше чем засыпать одиноко, в холодной постели, Антон ненавидит в ней просыпаться. Весь прошлый вечер, кажется похожим на сон, поэтому он не стремится открывать глаза, пока не получает чмок в плечико. То, что он по ошибке принял за тяжесть субботнего утра оказалось ничем иным, как распластавшимся по нему Арсением. Сразу же неважной становится отлежанная рука, важно лишь то, что он никуда не ушел, не выставил его за дверь, и сейчас оставлял горячие поцелуи на спине. — Ты выбрал самый приятный способ пробуждения, — спросонья голос немного грубее обычного и Антон прочищает горло одновременно с этим, пытаясь, перевернуться. Ни Арсений, ни затекшая сторона тела ему в этом не помогает. — Я знал, что ты уже не спишь. — Откуда? — У тебя дыхание изменилось, — важно замечает Арсений, и чуть пощипывает руку, которую Антон пытается хоть, как-то уложить. — Это из-за курения, — шипит Антон, одергивая руку, с удивлением отмечая, что пощипывания помогают, и так же щиплет бедро. — Ничего не знаю, при мне ты не куришь, — укладывает голову на здоровое плечо, вынуждая уже обнять себя. — Пытаюсь казаться лучше, чем есть на самом деле, чтобы ты потерял голову, — и мягко поглаживает эту самую голову, еще больше путая отросшие прядки. — Куда уж больше? — Арсений снова чуть краснеет, и Антон растекается от этого вида, неприглядной лужицей. — Если полезу целоваться, будешь ворчать? — Буду, — поднимается и сам тянется вперед, — если не полезешь.