Поверь в меня

Лаура проснулась от того, что ее обняла рука Маши. Брюнетка повернулась осторожно к ней лицом и увидела трогающую до боли картинку того, что она не спит и мягко смотрит на любимые черты лица. Лаура погладила щёчку Маши и подвинулась к лицу. Маша на это ответила легким встречным движением. Лукина не хотела подыгрывать и разыгрывать это долго, поэтому целует ее и ощущает ответ. Блондинка отпускает губы и сразу прижимаемся к ее груди головой: — Плачешь, да? — Угу, — Маша кивнула. — Так и будет теперь у нас… Ну что за бред… — Лаура целует ее волосы, обнимая крепче. — Прости меня. Прости, я знаю, что все делаю не так, как надо, я знаю, — Маша совсем расплакалась. Лукиной от ее слез было невыносимо, поэтому она уткнулась в ее волосы, роняя свои слезы. Маша умыла лицо и поправила хвост, пока Лукина была у себя и собирала вещи. Брюнетка вернулась к Маше, которая только поднялась от своих вещей. Только Маша обернулась, как оказалась в ее руках и поцелуе, отвечая и обнимая: — Собралась? — Да. А ты? — Угу, у меня не много вещей, — Лаура кивнула и посмотрела на ее чемодан, — Я узнаю, как грамотно поступить. — В плане? — Ты ко мне или я к тебе. — Что? Я не… — Никакого больше расставания нет. Слышишь? Благой миссией было защитить мою родню от нас? Ладно. Ладно, мы не будем больше им говорить, что вместе, но сойдемся. Обратно. Я хочу все обратно. Нас, тебя, абсолютно все. — Это невозможно, Лаура. — Это возможно. — Нет. — Да и так будет. — Нет, потому что я на контракте с Федерацией… на сделке с Павлом. — Что? — Я… Он знает про нас, — Маша печально сложила брови, — Твоя мама… она ему сказала, — девушка утерла слезы, — Он обещал уничтожить нас, тебя, меня, все. Абсолютно все. Он узнал… И он… он грозился, он же зол на меня за то, что я его ударила… Лаура я сама его просила, что угодно… — И что он велел? — Я уеду от тебя, уйду из группы и продолжу кататься, если пройду в олимпийский сезон и привлеку процент контрактов больше прошлого сезона, он оставит все так, как есть. А если я вернусь раньше времени или ты поедешь ко мне… — Ты нарушишь договорённости. — Да, — девушка кивнула, — Прости, я знаю, я могла сказать, но я так хочу тебя защитить от него. Я не хочу тебя терять или давать ему поводы. Я не хочу без тебя жить, но я должна, пока. — Но ты говорила, что отец убедил тебя уехать. — Я ему сказала… Что твоя мама поступила так… а он… Он сказал, что если это любовь, в чем он сомневается, я должна согласиться и терпеть. Но у меня не получается терпеть, — она разозлилась на себя, — Я не могу без тебя. Чтобы я себе не говорила, как бы ты не кусалась, не могу… — Наконец-то… — Лаура болезненно выдохнула, — Наконец-то я хоть что-то понимаю, — она присела на край стола и утерла слезы с щеки, — Все против тебя обернулись. И я им это позволила. Сама. — Они твоя семья. — Господи, да когда ты поймёшь, что моя семья и любовь — это только ты, — Лаура взяла ее за руки, — Ты одна мне нужна всегда. Они родня, родители, другое совсем, — Маша шмыгнула носом от слез, — И мне было не важно их решение, как то, что мы попытались и… — она поджала губы вдохнув, — У меня кольцо было в день, когда ты сбежала. Для тебя. Как ты хотела, глядя на Мари. Я хотела сделать предложение. Потому что ты моя семья и мое все. Но ты уехала и все… Маша печально поджала губы, подбородок дрожал от слез, из-за чего Лаура ее обняла к себе, поглаживая волосы: — Я все равно обманула тебя… — И я вижу, что тебе жаль. — Мне очень жаль. — Маленькая моя, — Лаура погладила ее спину, — Забываю, что ты еще ребенок у меня. — Прости, — она всхлипнула. — Нет, виновата только я. И что отпустила, и что позволила лапы всем к тебе пустить. Это только моя ошибка. — Да не виновата ты, — Маша погладила ее спину, — Я даже потерпеть не могу. — А почему ты должна? — Лаура вздохнула, — Я знаю, тогда ты была в большом стрессе. Пресса много говорила про тебя и уход отца. Но сейчас… Сейчас мы с тобой выдержим все. Вместе. — Я не хочу… ты потеряешь работу. — Дело не в работе… — Лаура погладила ее плечо, — Ты у меня поедешь пока домой. До олимпиады нельзя ничего говорить, а после… Сами признаемся. И плевать. — В чем признаемся? — Что пара. Чтобы никто больше этим нас не упрекал. Угу? Ты и я. Мы справимся. И наплевать на остальное. — Лаура… это все очень неправильно и… — Я знаю. У нас с тобой каждый день какой-то не такой, — Лаура посмотрела на нее, — Зато мы рядом и вместе. Ты и я. И так будет. Надо подождать. Я подожду. Маша посмотрела на нее и увидела самый тёплый и родной взгляд: — Я тоже, — она шепнула. — Я приеду к тебе, два месяца до Европы это много, — Лаура улыбнулась, — Найду недельку. — Или я к тебе, — Маша кивнула. — Разберемся, — Лукина поцеловала ее губы и отпустила, — Ты все правильно делала. И тогда и сейчас. — Нет такого чувства. — Главное — у меня оно есть, — Лаура обняла ее и ощутила ее руку на спине, — Лети спокойно и не переживай… Мы скоро встретимся и скоро наладим все. Я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю. Очень. — Я знаю. Маша была только на пересадке во Франкфурте. А группа Лукиной была уже дома. Брюнетка пришла во дворец, чтобы заниматься со своими фигуристками, которые 4 дня были одни. Девушки уже раскатывались: — Доброе утро, — Лукина всех приветствует и выкладывает на стол телефон и ключи, — Готовы поработать? — Да, — девочки активно закивали, продолжая раскатку. Лукина вышла на лед и встала в центре, она смотрела за тем, как по кругу мелькают фигуристки и все было ничего, но она себя отвратительно чувствовала. В один из таких кругов, она замечает ошибку в движениях ног: — Ульяна, ноги выше, куда ты нарушаешь поворот и… — резко кольнуло в груди, от собственной нагрузки на голос, — И… — она пытается продолжить, но внутри все сжимается и резко становится плохо. — Лаура Альбертовна? — Василий поднялся, замечая, что она взялась за область сердца, — Вика… — Да, давайте, — девушка подъехала к доктору и они пошли к тренеру. — Ты чего? Сердце? — доктор берет ее под руку. — Отпустит сейчас, — брюнетка помотала головой, но сердце спорило с этим и резко застучалось так, что она просто ослабла. — Лаура, — доктор еле удержал ее от падения головой об лед, — Пулей мой чемодан сюда, — доктор достал телефон и набрал скорую. Маша сидела рядом с Маркусом которому стало немного легче от простуды: — Что-то ты притихла. — Разве? — Угу. Тяжело, да? Прощаться с любимыми. — Я не привыкла так на долго уезжать и не видеть всех. — Понимаю, — он кивнул, — Знаешь, мне в жизни довелось однажды полюбить человека из другой страны. Такая это лажа… Вообще одни терзания и боль. — Угу. — Но это я… Там была больше влюблённость… А если любовь, то можно постараться, Маша. — Про что ты? — Я про нее… Ты думаешь я не знаю? Я сам догадывался. А перед Россией звонили из Федерации, некий Павел. Велел следить за тобой, а то ты много общаешься с бывшим тренером. — А… — Маша растерялась. — Не волнуйся, особо я не следил, да и не мое дело. Но я видел ваши взгляды… твою улыбку. Здесь в Америке так ты не улыбаешься. Я узнал про условия и я уверен, что хочу тебя поддержать и поскорее выпустить обратно к ней. — Да? — Угу. Я вижу глаза второй раз после того, как вы были рядом… кажется тебе больно. — Да, — она вздохнула. — Если это взаимно, то надо стараться все наладить и держать связь. — Надо. — Ну, тогда убедись, что они уже дома, — Маркус ей подмигнул поднимаясь. — Позвоню, так и быть, — Маша улыбнулась. Блондинка набрала Лукину и удивилась голосу на конце телефона: — Василий Геннадьевич? — Привет, — он звучал очень взволновано, — Ты уже добралась? — П-почти… А, а вы чего на телефон Лауры ответили? — она убедилась, что звонила ей. — А… Эм, Маш, такое дело… — Чет случилось, да? — Третьякова сглотнула, резко подаваясь вперед, — Скажите, что она живая, я вас умоляю. — Живая, — он выдохнул, — Но в больнице. — Угу, — блондинка перевела дух, — И… эм, что? — Сердце. Сердечный приступ был. Мы рядом были, так что успели. Она в больнице, еще не приходила в себя, но… врачи говорят, что будет нормально все. — Точно? — Да-да, я думаю, пока ты доберешься домой, она как раз сама уже позвонит. — Василий Геннадьевич, вы только ее не оставляйте, пожалуйста. — Нет конечно. Я здесь, родители скоро ее приедут. Не переживай. Спокойно лети и я буду держать тебя в курсе. — Угу, — она кивнула, — Хорошо. — Все, тогда до связи. Не переживай. — Поняла, — хоть и поняла, но сделать ничего с собой не могла и переживала. Блондинка нервно стучала ногой, совершенно не понимая, что делать и как помочь Лауре. Лукина медленно открыла глаза: — Боже… — она поняла сразу, что в больнице. — Всего лишь Василий, — доктор ей немного улыбнулся, с заботой глядя на ее лицо, — Как дела? — Не очень… — Угу, сердечко очень пошалило. Придется тут полежать, — врач кивнул и подал ей стакан воды, — Мы успели вовремя. Но если бы тебе стало плохо дома или на улице… — Я знаю-знаю, — она выдохнула. — Угу, а еще пока твои вещи брали, нашли вот это, — он показал пузырек лекарства, — Ты давно мучаешься? — С лета еще. — Угу… А сказать? — Я держу под контролем. — Кажется… контроль окончен, — мужчина пожал плечами, — Скоро родители приедут твои. Я тут посижу пока. — Нет, езжай, я уже нормально. — Не могу, обещал. — Кому? — Одной блондинке, которая хотела узнать, доехала ли ты. — Маша знает? — Лаура печально сложила брови. — Угу. Они еще пересадку ждали, но уже вылететь должны. Так что… Как прилетит, жди звонка. — Зря ты сказал ей… Она волноваться будет. — А она и так будет. Если бы я ей не сказал, она бы еще и меня потом прибила, — он усмехнулся. — Лаура, — в палату зашли родители брюнетки. — Я нормально, — брюнетка помахала им рукой, но бледное лицо и затрудненное дыхание, говорили обратное. — Как же так? — мать Лукиной взяла ее за руку. — Нагрузку дала, — брюнетка вздохнула. — Сама что ли Чемпионат катала? — Альберт держал ее руку с другой стороны. — Узнала, что из-за вас, Паша узнал обо мне и Маше и ее заставили уехать, — Лукина произнесла глядя в глаза отца, — И ты поддержал это. — Что? — Васалий нахмурился, — Вы… вы че прикалываетесь? Вы… Вы зачем ее, как фигурку-то ломаете все?! Все вы. Вы… хоть на секунду подумали о ней, как человеке?! Ее защитить некому, она одна, против вас должна переть? Ну как… Как так можно с ребенком, она еще молодая совсем. Нельзя так делать. — Нельзя встречаться с тренером своим и жизнь рушить, — мать брюнетки сказала хмуро. — Поэтому надо сдавать это Паше? Ты думаешь только о том, как навредить ей, а я? Теперь в его руках моя карьера, ее жизнь, ее потопит, если весь этот хейт пойдет. Ты хоть понимаешь, что ее предательницей Родины назвали, — Лукина смотрит на мать, — Ты хоть представляешь, какого ей? Какого ей знать, что ее ненавидят за выбор, который она не делала. — Уехать выбрала она. — Ее заставили, — Лаура помотала головой, отпуская их руки. Брюнетка смотрела в окно, медленно моргая, когда в палату заглянул, сперва, букетик, а потом человек: — Привет. — Привет, — Лаура улыбнулась, увидев Мари, — Ты откуда тут? — Самолеты наше все, — девушка прошлась, — Тебе. — Спасибо, — она взяла цветы и уловила очень нежный аромат, — Красивые. — Как ты? — Нормально. А ты тут… откуда? — брюнетка передала цветы отцу и тот пошел поставить их в вазочку на столике. — Велели проверить, как ты тут? — Велели… Маша? — Лаура подняла брови. — Угу, — девушка кивнула, — Она поверит только моим словам, пока летит. — Летит домой, надеюсь, — Мари отрицательно помотала головой. — Сюда. И на твоем месте, я бы притворилась, что впала в кому, когда она придет, потому что она тебя грохнет, за то, что ты не бросила дымить, — Мари улыбнулась, — Часов 7 еще и будет тут. — Ты серьезно? Она была уже почти дома же. — Ну, моя подруга так тебя любит, что мчит через весь Мир, сдав билеты и поменяв их на билеты сюда. — Как ее отпустили? — Маркус знает про договор с Федерацией. Павел звонил перед Россией и велел ему держать Машу под контролем. Но, он предпочел залезть в наш катер, тех, кто за вас и ничего не делал и не говорил. Поэтому он ее легко отпустил. А Маша переживает и попросила меня немного тебя поразвлекать, если ты не против, — Мари улыбнулась. — Мы против, — мать Лукиной хмурилась с той секунды, как прозвучало имя блондинки. — А вас не спрашивали, — Мари ответила ей спокойно, — Пациент тут Лаура, и… — Почему ты на ты к ней? — Потому что мы уже давно общаемся, не как тренер, а как друзья и… — Перестань объясняться за каждое слово, — Лаура кивнула ей, — Мари будет тут, приедет Маша тоже будет тут. Кто мне нужен, я тех и попрошу остаться. — А родители пошли к черту, да? — мать поднялась очень разочарованная. — А родителям стоит сейчас выступать? — Мари произнесла глядя под ноги. — В смысле? — Альберт поднял брови. — Лауре плохо, она здесь. Не думали почему? — У нее нервная работа. — Да. Да, а еще потеря Маши сыграла свою роль. — Нет. — Да, — Мари кивнула. — Нет. — Да я не буду с вами спорить! Каждый видит так, как хочет, кто-то дальше своего носа, а кто-то нет. Маше тяжело, Лауре тяжело, а вам от этого легко. Хорошо. Это ваше желание. Они не хотят его учитывать. Они хотят вместе быть. И все. — Если она вернется в Россию, все сразу узнают о них. — Да и плевать, — Мари кивнула, — Что вас пугает? Что дочь выбрала женщину? Младше себя? И что они вряд ли будут эталоном семьи, или поженятся тут, или спокойно будут относится все к ним? Ну, так уже случилось, и как видите, все живы и счастливы. Были. Может проблема не в них, а в вас. — Мы еще и проблема… — Бесполезно, — Мари вздохнула и улыбнулась, уложив руку на живот, — У тебя есть чего тут поесть? — Там есть апельсины, — Лаура кивнула на тумбу. — Подойдет. — Я пер их для тебя, Лара, — Альберт поднял брови. — Па, Мари только с самолета, ей поесть надо. — Пусть чешет в кафе. — Да я легко, вы не думайте, — Мари улыбнулась, — Но я уйду только, если вы посидите тоже в коридоре, а то что-то вы тут депресняк наводите, а нам надо бодриться, а то… Третьякова к херам пошлет Америку и олимпийский сезон, — Лаура кивнула ей, согласно. — Никуда мы не пойдем. — Тогда я съем апельсин, — Мари взяла фрукт и вздохнула, — А нет, апельсин я уже не хочу, — она поморщила нос, сглатывая. — Плохо? — Токсикоз зло, — Буше кивнула Лукиной и достала из сумки детское пюре в жидкой упаковке, — От этого меня, конечно, тоже тошнит, но по часам, есть положено. — Ты ешь по времени? — Иначе я не выношу, — Мари кивнула ей, печально вздохнув, — Не успела отъестся после завершения карьеры и… поэтому не хватает всего и помногу для этого, а вот для катания было самое то. — Что тебе можно есть? — Альберт спросил, глядя на Мари. — Да все… видимо, кроме апельсинов. — Я напишу Лауре, что есть в буфете, выберешь, я тебе принесу. — Да? — она удивилась его доброте, — Спасибо. — Угу, — он ушел из палаты. Лукина пожала плечами, на вопросительный взгляд Мари: — Юра тоже приехал? — Не, он же работает. У него три контракта с рекламой, так что решает дела. Было лучше, когда он работал с Махой, хоть как-то постоянно под контролем и не переживаешь. — Мари, ты беременна от него, он уже никуда не денется. — Спорно, — Буше помотала головой, — Но я просто под гормонами. — Тоже верно, — Лукина подумала, — А я думала вы, сперва, сыграете свадьбу. — Мы все отлично провели отпуск, — Мари помотала головой, — Ну… все, кроме вас с Машей, очевидно. — Как ты остаешься в курсе всего, даже уехав? — Ты не знаешь, как она в Америке делает? — Нет. Как? — Ей там, так одиноко, если соседка уходит. Она звонит мне по видео-связи и занимается своими делами. Мы иногда болтаем. Иногда вместе есть готовим, на расстоянии. Ну, а так… она скучает и поэтому в Сочи, видимо, совсем расклеилась, раз рассказала про контракт. — Угу, — Лукина кивнула, — Я ее довела почти. — Да и хорошо. Хоть поняла, что она не собиралась тебя бросать. — Держи, — Лаура передала ей телефон с смс от отца, — Мы прощались часов 5. — Неудивительно, что ты в больнице, — Мари писала, что хочет, в ответ на смс Альберта. — Да это нагрузка… — А реветь 5 часов, это не нагрузка? — Я не говорила, что я ревела. — М, если ревет Маша, ревешь и ты, — Мари отправила смс и вернула телефон, — А звонила она мне в зоне вылета довольно… печальная. — Я ей сказала, что могу, либо к ней, либо она ко мне, но… видишь, всплыл договор… А это… Неплохо, нет. И мне плевать. Просто… Олимпийский сезон. Они уже попали в волну обсуждений и ставок. Будет бешеная гонка. И еще что-то добавлять в это… Я не могу позволить себе, прежде всего. — Павел бумажку эту ей дал, но только вот… Гарантий нет. И если контракты она не даст им, он может в любую секунду все слить. И выгодно к олимпиаде. — Я знаю, — Лукина вздохнула и посмотрела в окно, — Надо ее как-то уберечь от этого. — Ты себя убереги, и она будет спокойнее, — Мари улыбнулась и посмотрела на часы рядом с тумбой, — У нее для тебя сердце, ты с Бильманом, поклонники вас в мечтах поженили, может… это не будет новостью? — Будет, — Лаура вздохнула, — Очень большой новостью. — Я не удивилась. Яна тоже. — Вы почти семья, так что… это легче воспринялось. — Не скажи, что вся наша большая семья, так легко это перенесла, — Мари кивнула на мать Лукиной за собой. — Я не в вашей семье, а в своей, — женщина фыркнула. — А приходите в нашу? — Мари улыбнулась ей, — Мы вообще, знаете ли, очень добрые, классные и любим Лауру, как родную. — Это и пугает, — она кивнула. — Мда, — Мари вздохнула и посмотрела на брюнетку, — Не получается. — Бесполезно, — брюнетка вздохнула. — Вот, держи, — Альберт вручил Мари еду. — Ооо, спасибо большое, — девушка с улыбкой забрала еду, — Если будет сын, назову в вашу честь. — Одного, спасибо, хватит, — Альберт улыбнулся. Лаура заметила, что отец как-то теплее отнесся к Мари, узнав о ее положении, что ее удивило. Первые сутки для Лауры прошли скомкано. Она то спала, то нет, сердце еще шалило и ей делали капельницы. Ночью ей стало чуть хуже, во сне плохо контролировалась активность сердца. Мари, то и дело, проверяла ее пульс, на что брюнетка, в конец-концов, просто, сжала ее руку, чтобы та понимала, что женщина жива. Родители были в коридоре больницы, уже почти было 8 утра, они вернулись из дома, потому что Буше оставалась с Лукиной, наотрез отказываясь уезжать: — Идет, вон, — женщина шепнула мужу, когда увидела Машу в коридоре. — Она в порядке, — Альберт заметил вид Маши и внезапно отключилась холодность, слишком испуганная и уставшая. — Можно ее увидеть? — Она спит. Не надо ее будить. Ночь была долгая, иди пока домой, — женщина помотала головой. — Да нет… я… — Идите домой, Мария. Мы же тут. — Да мне увидеть ее, просто, надо. Я не буду ее будить или… — Нет. Нет, она еле выбралась. И так, все из-за тебя. Довела ее до этого. Своими слезами, там, в Сочи. Конечно слегла! Иди домой. — Вы не понимаете? Всего одну минутку, ну, пожалуйста, — у нее едва не катились слезы, от того, что она очень перенервничала. — Иди, — Альберт кивнул ей. — Что?! Нет! — жена посмотрела на мужа. — Пусть зайдет, — Альберт подвинул ругающуюся жену в сторону и показал на нужную дверь Маше. — Спасибо, — Маша кивнула и прошла к палате. Мари сидела с одной стороны, уложив голову на кровать и подремывая, но держа руку спящей Лукиной. Маша осторожно прошла до кровати, отмечая бледное лицо, капельницу, подключенный монитор и очень печальный вид. — Я против! — мать Лауры сказала мужу, заходя следом в палату. Лаура от ее голоса проснулась и приоткрыла глаза. Увидев Машу, на мониторе у нее подскочил немного пульс, что увидел отец. Блондинка, едва не плакала, от того, что достигла пика волнения за нее. Лукина протянула к ней руку и Маша подошла, взявшись крепче за пальцы и выдыхая, чтобы не пустить слез: — Привет, — она шепнула. — Привет, — Маша кивнула, — Как ты тут? — Под надежной охраной, — она кивнула в сторону спящей Мари. — Пришлось идти на крайние меры, — Маша кивнула. — Ты давно прилетела? — Эм, — Маша посмотрела на часы вдохнув поглубже, — 45 минут назад. Задержали рейс два раза. — Ничего, мы тебя ждали, — Лаура кивнула. — Я тебе говорила, бросай курить? М? — Говорила, — она кивнула, а глаза горели просто от того, что Маша тут. — Я ругаюсь, хватит улыбаться, — Маша усмехнулась. — Ругайся, — брюнетка кивнула. — Так не честно, теперь не получается, — Маша вздохнула, прошептав. — А если бы ты закосила под коматозницу, она бы вообще даже не начинала, — Мари подняла голову с кровати, — Все? Пост сдал? — Спасибо тебе, — Маша кивнула ей. — Я посплю. Но еще приду. От Юры, привет. Поправляйся и не нервничай, — Мари обняла брюнетку и потом подругу, — Мать, ты выглядишь хуже Лукиной, после приступа, сколько ты спала? — Весь полет, потом еще в аэропорту... я нормально, — Маша кивнула. — Сколько ты в итоге была в дороге? — 18 часов. — Кайф… — Мари поморщила нос, — Я скоро вернусь, только подрыхну, — девушка сказала, уходя. — Иди сюда, — Лаура взяла Машу за руку и потянула к себе. — Я так за тебя испугалась, — Маша обняла ее, пересев на край постели. — Извини… — она прикрыла глаза, погладив ее голову. — Что сказали? — Восстановление будет тяжким. Надо ограничить стрессы, зож и все такое. Выпишут недели через две. — Хорошо, полежи, сколько скажут, — Маша погладила ее щеку и вздохнула, — Это все из-за Сочи. — Ха, нет, — Лукина вздохнула, — Давно шалит. Давно… — С лета? — Примерно. Как начали все ругаться и спорить… Ты еще на гран-при говорила, что давление шалит. Видимо да… сердце. — Почему нельзя просто послушать свое тело и пойти к врачу? — Я все сама. — Я вижу… — Маша вздохнула, — Чего-нибудь хочешь? — Полежи со мной. — Нельзя, — блондинка помотала головой. — Я разрешаю сама, — Лукина потянула ее руку к себе. — Ладно, — Маша легла на бок, обнимая ее, — Больше так меня не пугай, пожалуйста. В жизни так никуда не торопилась. Ты обещала меня не бросать тут еще без себя. — И я сдержу слово, — Лаура поджала губы, обнимая ее крепче и укладывая подбородок на светлую макушку. — Без тебя и без папы я уже все… так что, пожалуйста, слушай врачей, — Маша всхлипнула. — Я тебе обещаю, — она кивнула, целуя ее в волосы и поглаживая плечо. — Хорошо бы, — Маша утерла слезинки, успокаиваясь с ней рядом и выдыхая. Брюнетка почувствовала, что Маша совсем затихла и заснула, крепко держа руку возлюбленной. — Пап… — Ау, — Альберт отошел от окна. — Дай попить, пожалуйста. — Держи, — он передал стакан с тумбы, — Может домой ее отправим? Пусть поспит нормально. — Нет, — Лаура шепнула, возвращая голову на макушку Маши, — Так я буду ненормально. Пусть рядом будет. — Испугалась так за тебя, — он присел на стул рядом. — Угу, — брюнетка кивнула. — А у тебя, вон, сердце как колотится, сразу видно, полюбила. — Перестань, — она улыбнулась, немного засмущавшись. — Чего перестань-то? Глаза блестят. Ты когда-то еще в спортивной школе, когда она катала дорожку, загорелась ей ставить программу… Ты с тех пор, вот так и горишь. С ней. Я понял, почему ты в последние года такая… Счастливая. Потому что с ней. — Да, — Лаура кивнула, — Потому что, она со мной, — брюнетка вздохнула, — От начала и до конца, я ее понимаю. Люблю. И не хочу ничего без нее. — А она без тебя, — он кивнул. — Угу. — Я поговорю с мамой… чтобы она без боя ее пускала, а то… ревет ребенок, а она уперлась. — Я в нее характером. — Была. Сейчас в меня, — он улыбнулся, — Отдыхайте. Я пойду кофе глотну. — Хорошо. Мужчина ушел из палаты и Лаура посмотрела на свою птичку, которая поморщила нос: — Ты меня разглядываешь? — Конечно. Ты же тут. — Да, — Маша открыла глаза и вздохнула, — А меня засекли. Что я вернулась и к тебе в больницу пришла… Видимо, на входе будет ого-го… — Плевать, скажешь, что соскучилась и приехала. — Именно поэтому, — Маша улыбнулась и взяла ее за щеку, — Я так испугалась, что не успею или что… — Я тут, — Лаура поцеловала ее, обнимая. — Да, ты тут, — Маша обняла ее, целуя шею. — Поспи, — брюнетка шепнула. — И ты. — Конечно.