Семь кадров из домашнего архива

Сначала лейтенант Роу кажется ему невероятным мудаком — Эйден знает этот тип людей, думающих, что если они дорвались хоть до какой-то власти, то стали богами и царьками нового мира. Когда лейтенант подходит так близко, что Эйден может различить вздувшиеся сосудики у него в глазах, и выговаривает что-то про уёбские приказы, пилигрим смиренно ждёт, что ему сейчас попытаются врезать. Он, блять, ненавидит драться с людьми, значительно тяжелее и выше себя, но периодически приходится, особенно когда его обвиняют в плохих вестях. Но нет, лейтенант срывается на переполненную болью и яростью речь, не относящуюся к нему лично, и мечется из угла в угол, и Эйден с облегчением признаёт, что, кажется, ошибся в первом впечатлении. Позже он узнаёт, что лейтенант просто чертовски тактилен и плохо понимает границы чужого личного пространства. Он хлопает его по плечу со всей бездумной силой человека, таскающего на себе десятки фунтов брони, приобнимает, обнимает — Эйден сопит ему куда-то в ключицу и старается не разбить нос о металл — и, кажется, готов ловить на руки каждый раз, как Эйден с небрежной ловкостью профессионального пилигрима спрыгивает с высоты. Это по-своему приятно, даже если за годы странствий он и отвык от человеческого контакта, большего, чем рукопожатие. Он мог бы принять это за определённый… интерес, но Роу ведёт себя так со всеми — закидывает ладони на плечи людям из своего отряда, поднимает Лоан на руки в шутливом споре, обнимается с Фрэнком — к лейтенанту тянутся, как железная стружка к магниту. И сам Эйден не является исключением — лейтенант чертовски щедр на прикосновения. Эйдену нравится сидеть с ним у горящей бочки плечом к плечу, бедром к бедру, нравится пожимать руку — собственная отнюдь не тонкая и не узкая ладонь на фоне лейтенантской выглядит небольшой. То, что в какой-то момент он начинает мечтать, чтобы лейтенант обнимал его чаще и сильнее… Неважно. Вероятно, ему стоило бы найти близкого друга или — более циничный совет — потрахаться, чтобы его перестало так тянуть к человеку, который едва ли заинтересован в нём иначе, как в хорошем дополнении к отряду. Эйдену похуй, он греется в непрошенном тепле — у лейтенанта тёплые не только руки, но также взгляд и улыбка. …Интересно, как бы он почувствовал себя под Роу?.. Эйдена нельзя назвать трусом, наоборот, он скорее слышал в свой адрес про опрометчивость и несдержанность, так что тянется за прикосновениями сам — провоцирует, садясь ближе, становясь рядом, первым протягивая руку и задерживая ладонь, передавая фляжку — лейтенант принимает всё это со смешливым добродушием и не видит, кажется, ничего неприятного для себя, так что Эйден становится только смелее. Среди всего этого он и впрямь пропускает момент, когда объятия становятся слишком долгими и тесными для дружеских — не хватает нескольких дюймов, чтобы ладони оказались уже не на спине, а на заднице. Лоан шутит «вы ещё поцелуйтесь», Роу отвечает в тон, смотря при этом на Эйдена, а тот — понимает. Даже сейчас бедром он чувствует колено лейтенанта, хотя на диванчике хватило бы места на троих. Так что нет ничего удивительного, что в какой-то момент, дождавшись тёмного угла и отсутствия свидетелей, он Роу целует. Чужая кожа под пальцами ощущается горячей до дрожи, ему приходится обхватить лейтенанта ладонями за шею сзади и склонить, чтобы дотянуться, и тот — позволяет. И отвечает. И Эйден предпочитает проигнорировать ворчливое выдохнутое в губы «ну неужели дошло», он никогда не заявлял, что хорош в чтении намёков. Нет ничего удивительно, что с его жадностью до прикосновений они оказываются в постели буквально через несколько дней — в первый же обоюдно свободный вечер, когда есть вода, убежище и достаточно широкая кровать. Эйден компенсирует отсутствие опыта несдержанной страстью, но в какой-то момент момент Роу всё равно останавливается — вскрытый ворот куртки и вытащенная из-за пояса кофта, растрёпанные волосы и яркие от поцелуев губы, в груди у Эйдена ворочается что-то довольное и жаждущее — и спрашивает: — Блять, ты уверен? Мы можем подождать, — Эйдену хочется занять его рот чем-то более уместным к ситуации, но он сам проговорился каких-то два месяца назад, что ещё ни с кем и никогда не спал. Было бы удивительно, если бы лейтенант этого не запомнил. — Роу, — слабый зализанный укус под челюсть, — я пиздец хочу тебя примерно с того момента, как мы подстанцию в Гаррисоне расчищали, — пульс под губами учащается. Конечно, подстанция была несколько недель назад, Эйден подавляет ухмылку. — Я неопытный, а не стеклянный. Момент, когда он оказывается спиной на матрасе, прижатый сверху горячим тяжёлым телом, заставляет его задохнуться от остроты ощущений. Это чувствуется настолько правильно и хорошо, этого настолько ему не хватало, что Эйден поднимает руки и обнимает Роу за шею и плечи, заставляя лечь полностью, без попытки удержать вес на руках. Под пальцами — длинные распущенные из хвостика пряди, выступы позвонков и плотные линии шрамов, он закрывает глаза, предпочитая чувствовать. Чужая широкая ладонь на бедре, вторая — под поясницей, прогибая навстречу, плотная ткань штанов, сейчас откровенно мешающаяся, холод жетонов, зажатых между телами — Эйден запоминает каждое ощущение. — Что случилось? — вероятно, он лежит так слишком долго, если получает встревоженный вопрос — приходится снова напрячь руки, чтобы его партнёр остался лежать — не отстраняйтесь, лейтенант. — Слишком хорошо, Роу. Мне стоило сделать это раньше.