Hoc est vivere bis, vita posse priore frui

В голове нещадно гудело. Боль в висках отдавалась электрическим напряжением по всему телу. Все конечности устало ныли в невыносимых муках. Даже пальцами пошевелить становилось трудно выполнимой задачей, словно некогда могучее тело сковал свинцовый груз, тянущий вниз. Грудь отрывисто поднималась из-за бесформенной тяжести, давящей на нее. Горло сковали холодные цепи, перекрывающие путь к выживанию, царапая бледную кожу до багряных капель крови. Обветренные губы открылись в немой просьбе, больше похожую на жалкую мольбу, выдавая лишь хриплый, тихий стон, быстро поглащающийся в пространстве. Веки боязливо подрагивали, не находя сил открыться, переборов неясную усталость и тяжесть. Постепенно, вместе с этим отвратительным бессилием и печальной неизвестностью, нарастала волна паники, накрывая с головой, медленно отпуская на дно, до глубины пучинного, почти животного ужаса. Солоноватый страх пробирал до костей, заполняя собой все тело, сдавливая легкие. Темный мир переставал пугать, сменяясь бесформенной рябью и размытыми пятнами, которые наконец дарили долгожданную легкость со спокойствием, окутывая в теплые обьятия, навеевая вечный сон. СССР поднялся в холодном поту. Наваждение быстро рассеялось, переходя в обрывистое дыхание и цепкий страх, сковавший до боли конечности русского. - Снова? – бархатный, с легкой хрипотцой спросил немец безэмоциональным голосом, лишь с малой ноткой небольшого интереса, вызванным бесспокойством. Переведя безумный взгляд, в котором таилось бушующее пламя ужаса, сжигающего все на своем пути, мужчина столкнулся с родными отторгающими льдинками, обвевающимися холодными антарктическими ветрами. Отрывисто кивнув, сдавленно сглотнув черствый, царапающий до слез, ком в горле, СССР устало присел, с разжигающим интересом ожидая действий стоявшего напротив мужчины, сложившего руки в крест, закрываясь от любого вмешательского вторжения извне. Рейх, понаблюдав минуту за русским, не менее серьезно сверля того своим вьюжным взглядом, сдержанно кивнул, видимо сделав для себя необходимые выводы и приняв решение. Не спрашивая дозволения, он осторожно присел рядом, оставаясь при своей гордой осанке. Прожигая до дыр, Союз внимательно наблюдал за отчеканенными действиями немца своим цепким взглядом. Весело фыркнув, стоило только Рейху аккуратно приземлиться на твердую кровать мужчины, русский постепенно успокаивался от возникшего с ним образа из сна. Вроде бы уже проходили через это, но данный кошмар ему давался как в первый раз, выбивая из колеи мужественного Союза. Холодно стрельнув взглядом в сторону теплого, во всех смыслах, лика русского, немец машинально достал из внутреннего кормана своего иссиня-черного пиджака изящный, серебряный портсигар. Он равнодушно протянул его противно ухмыляющемуся мужчине. - Ты же не…- но договорить добрую усмешку Союзу не дал бесчувственный голос, нагло перебивший его, явно не желающий дать закончить фразу. - От моих не такой смердящий запах, нежели от твоих, поэтому перетерплю. СССР не стал комментировать или парировать какой-нибудь остроумной усмешкой. Он лишь довольно улыбнулся, зная, что немец не любит лишних, бессмысленных благодарностей. Приняв легкий портсигар, Союз позаимствовал от туда небольшую сигару, возвращая обратно вещь владельцу, который тут же убрал свой небольшой инвентарь на место, не достав из него ничего. Поняв, что большего чуда не произойдет и немец не изменит своим строгим, здоровым привычкам, СССР полез в карман своих хлопковых шаровар за зажигалкой. Взяв в мозолистые руки приятную, шершавую чикалку с его имблемой и гравированной надписью “Слава октябрю!”, мужчина чиркнул, зажигая небольшой огонек. Прижав фитиль сигары, Союз отложил зажигалку на перинную подушку, отдаваясь терпкому запаху, обволакивающего дыма. Мужчина сделал долгожданную затяжку. Едкий, табачный запах напоминал о саже и гари, бензине и машинном масле, о сладкой крови и соленом поте. Если вдыхать медленно, то почти ощущаешь этот горьковатый привкус меди и пороха. Дым вызывал отторжение и головокружительное удовольствие олновременно, но главное – спокойствие и ощущение эфемерной жизни. За время своего существования мужчина ощутил в полном объеме весь спектр возможных эмоций: боль, гнев, ненависть, сожаление, радость, счастье, отчаяние, грусть и печаль. Но ничто не заставляет его себя чувствовать более живым, чем привкус смерти на обкусанных губах. По позвоночнику пробежала колкая, но удовлетворяющая дрожь. Щекочущая разрядка добралась до кончиков напряженных пальцев и столкнула вниз комочек дотлевшего пепла. Запах пепла – призрачный аромат, навсегда въевшийся ему в память, и приследовавший до самого конца. Союз бросил обжигающий взгляд на Рейха. Тот сидел абсолютно спокойно, немного морщась аккуратным носиком от табачного дыма, молча дожидаясь успокоения русского. Немец отстраненно, нечитаемым взглядом наблюдал за ходом минутных стрелок. Его стеклянные глаза, казалось и вовсе не следили за утекающим временем, а словно созерцали саму пустоту, красоту ее бесконечности и бесформенности. СССР вновь перевел взгляд с чопорного немца на тлеющую сигару в его руке. Затушив, он бросил ее в хрустальную пепельницу, одиноко стоявшую на прикроватной тумбочке. Одинокая струйка дыма взвилась вверх, готовая вот-вот окончательно затухнуть, но оставив после себя все еще витающий, дурманящий аромат. - Закончил? – глухо произнес Рейх, скорее не спрашивая, а утверждая, но Союз для надежности все же кивнул в знак согласия. Оба глядели на расписные часы. Ни один из них не помнит, когда они здесь появились, и даже не были уверены, что те в самом деле отмеряют время, ведь само это понятие просто не распространяется здесь. Как минимум в том виде, в котором считают на Земле. Ведь они не на земле, скорее под ней, а может даже над – точного своего географического расположения не знали. А как тогда они оказались здесь? Просто, ведь…