Hoc est vivere bis, vita posse priore frui

А как тогда они оказались здесь? Просто, ведь…

Они умерли. Рейх - 8 мая 1945 года. СССР – 26 декабря 1991 года

. Плакать, рвать на себе волосы, горевать или впадать в истерику с апатией не стоит. Что-либо изменить уже невозможно, время вспять не повернуть, а стрелки на часах продолжают двигаться вперед, как бы давая понять, что даже после их ухода из жизни ход времени не изменен и все идет своим чередом. И они тоже. Оба точно не знают где находятся. У этого места нет входа и выхода, нет начала и конца. Никто не помнит, как они здесь появились и не знают, а возможно ли отсюда уйти. Здесь нет четких границ, ведь данное пространство бесконечно и границы лишь только те, что выставят себе сами. Это место не похоже на рай или ад, описываемых в религиях, но может стать тем и тем, стоит только им пожелать. Это абсолютное, вакуумное ничто, в котором нет ничего, но если захотеть, то появится все. Рейх и Союз не имели должного понятия, что это такое. Они знали об этом пространстве так много, что почти ничего. Мужчины не знали о течении времени в этом месте. Определить день сейчас или ночь было невозможно, потому что суток, как и времен года, здесь нет изначально. Им могло казаться, что прошла секунда, когда в реальности месяц, но в другой раз, когда для них ушла неделя, то на Земле и часа не утекло. Возможно, что они оба уже давно сошли с ума, но понять прошло это давно или даже еще не началось, бросило их попытки по самобичиванию. Все то время, что каждый из них пробыл здесь, они ни разу не видели других, таких же мертвых стран. Может у них свое пространство, а может из него есть выход, который они нашли. Ни СССР, ни Третий Рейх не знают, ведь как бы они не пытались отсюда уйти, шагая в неизвестном направлении, казалось, что они и вовсе этого места не покидали. Союз злостно называл данное пространство “Дурдомом”, Рейх же, скиптически пожимая плечами, кратко именовал “Пустотой”. Оба были также правы, как и ошибочно заблуждались. - Тебе давно снилось это? – обеспокоино уточнил СССР, желая прервать эту звенящую тишину не только в месте, но и в своей голове. Противный гул еще эхом отдавался по стенкам, вызывая неприятный приступ очередной мигрени. Рейх пристально взглянул на мявшегося рядом мужчину. Без слов, немец опустил свою прохладную ладонь на разгоряченное плечо русского, унимая появившуюся дрожь. Встретившись с ним взглядом, Третий сухо махнул головой, отрицая возможное утверждение. Мужчина позволил проскочить на своем бесстрастном лице легкой, умиротворенное полу-улыбке, заметив ожившее облегчение у Союза. Не только он страдает мучительными кошмарами, сковавшими его до хруста костей. СССР счастливо смотрел на немца, но почувствовав укол совести от того, что радуется чужой беде, равносильной его, то виновато отпустил взгляд себе на босые ноги. Русский ощущал некое сожаление и сочувствие по отношению к своему старому врагу. Тот пробыл в этом мистическом месте намного дольше, чем он. По земному времяисчеслению. Союз до сих пор удивлялся, откуда у немца столь стальная выдержка, чтобы его сознание не полетело кукухой, но как утверждал сам Рейх, то здесь он чувствовал себя более трезвым и здраворасуждающим, чем при жизни. Мужчина до боли закусил губу, чтобы Третий не уловил смешинку, расплывающуюся на его лице. СССР с мимолетной, доброй ностальгией вспомнил их первую встречу здесь. Дружеские поддержки уж точно были у них тогда не в планах. - Ты!? – не хуже подколодной змеи выпленул коммунист. - И тебе долгого здравия. Или мне следовало желать это тебе при жизни? – саркастично поприветствовал нацист старого знакомого. Рейх уловил резкую смену эмоций русского по его подергивающимся плечам в неясном приступе порыва эмоций. Плакал он или смеялся, немец понять не мог из-за густых, темных волос, закрывающие глаза. - Ты в порядке? – чуть обеспокоенно, но аккуратно поинтересовался Третий, уверенный, что у Союза случилась истерика в связи последних событий. Но мужчина поднял голову, посмотрев лучезарными, от появившихся смешинок, глазами на немца, беззаботно лыбясь тому по-детски глупой и наивной улыбкой. - Вспомнил наше первое время совместного бытия – весело прыснул СССР, не сдерживаясь от глубоко, заразительного смеха, увидев, как мужчина, сидящий напротив, устало закатил глаза. *** Их общение не задалось с самого начала. Оба таили претензии к друг другу из-за совместного, удручающего прошлого. Русскому не льстило, что теперь единственная физиономия, которая будет его сопровождать, будет треклятая рожа нацисткой псины. В свою же очередь, Третий Рейх не сиял от радости, поняв, что заточен не ясно где, с этим коммунистическим фанатиком, которого до глубины души, если та все еще формально у него была, ненавидел. Так и лишний раз своим присутствием напоминал о великом поражении немца. Перспективы не лучшие, а сложившиеся положения обстоятельств – не оптимистичные. СССР болезненно принимал факт своей смерти. Сначала он даже не верил в происходящее, считая присутствие давно погибшего врага, лишь больным наваждением. Русский не мог и не хотел соглашаться, что вот он – конец. Союз не смел умереть, не сейчас, не когда-либо потом, но все указывало на то, что с миром живых его теперь связывают только две условности: его память и дети. Он мертв. Неживой. Не способный вдохнуть душистый аромат яблок и меда полной грудью. Более никогда не сможет лицезреть апельсиновое зарево рассвета и проводить темно-багряный закат. Ощутить подушечками пальцев прохладный, морской бриз, почувствовав на кончике языка солоноватый привкус родных вод. Ни за что не услышит ласковые сердцу песни, что могли разгореть в нем пламя жизни и желания жить, даже в самые трудные времена. Он вовеки более не ощутит жар от огня на своем лице, не проснется ранним утром под тленный запах древесины и аромат мокрой травы и сосен, после гулкого ночного дождя. Не услышит барабанный стук по карнизу крыши, даже счастливый, детский смех и топот непоседливых ножек. Все это осталось в прошлом, при короткой, но красочной жизни. Отныне его бренное, некогда великое и могучее тело покоилось в зернистой земле, покрытое червями с личинками и съедаемое безмозглыми опарышами. Принятие этого факта давалось коммунисту непросто. Он не верил в происходящее целиком и полностью, пытаясь найти разумное, но главное успокаивающее объяснение тому, что он сейчас переживает, а когда это не получалось, то он впадал в безудержный гнев и отчаяние, срываясь на таком же мученике всей ситуации, как и он сам. - Ты тупой! – кричал, срывая горло СССР, после очередной горячей стычки с немцем. - Сука! – обессиленно рявкнул нацист, уже порядком взбесившийся в этой ситуации. В тот же момент любая его дальнейшая тирада была прервана звонкой пощечиной, раскалившей еще больше атмосферу. *** - Пошел нахуй! – гневно голосил социалист, сплевывая кровь и потирая посиневший фонарь под глазом. - Заебал! – сквозь зубы злобно процедил националист, опрокинув голову назад, стараясь остановить кровотечение из покалеченного носа.