Зомбиленд на троих

      Леон бьется спиной о машину на подземной полицейской парковке — неуклюже и больно, пусть эта боль уже теряется на фоне всего испытанного ранее. В глазах плывет, бетон под ногами оказывается странно скользким, и он неожиданно для самого себя не может удержать равновесие, размашисто падает навзничь. Новая боль ярко хороводит под веками, дыхания вскрикнуть или ругнуться нет — все вылетело от удара.       Он судорожно вдыхает, игнорируя обжигающую резь вдоль ребер, — и на самому себе неведомых ресурсах тела, остатках тренированной реакции — успевает поставить блок. На превратившемся в оружие ближнего боя непосчитанное количество ходячих трупов назад пистолете смыкаются обломанные клыки. Над клыками — белесые бессмысленные бельма глаз и покрытая вонючими дырами морда.       Леон уже не содрогается в отвращении. Леон уже в себе чувствует некое сродство с зомби: биоробот, все ресурсы бросающий на то, чтобы выжить. Сбить, спихнуть с себя сочащуюся почти наверняка заразной слюной и слизью тварь, искать, но не находить взглядом что-то достаточно тяжелое и крепкое, чем можно будет проломить ей черепушку.       Тварь оказывается внезапно сильной и увертливой, бесцельно, в несоображающей злобе грызет сталь пистолета и давит тупыми когтями в бронежилет. В то же время Леон понимает, что оказался в невыгодном положении, почти в западне, и встать, освободиться у него никак не выходит. Надо сделать, обязательно что-то сделать, достаточно безумное и рациональное одновременно, чтобы…       Зомби-собаку буквально сдувает с него близким выстрелом из чего-то очень мощного. Леон глохнет на мгновенье и задыхается в облаке пороховой вони, кажущейся слаще хрустального горного утра. Когда перестает греметь в ушах и получается посмотреть в одну точку, он видит склонившуюся над собой тень, так странно бликующую стеклами темных очков.       — Тебя укусили? — голос звучит с непередаваемой вкрадчивой бесцеремонностью, и Леон невольно сглатывает, старательно приподнимаясь на локтях.       Человек, практически спасший его, выглядит в творящемся вокруг них грязном, пропитанном смертью и копотью аду весьма чужеродно. Пижонски закатанные рукава форменной рубашки, нашивку на которой он не может разобрать, гладко уложенные возмутительно светлые волосы и как привет из дешевых боевиков — солнцезащитные очки с глухой тонировкой.       — Укусили или нет? — спрашивает он повторно, едва заметно качая дробовиком, отчего Леон покрывается мурашками. Это не страх, совершенно точно нет, но название этого ощущения он искать не хочет.       — Нет, я цел, — чеканит он и думает, протянет ему руку незнакомец, чтобы помочь встать, или придется копошиться самому.       — Прекрасно, — слово падает со стуком гербовой печати, и руку Леону действительно протягивают, но ровно для того, чтобы ухватить за верхний край бронежилета и поставить на ноги с таким минимальным усилием, точно речь идет не о тренированном молодом мужчине, а о детсадовце. — Ты идешь со мной.       Это звучит настолько приказом, что Леон едва сдерживает желание гаркнуть: “Есть, сэр!” — и отдать честь. Призывает весь свой скепсис и все здравомыслие, чтобы остаться стоять, сжимая бессмысленный разряженный пистолет, и спрашивает максимально жестко:       — Но кто вы такой, сэр?       Дурацкое для зомби-апокалипсиса “сэр” все же рождается на свет, Леон встряхивает недовольно головой и добавляет:       — Чтобы отдавать приказы офицеру полиции. Леон Скотт Кеннеди к вашим услугам, сэр.       — Капитан СТАРС. Достаточно, чтобы отдавать приказы офицеру полиции? — в его голосе Леону чудится насмешка, пусть и звучит все максимально серьезно. Капитан забрасывает дробовик на плечо, нашивка с золотистыми звездами почти режет глаза.       — Да, — кратко отзывается Леон и убирает, наконец, пистолет в кобуру.       — Тогда за мной. Надо кое-что проверить, — капитан разворачивается к нему спиной, его жилет — Леону почему-то кажется, что ни разу не “броне” — противно шуршит и слабо бликует в полумраке автостоянки. Делает пару шагов вперед и вдруг протягивает, не оборачиваясь, Леону раскрытую ладонь. — Возьми, тебе пригодится.       Все происходящее снова возмутительно бескомпромиссно и безальтернативно, но на широкой ладони, обтянутой толстой тактической перчаткой, лежат три магазина к его табельному оружию, и Леон бормочет обескураженное “спасибо”.        — Мне нужен боец, а не балласт, — говорит капитан как будто под нос самому себе и ускоряет шаг, направляясь к ведущей в недра участка двери. Леон не очень представляет, куда они сейчас попадут, но идет следом безропотно, на ходу заряжая пистолет.       Вопросов у него очень много, но он по осторожной, хищной походке капитана и его разведенным прямым плечам понимает — ответов сейчас не будет. И в ближайшие часы, возможно, тоже, зато стрельбы и крови будет предостаточно. Он сосредотачивается, почти выравнивает дыхание, но одного все же не понимает. Почему этот так незамаранно и чужеродно выглядящий капитан СТАРС не представился.       Здесь воняет даже больше, чем в остальных помещениях участка. По стенам дрожат пятна аварийного красного света, вокруг — раскуроченные, местами буквально взорванные изнутри клетки, в которых держали полицейских собак. Леону кажется, что твари, в которых они мутировали, бродят совсем рядом, высматривают их бельмами мертвых глаз. Леон слышит постукивание когтей даже сквозь капающую воду и глухие стоны зомби. Косится на капитана — тот спокоен, хоть и предельно собран, и это немного отрезвляет. Но вот и он останавливается, подает условный знак: тишина, держаться за ним. Леон не уверен, действительно ли он помнит так подробно эти сигналы с полицейской академии или больше считывает чужой язык тела, в чем всегда был хорош. Выполняет в любом случае неукоснительно, перехватывает удобней свою “матильду” и готовится стрелять.       Стоны становятся громче, как и негромкое постукивание чего-то очень твердого по полу. Хотя для пола все же как-то странно скрипит и похрустывает, так, скорее, звучала бы оштукатуренная и окрашенная стена, вздумай кто по ней проползти.       Леон холодеет от понимания, шарит взглядом вокруг, но все так же ничего и никого не видит. Скрип стихает, остается какое-то невнятное шевеление да все те же зомби где-то далеко впереди. Капитану это все тоже очень не нравится, Леону видно, как он напрягает шею и стискивает челюсти.        — Ну же… — выдыхает капитан, и Леон прикусывает губу, готовый стрелять.       Раздавшийся хруст кажется слишком близким и громким, и Леон понимает, что ему на макушку сыпется что-то мелкое. Он не шевелится, чудовищным волевым усилием не шевелится, понимая, что это сейчас будет очень неправильным. Зато резко оборачивается и задирает голову капитан, чуть оттягивает уголок губ в странной гримасе.       Насмотревшись на то, что сидит над ними на стене, переводит взгляд на Леона — тяжеленный, никакие очки не спасают от такого, — и одним неуловимым движением снова хватает его за бронежилет, отшвыривая к клеткам.       Леон изворачивается кошкой, чтобы не врезаться в них, держит равновесие, поражаясь еще раз про себя совершенно нечеловеческой силе капитана. Реакция у него, впрочем, тоже оказывается не очень человеческая. Сидящая на стене тварь, похожая на освежеванную тушу с вывернутыми суставами, мозгами наружу и нелепой зубастой пастью, выстреливает языком на шум, но капитан ловит этот язык, наматывая немедленно на кулак, и срывает монстра себе под ноги.       Два выстрела крупной дробью почти в упор — этот страшный человек держит дробовик одной рукой и как будто вообще не чувствует отдачи, — и тварь затихает после короткой агонии. Все происходящее воспринимается Леоном как в замедленной съемке, хотя рассудком он понимает: прошли секунды. А еще он помнит, с каким трудом и ценой скольких патронов он убил ровно такую же на верхних этажах участка.       Капитан равнодушно стряхивает язык монстра с руки, достает из кармана еще два патрона, и Леон решается спросить.       — Что это такое? — он указывает пистолетом на все еще подрагивающую красную тушу.       — Ликер, — совершенно буднично отзывается капитан и тоже смотрит на тварь. — Биооружие.       — Что еще за биооружие? — Леон чувствует, как отпускает какое-то внутреннее напряжение, почти готовый взяться за любимое дело, разузнать максимально, что можно, в данной ситуации.       — Искусственно выведенное существо, чудо биоинженерной мысли, новейшее достижение молекулярной генетики, единственный смысл и цель которого — максимально эффективное уничтожение живой силы противника, — его голос становится живее, начинает переливаться, но Леону в то же время чудится в нем очень горький сарказм.       — То есть… Это не просто эпидемия, город был… атакован? — сглотнув, спрашивает Леон, озвучивает эту совершенно жуткую мысль.       Потому что как бы ни была ужасна и губительна природная вспышка неизвестной заразы, но если она была вызвана искусственно, вместе с подброшенными, или даже натравленными на город монстрами, это придавало всему происходящему совсем другой оттенок и масштаб.       — Похвальное рвение, офицер Кеннеди, но неподходящая обстановка. Поговорим позже, сейчас есть более срочные дела, — капитан снова играет интонациями, почти неуловимо, но у Леона остается ощущение, что его погладили бархатной перчаткой по голой спине. Он не может возразить, только задать еще один вопрос.       — Какие, сэр?       — Надо найти одного человека, и у меня есть все основания полагать, что он в участке сейчас, — капитан говорит негромко, медленно проводит пальцем вдоль дула дробовика, и Леон невольно залипает взглядом на этот жест. — Ты был в офисе СТАРС?       Вопрос звучит как-то неожиданно, Леон смаргивает и утвердительно кивает.       — Да, сэр.       — И там было пусто?       — Да, сэр, — Леон снова кивает и понимает, что звучит как неисправный автоответчик.       — Поэтому начинаем поиски с тюремного блока, — капитан едва заметно хмурит брови и решительно требует: — И не стоит обращаться ко мне “сэр”.       — Но вы не представились, — хмыкает Леон, не очень поняв чужую нить мысли, как связано отсутствие бойцов СТАРС с началом поиска в камерах. — А называть вас капитаном тоже не совсем верно, вы не мой капитан.       — Полагаю, что в часы Судного дня Раккун-сити можно отбросить подобные условности. Здесь и сейчас я и твой капитан тоже, — он делает шаг вперед, понижает голос, заставляет его вибрировать, возможно, совершенно не специально, но действует это все — голос, движение — парализующе.       — Хорошо, капитан, — как не своим языком отвечает Леон, до боли вглядываясь в темные очки вместо глаз. Он не понимает, не понимает и еще раз не понимает, как этот человек может быть столь завораживающим и пугающим одновременно.       — За мной.       Короткий приказ, и снова перед Леоном маячит только идеально зачесанный затылок и черный жилет с надписью.