Зомбиленд на троих

      Леон обессиленно падает ничком, медлит несколько секунд — и кое-как переворачивается на спину. Чувствует на себе неморгающий жуткий взгляд и мгновенной легчайшей мыслью думает, не будет ли смерть от собственного последнего патрона разумнее и милосерднее, чем все остальное, что может случиться. Он не успевает ничего сделать, даже попытаться сделать, потому что видит на многострадальной изрытой и разорванной монстром стене новое движение. Только теперь это бежит человек, бежит быстро и уверенно, как спортсмен по овалу стадиона. Леон не видит отсюда его лица и его нашивок, но не сомневается — это Вескер.       Монстр уязвленно орет, сучит как может быстро лапами, но Вескер оказывается быстрее. Оббегает его полукругом, буквально взлетает в воздух и приземляется уже на монструозной спине, сдавливая ее коленями, как быка на родео. Монстр бьется почище любого быка, срываясь то и дело на истошный визг. Как он не срывается со стены, как Вескер держится во время всех этих кульбитов, почему они так вольно игнорируют законы физики, остается непонятным. Но вот Вескер заносит руку — Леону кажется, что она пуста, — и с силой опускает ее вниз, всаживает в голую бугристую кожу. Монстр захлебывается собственным ревом, все же стряхивает чем-то уколовшего его человека вниз и на миг застывает скорченной болезненной скульптурой.       — Да сдохни уже, сука!!! — орет в высоте невидимый Крис. Леон не очень понимает, что тот делает, только слышит шипение и очень характерный свист. Первая ракета сбивает монстра со стены, последующие две буквально размазывают его по полу и присыпают обломками железа и бетона.       Леон ошалело улыбается в жаркую пустоту.       Пустота остается таковой недолго, в ней вырисовывается деловитый Вескер, все же потерявший очередные очки. Глаза у него сияют звездами, а вот зрачки — теперь уже не кажется — все же вертикальные.       — Живой. Хорошо, — ворчит он себе под нос и что-то активно ищет по карманам и подсумкам.       — Ноги только… — начинает было Леон, понимая, что говорить почти нет сил, язык заплетается, а вместо голоса выходит какое-то чириканье.       Он надеется только, что успеет сейчас еще раз посмотреть — ну хотя бы посмотреть на Криса.       — Знаю, знаю, — с намеком на раздражение отмахивается Вескер и достает, наконец, все искомое.       Леон с некоторым недоверием косится на инъектор и две ампулы, с голубым и бесцветным содержимым. Наверное, надо бы спросить, что там такое он знает и, если видел, как в Леона попали или как пытались попасть, почему ничего не сделал раньше, — но мысли тоже становятся вялыми и тяжелыми, а язык так и вовсе наливается свинцом.       — Не спите, офицер Кеннеди, вам еще показания давать, — урчит Вескер, приподнимает голову Леона и приставляет инъектор ему немного ниже затылка. Леон пытается сфокусировать на нем взгляд, зацепиться за звук голоса, за ощущение теплого металла около головы, но получается плохо.       — А сейчас терпи, — голос становится строже, и шею пронзает болью. Острой, раздирающей, но на удивление тонизирующей.       Боль льется от укола вниз, перегоняется сердцем вместе с кровью, холодком остается на каждом сантиметре кожи. Леона начинает трясти, буквально колотить крупной неконтролируемой дрожью, но биться об пол ему не позволяют. Руки Вескера фиксируют его и прижимают к груди, держат голову, и Леон слышит чужое сердцебиение, четкое и ровное. Слышит, вслушивается, наполняется ритмичным стуком, постепенно начиная дышать в такт и почти успокаиваясь. Заодно становится понятно, что бронежилет капитан тоже где-то оставил, как и рубашку, и сидит сейчас в одной тонкой черной кофте.       — Леон! — его личную, наполненную только чужим сердцебиением тишину взрезает громкий вопль Криса. Леон вздрагивает, открывает глаза и понимает, что снова может нормально мыслить и шевелиться. Ноги ощущаются предательски слабыми, но именно ногами, а не двумя нелепыми мешками.       Крис подлетает к ним, запыхавшийся, в крови и копоти, мучительно приоткрывая рот. Плюхается решительно на пол и перехватывает Леона буквально из рук в руки, обдавая жаром тела. Вескер остается сидеть столбом, сложив на коленях руки и инъектор, и лицо его становится совершенно нечитаемо. Крис какое-то время смотрит на него и меняется в лице.       — Ты что ему вколол? — голос его звенит неродившейся, неопределившейся эмоцией, и Леону чудится равно ярость и благодарность, гремучая смесь, окончательный рецепт которой будет зависеть от ответа.       — Ничего вирусного, не волнуйтесь оба, — усмехается Вескер и легко поднимается на ноги. — Немного регенерации, немного стимуляции. И нам пора отправляться.       — Окей, — пыхтит Крис самую малость недоверчиво, но спорить не пытается. Угрожать карами в случае лжи — тоже.       Крис сам измотан, но уверенно, хоть и тяжело поднимается сам и поднимает Леона на руки.       Леон тихо охает, невольно хватается за его плечи и не пытается вывернуться, пусть и спорит:       — Да я сам дойду, тут расстояние ерундовое.       — Находишься еще, — отрезает Крис и продолжает упорно и размеренно шагать к поезду. Леон не находит в себе сил и желания ему возражать, закрывает глаза и, чуть подтянувшись на руках, утыкается носом в шею.       Леона устраивают на полу со всем возможным комфортом, подпихнув под голову какую-то сложенную тряпку и обложив драгоценными рюкзаками с доказательствами. Даже бутылка воды находится, правда, в чьих запасах, так никто и не признается. Вескер запускает поезд, а Крис сидит на полу около Леона, скрестив ноги по-турецки и моргая через раз.       — А ведь мы победили, — тихо произносит Леон, когда пол под ним содрогается, и машина с характерным перестуком начинает набирать ход.       Осознать свою победу получается медленно и вязко, и ни радости, ни какого-либо подъема в душе не ощущается. Только бесконечная усталость и легкое опустошительное осознание избавления от бесконечного ада вокруг.       — Что ж, выпьем за это шампанского, как доедем, — зубоскалит Крис без тени веселья на лице.       Леон вздыхает и одним порывом резко протягивает руку и сжимает пальцы Криса, крепко и тепло.       Поезд скрипит и раскачивается на ходу, неожиданно громко хлопает дверь тамбура, и Леон отдергивает руку больше от неожиданности. Вошедшим оказывается, конечно, Вескер, несколько осунувшийся, но со вполне человеческими глазами сейчас. Крис косится на него со смесью удивления и сожаления и спрашивает как будто нехотя:       — А кто везет нас к светлому будущему?       — Автоматика, — кратко отзывается Вескер и садится к ним рядом. Точнее, вплотную к Крису, приваливаясь спиной к спине. Леон приподнимает брови, но молчит, а вот Крис ссутуливается и напрягает плечи.       — Ты охренел, Вескер? — спрашивает он с такой уже знакомой Леону интонацией деятельного возмущения, но сбрасывать капитана все же не спешит.       — Трактовать ли твой вопрос как недовольство физическим контактом, обычное удивление или переступание мною неких границ, Крис? — Вескер снова начинает изъясняться как оживший роман и даже играет голосом, но все же не так полнозвучно, как в участке. От Криса он не отстраняется, напротив, запрокидывает голову, касаясь волосами чужой шеи.       Леон смаргивает, накатывает испытанное уже ощущение — что он тут лишний, что происходит что-то чересчур личное, не предназначенное для пусть невольных, но свидетелей, и, как и в участке, ощущение это становится практически парализующим.       — Переступание, — ворчит Крис и вспыхивает. — Тьфу, слово-то какое! Вескер, ну вот хрен ли ты ко мне прислонился?       Он пытается развернуться, резко дергается, и в результате оказывается сидящим лицом к лицу с Вескером, с его руками, скрещенными за Крисовым затылком. Лицо у Вескера застывшее, но глаза полыхают ярче в прямом и не очень смысле, искрятся темным, жаждущим и алчным. Леону кажется, что еще чуть-чуть — и Криса то ли поцелуют, то ли раскатают едким сарказмом. Все это выглядит безумно смущающим, но в то же время всколыхивает нечто в самом Леоне, что однозначно хочет предъявить права на Криса и его безраздельное внимание.       — Хочу завершить еще один давний наш разговор, Крис, — голос Вескера растекается шелковыми переливами, акцент на имени вдруг звучит практически эротично.       Он слишком явно намекает на что-то, что Леон не знает и знать не может. Зато прекрасно знает и понимает Крис, и мрачнеет донельзя, сжимая челюсти до скрипа.       — Тот разговор давно закрыт, забыт и глубоко похерен тобой. Этим летом в том числе, — он перехватывает руки Вескера за запястья, с усилием отводя от себя. — Не думаю, что нам надо когда-либо к нему еще возвращаться.       Кажется, делает вывод Леон, они пытались сблизиться. Кажется, ни черта толком не вышло когда-то в прошлом, а сейчас Вескера так вообще откровенно послали.       Вескер, глядя Крису в упор в глаза, недовольно цедит через губу.       — Жаль, что ты настолько категоричен.       Руки из захвата пальцев Криса он выдергивает рывком, как отшатывается. Поднимается, пересаживаясь спиной к стене, и смотрит в пространство. Леон, следуя, скорее, импульсивному желанию, самую малость собственническому, гладит Криса по предплечью. Крис смотрит сначала удивленно, но взгляд его все больше проясняется, а потом он крепко и истово вжимает Леоновы пальцы в собственную кожу.       Вескер, глядя на эту демонстрацию прав и отношений, только дергает уголком рта и закрывает глаза.       До самого конца поездки никто более не произносит ни слова, только руки Криса жгут Леону душу самыми невероятными обещаниями.       Когда они выходят из тоннеля, в котором останавливается поезд, над горизонтом уже вовсю разгорается новый день. Утро дышит мягким, бережным теплом с едва уловимыми тут, на юге, нотками осени, вокруг золотится выгоревшая за лето степь и в воздухе наконец не стоит плотный смрад гнили и смерти.       Леон дышит, дышит полной грудью и все никак не может надышаться. Тело нещадно болит в самых неожиданных местах, рюкзак тянет плечи, но он жив, они — живы, и даже Вескер как будто оттаивает.       Они бредут по сухой траве прямо на восход и останавливаются только тогда, когда под ногами появляется гладкая асфальтовая лента. Вескер останавливается по левую руку от него, Крис — по правую, и вот сейчас Леон чувствует, как медленно начинает пылать внутри то самое ликование победителя.       Они смогли, они выжили и вышли из ада в мир людей. И пусть основная битва за этот мир еще впереди, Леон уверен — она тоже останется за ними.       Они победят и выживут вновь и вновь.       Все трое.