Зомбиленд на троих

      После крокодила, еще какое-то количество коридоров, дверей и кнопок спустя, им попадаются лягушки. Хотя чем дальше, тем меньше Леон уверен, что именно после, — может быть, и до. Очередные уродливые, исковерканные вирусами и экспериментами животные, почти невидимые на фоне тоннельных стен и потоков льющейся с верхних ярусов жижи.       Встреча с серым типом из участка серьезно истощила их боезапас, и Крис в свойственной ему манере принимает быстрое и отчасти безрассудное решение — бросается на лягушку с одним ножом. Тварь неуклюжая и медлительная, у нее не выходит задеть и хоть как-то ранить, она ничего не может сделать против легко кромсающего ее ножа, но в своей смерти преподносит очень большую подлянку. Совершенно самостоятельно, безо всяких баллонов, лопается, отшвыривая Криса и забрызгивая собственными внутренностями.       Пока Леон бежит ему на помощь, пока вытягивает из воды и пытается поставить ровно, Вескер вдруг рявкает:       — Сзади! — но не отходит от очередной двери и очередного пульта, ее отпирающего.       Леон не знает, какой бес в него вселяется, как он успевает сделать все, что сделал. Закрыть Криса собой, не давая упасть, выхватить жестом ковбоя из старых вестернов “матильду” и просадить новой лягушке череп. А потом второй. И еще парочке. Их разрывает с не менее мерзкими спецэффектами, а почти повисший на его спине Крис уважительно ворчит.       — Нихрена же себе ты стрелок.       — Я был лучшим в своем выпуске, — повторяет Леон, думает, что его сейчас подколют за это, но потом вспоминает, что в участке он это рассказывал Вескеру.       Становится как-то неописуемо странно, точно даже участок был уже вечность назад, не говоря о том времени, когда он проснулся в чистой постели, надел свежую рубашку и поехал в Раккун-сити удостовериться, что у него все же будет первый рабочий день в полицейском участке.       — Ты и есть лучший, — несколько невпопад заявляет Крис, и Леон, покосившись, видит, как обалдело и благодарно тот улыбается.       — Есть проход, ковбои, — зовет их Вескер и бредет навстречу, перехватывает Криса, распределяя его тяжесть между собой и Леоном. — Нам надо торопиться, мы несколько задерживаемся.       — У нас есть четкий график? — живо интересуется Леон и внимательно смотрит на Вескера, снова неведомым чудом оставшимся самым чистым и прилично выглядящим из всех.       — Четкого нет, но и бесконечно зачищать канализацию не стоит, — проговаривает он, но как-то нехотя, и сжимает губы в ровную строгую нитку, давая понять, что разговор на этом окончен.       Все еще немного оглушенный Крис молчит, только вздыхает тяжело и бросает в пространство:       — График есть. И план есть. Но их нам не расскажут из каких-то высших соображений.       Вескер никак это не комментирует, и Леон предпочитает не развивать данную тему.       Они проходят в открывшийся дверной проем и начинают подниматься.       События начинают смешиваться, наслаиваться друг на друга. Где-то между этими слоями вклинивается очень чудной, никогда ранее Леоном не виданный механизм, что-то среднее между фуникулером и монорельсом, но ездящее под землей. Вескер открывает его дверь, прикладывая наручные часы к считывателю. Они каким-то чудом пережили весь крайне насыщенный событиями путь. Леона это уже практически не удивляет. Ничего не удивляет, кроме, пожалуй, того факта, что в вагончике блаженно ничем не пахнет. Зато тут можно сесть на относительно мягкую лавочку, прислониться к стенке и закрыть глаза, не пытаясь даже понять, поднимаются они или опускаются. Можно уронить голову на чье-то плечо и получить в ответ только легкое касание к волосам.       — Как курить охота… — через некоторое время тихо произносит где-то сверху голос Криса.       — Курить вредно, — меланхолично отвечает Вескер, и они снова едут в чуть поскрипывающей механизмами тишине.       Конечная — ведущая лаборатория Амбреллы, НЕСТ, о которой в участке рассказывал Вескер. Техногенное чудо, настоящий храм науки, таящий в себе слишком грязные тайны. Слишком много белого и некогда стерильного, слишком много эмблем зонта и даже более, чем слишком, — мазков красного и бурого на стенах, навсегда оставшихся на их сияющей белизне. Леон, поначалу думавший, что уж сотрудники Амбреллы избежали участи простых горожан, понимает, что очень здорово ошибся. Зомби-апокалипсис развернулся тут ровно с той же силой, что и на поверхности.       Выживших они не находят, вокруг одни сплошные зомби: уборщики, лаборанты, ученые, охранники. Вескера как будто совершенно не тревожит все случившееся с бывшими коллегами, но разведенная им деятельность кажется Леону слишком лихорадочно-бурной. Они втроем почти бегут по этажам, переходам и комнатам, по понятным одному Вескеру маршрутам, набивая рюкзаки папками с документами, какими-то фотопленками, кассетами, дискетами и стальными капсулами со значками биологической опасности. Остается только надеяться, что эти емкости и капсулы переживут, если что, встречу с очередным агрессивным образцом или падение с высоты, не породив новых монстров.       Где-то в процессе, между стрельбой в зомби и обшариванием очередного сейфа, Крис все же не удерживается, задает мучающий, похоже, с той просмотренной на верхних уровнях канализации кассеты вопрос:       — Я тут все думаю… Вескер, а тот тип, который себе всадил эту дрянь, мутировал и убил этот спецназ Амбреллы, куда он мог деться?       — В целом, куда угодно, — Вескер отвечает не сразу, не оборачивается на Криса и Леона и продолжает шагать по коридору. — Мог выбраться на поверхность, мог затаиться где-то в канализации, мог попасть из стоков в метро. Мог не выдержать вирусной нагрузки и распасться.       — А мог покинуть город через наши заповедные леса, — полуутвердительно и практически осторожно, так непохоже на себя, проговаривает Крис, и Вескер на миг сбивается с ритмичного шага.       — Не мог, — резко и жестко возражает он, оборачивается мгновенным движением, и голубое полыхание его глаз становится видно даже сквозь темные очки. — Амбрелла наблюдает за периметром города. Такой объект они бы не выпустили.       — То есть, как?! — рявкает Крис, догоняет резко Вескера и рывком за плечо разворачивает к себе. — То есть, вот его, — он экспрессивно тычет пальцем в Леона, — на первый рабочий, сука, день в аду они пустили, тебя они пустили, а это говно, значит, не выпустили бы?!       — Именно так, — Вескер неприязненно дергает плечом и говорит отменно холодно. Леону кажется, что ему глубоко неприятны разговоры об Уильяме Биркине. — Недопущение распространения инфекции за пределы Раккун-сити. Кто едет внутрь — не их проблемы. Ну а обо мне все еще никто не знает. Если бы знали, я бы сейчас рядом с вами не стоял.       Крис кривится все сильнее с каждой его фразой, но руку в конце концов убирает и сплевывает через зубы:       — Мрази конченые.       — Но вообще, — через паузу произносит Вескер, глуше и, наверное, самую малость мягче, если его голосу в принципе свойственна мягкость. — Если Уильям… То, во что он превратился, все еще живо — оно вполне может быть тут. Будьте начеку.       — Есть, капитан, — почти на автомате отзывается Леон и с удивлением слышит Криса, произносящего пусть кисло и скрипуче, но ровно то же самое. Леон приподнимает брови и чуть улыбается им обоим, про себя горячо и искренне надеясь, что самого худшего не случится.

*

      Худшее все же случается.       Леон смотрит в глаза чудовища и почти не сомневается — это Уильям Биркин, потерявший равно человеческий вид и человеческий разум. Чистый первородный ужас, выплывший из подсознательных глубин гениального сознания и сожравший его изнутри без остатка. Ужас, который должен быть побежден и может быть побежден только тем, кто суть человек и остается человеком.       Леон моргает первым и под рождающийся в недрах монстра утробный рев стреляет ему в глаз. Наверное, стоит в голову, как зомби, но прицелиться куда проще в это желтое, блестящее и такое близкое, чем в мелкое и сморщенное где-то между мельтешащими конечностями. На удивление, монстр оказывается более уязвим, чем можно было подумать. Глаз от попавшей в него пули звучно лопается, брызжет едкими каплями, а монстр с воплями отшатывается. Воодушевленный Леон прицеливается и стреляет вновь.       Их странное противостояние длится и длится, Леон не неуязвим — Леон чертовски устал еще до попадания в НЕСТ, но он должен держаться. В него несколько раз кидали какие-то бочки, его самого несколько раз кидали в хлипкие металлические лесенки, его пытались бить тонкими лапами и резать длинными зазубренными когтями. Возможно, его ребра все же треснули после очередного полета, возможно, когти что-то прорезали, Леон толком не понимает. Он весь — сплошной клубок боли, невозможности уступить и напряженной сверх предела силы духа. Он все еще жив, и надо лишь немного продержаться. Крис придет, и капитан придет, и они непременно будут знать, чем можно нанести последний сокрушительный удар по этой дряни.       Патронов остается штук пять, и монстр в слепой ярости опять начинает крушить все, что их окружает. Леон про себя только удовлетворенно отмечает, что их драгоценные рюкзаки с доказательствами все еще лежат с той стороны поезда, куда ничего не долетает. Тот, кто останется жив, кто заведет поезд, все же сможет встать против Амбреллы, а значит, никакие силы и никакие жизни не будут потрачены зря.       Леон снова стреляет — раз-два — разбивает монстру последние глаза на груди, и тот вдруг с диким воем валится на спину, судорожно сучит лапами и силится встать с грацией опрокинувшегося жука. В то, что он может вот так достаточно легко сдохнуть, практически не верится, и Леон привстает из-за своего укрытия.       Монстр, не переставая завывать сиреной, все же кое-как поворачивается на бок, поднимается на четвереньки, и конечности его начинают изгибаться, изламываться, снова мутировать, становясь звериными лапами окончательно. Он содрогается всем телом, мотает головой и явно пока что не видит Леона. Бьет когтями в пустоту, вертится вокруг своей оси — и вдруг прыгает на стену, начиная по ней чудовищный, совершенно сюрреалистичный забег. Леон тратит еще два патрона, понимая, что либо не попал, либо монстру оказалось совершенно все равно. В ответ в него летят куски металла и чего-то еще, чем там обшиты стены. Монстр чрезвычайно силен и быстр, но совершенно не меток, и это позволяет Леону продержаться какое-то время. Он прыгает, перекатывается, уворачивается, но в какой-то момент оказывается недостаточно ловок, а может, недостаточно везуч.       Что-то врезается ему в спину и ноги, швыряет на пол, отзывается резкой дикой болью в груди и левой руке. Но только не в самих ногах, и это дико пугает Леона. Он инстинктивно пытается ползти, но понимает, что ниже поясницы тело превратилось в бесчувственный балласт.       Монстр на стене тоже останавливается, замирает. Пристально следит за переставшей скакать жертвой и издает странный скрежет, в котором Леону чудится торжество.