Твоя школьница.

      Он вел урок обществознания. Такой же скучный и неинтересный, как и всегда. Куда интереснее было смотреть за складками на одежде преподавателя, как школьная форма аккуратно обтягивает тело. Не знаю, почему именно этот человек мне больше всего запомнился из обществоведов, именно его голос, такой нежный и бархатный, его тело, глаза, взгляд... Все напоминало о том году, как я сдавала экзамен по обществу, как он меня готовил, как касался моего плеча в том случае, если хотел уточнить, все ли я поняла. Его горячая рука всегда была для меня чем-то вроде успокоения. Дома мне надоедала сестра, которая никогда не давала делать уроки, учиться, а только хотела играть, отвлекая меня от дел.       Это было уже не первое сентября. Сегодня был вторник, прошло всего пару дней с того момента, как началась учеба, а на улице уже была грязь, шли постоянные дожди. Я уже носила с собой вторую обувь в виде кроссовок, ибо слякоти и сырой земли на ботинках было слишком много. Меня могли отругать за отсутствие второй обуви.        — Сегодняшняя наша тема это деятельность человека., — говорил учитель бархатным, но в то же время басистым голосом. И как только его голосовые связки могли воспроизводить столь дивный звук, словно несколько струн переплетаются воедино и создают мелодию. Наверняка он в детстве участвовал в школьном хоре и умеет прекрасно петь., — Марина, почему вы не пишете?, — вдруг пресек необычное поведение отличницы мужчина. Его голос характеризовался еще заметным немецким акцентом, словно русский был не родным.       Меня начало напрягать, что профессор смотрит лишь на другую девушку, не отводя взгляд. В его глазах читалось некое подобие хорошей расположенности к этой особе. Это так меня злило, но я ничего не могла с этим поделать, просто начала изо всей силы рисовать каракули на черновике с характерным скрежетом, словно расписывая ручку.       Еще больше меня выводило из себя то, как учитель мягко погладил по голове мою одноклассницу. Это словно было сделано для того, чтобы я начала ревновать. Так и произошло: на моем лице появился румянец, который начинал с каждой секундой все сильнее выделяться.        — Александр Александрович, можно выйти?, — сквозь зубы проговорила я и, дождавшись короткого, еле заметного кивка, быстро метнулась из класса в туалет. По дороге туда у меня выступили слезы, которые уже трудно было сдержать. Зайдя в кабинку и присев на пол, я обняла свои колени и начала тихо плакать. Я уже не была в состоянии держаться, эмоции вырывались наружу. Это все из-за этой Марины. Я всегда ее недолюбливала, потому что она не только была любимицей всех учителей, но еще и подлизой, которая вечно лезла ко всем, чтобы добиться каких-то своих целей. В ней это меня бесило, потому что такие люди очень неприятны, их поведение меня выводит на эмоции, которые я, к сожалению, уже не в силах сдержать.       Был конец урока, поэтому смысла выходить из женской комнаты не было. Я просидела до звонка, потом лишь пошла в другой кабинет. Туда, где не будет его, где не будет этой мелкой твари, которая вечно портит жизнь всем. Этой выскочки, этой подлой собаке... Много еще можно было сказать про нее.       Как только я подошла к нужному месту и поставила рюкзак на подоконник, меня тут же окружило несколько моих одноклассников. Меня всегда пугало, когда они так делали, это всегда было не к добру., — Ну что, Катрин, теперь рядом нет этого мужика? В другом кабинете с Маринкой целуется. Ему плевать на тебя., — меня прижали к стене и начали пихать, что было больно и неприятно. Зачем они так делают?, — Маринка же ему больше нравится, а на тебя он даже внимания не обращает., — все они явно добивались своего. Хотели, чтобы я заплакала при них. Я не знаю, что я сделала им плохого, но они всегда вели себя так, будто бы я для них чужая, будто бы я в коллективе бесполезна и не нужна. Мне становилось от этого очень больно., — Что молчишь, Катрин? Язык проглотила от зависти? Маринка явно лучше тебя и он это видит., — они меня передразнивали, называя так, как произносит преподаватель. Решительно сжав руку в кулак, я толкнула их и, взяв свои вещи, быстро зашла в кабинет. Там, при географичке, меня никто не тронет.       Уроки пролетали незаметно. Вскоре наступило занятие по праву, которое тоже ведет... Он. Мне снова придется видеть, как это все происходит, как он уделяет внимание Марине, а не мне. Так от этого обидно. Ко мне снова начали приставать одноклассники, но на этот раз куда хуже: они пытались поднять мою юбку, чем все-таки довели меня до слез. Я снова убежала. Мягко сказано. Я умчалась в то же самое место, со всеми вещами. Снова та же кабинка. Те же действия. Но слезы на этот раз лились непрерывно, словно их было целое море, даже океан.        — Вот бы он это услышал, сделал мне легче..., — прошептала я и уткнулась в свои колени, начав плакать с еще большей силой. Правда этого уже не было видно напрямую: ни лица, ни слез уже не было заметно, все было скрыто длинными белыми гольфами, надетыми на меня и натянутыми чуть выше колен. В целом я могу сказать, что эмоции для меня как вино: с каждым разом лишь крепчают, и в один момент сдержаться трудно, хочется выплеснуть все наружу, как сейчас. Я чувствовала лишь свою ничтожность, ненужность. Я считала себя слишком странной, глупой, и в конце концов недостойной учиться в том классе, где преподает Александр. Никогда не было подобного, это можно заявлять на полной уверенности. Именно сейчас я в полной мере дала волю эмоциям, выпустила пар. Или уже не пар, а черный дым, который идет, например, из труб заводских? Я не помню, насколько давно я не плакала так сильно, и был ли это первый раз вообще.       Дверь открылась и по комнате начали раздаваться тяжелые шаги. Обычно на уроках не отпускают в туалет, поэтому тут никого нет. Кто бы это мог быть?