Твоя школьница.

      И вот. Тяжелые шаги не переставали звучать, с каждым разом становились все ближе и ближе. Я даже затихла, потому что боялась, тем более не понимала, что вообще произошло, кто это… В голове все мысли переплетались, я словно была на первом свидании и не знала, что мне делать, как маленький ребенок, которому нужно указать, над чем стараться.        — Катрин? , — этот голос я узнаю из тысячи. Это тот, из-за которого я так долго страдала, из-за которого я терпела насмешки одноклассников. Я всегда узнаю этот бархатный бас из тысячи других голосов. Это был он. Мое желание, похоже, было услышано, и этот человек пришел меня поддержать, сделать мне легче, хотя точно неизвестно, правда ли это, или мне все кажется., — Катрин, прошу, вернитесь на урок., — похоже, я обозналась, и преподаватель лишь хотел, чтобы я вернулась на урок… Как обычно. Вечно мне все почудился, и никогда это «чудо» не произойдет.       Тихо всхлипнув, я поднялась и открыла кабинку. Никогда еще я не была так близко к Александру, никогда не видела вблизи его глаза, его лицо, его фигуру. Он всегда был где-то поодаль от меня, на кафедре… Я всегда сидела на второй парте и не могла быть настолько рядом с ним, чтобы видеть все это. Зрачки его глаз расширились, веки, словно став тяжелыми, немного приопустились, а взгляд начал бегать по полу. Я не понимала, что с ним такое.        — Ваши одноклассники, Катрин, сбежали с уроков, потому что думали, что вы тоже так сделали… Одному не хочется сидеть, побудете со мной? , — снова я слышала этот приятный тембр, который заставлял мою душу трепетать. Этот немецкий акцент был не столько противен: слова, ударения в них поставлены правильно, лишь хромают звуки — было даже очень хорошо вновь слышать слова, доносящиеся из его рта., — У вас глаза красные. Вас обидели? Кто? Я разберусь., — интонация стала куда более твердой и даже пугающей. Никогда он подобного не делал, даже когда кто-то не слушался. Он всегда был мягким и старался не обижать детей., — Катрин, ну же! Я должен знать, что случилось! , — и тут его голосовые связки начали воспроизводить дрожащий звук, будто бы учитель того гляди расплачется. Словно понимая, что мне сейчас нужно, он обнял меня и прижал к себе. Его горячие ладони легли на мои лопатки и начали их согревать. Его тело для меня было чем-то очень и очень приятным. Я аккуратно уткнулась в грудную клетку обществоведа. По моим щекам вновь потекли слезы, они впитывались в рубашку мужчины. Кое-как вышло заставить себя говорить.        — Мои одноклассники., — дрожа, произносила я чуть ли не каждую букву с заиканием., — Я просто стояла, а они… — тут мой голос оборвался и я окончательно расплакалась, в обмен получив еще более горячую порцию объятий. Это было мне нужно именно сейчас. Я получила успокоение для себя — прикосновения человека, которого люблю, но сказать ему об этом не могу.        — Катрин, не волнуйтесь, я разберусь, несмотря ни на что. Я примерно осознал, что произошло., — смолчав минуту, он продолжил., — Я надеюсь, что вы не будете против кофе с корицей. Я слышал, что это вам нравится. Такого в школе не подают, я могу вас сводить в кафе. Вы не против? , — я прижимала лицо к грудной клетке преподавателя, ощущала вибрацию от его баса. Это было довольно необычно, ведь с подругами такого не было, никаких слишком заметных вибраций не удавалось ощутить, когда я прижималась к ним, утыкалась лицом в грудную клетку…        — Вы так заботитесь обо мне. Почему? Что я для вас сделала? , — я более-менее успокоилась и смогла хотя бы что-то внятное сказать. Похоже, что я ощутила себя любимой, окруженной заботой. Я поняла, что мои чувства не безразличны., — Мне очень приятно ощущать, что кто-то пытается мне помочь., — опустив глаза, произнесла я и зарылась носом в одежду Александра.       Тот даже ничего не ответил и просто мягко провёл по моим волосам, медленно опустив такими действиями руку на шею, потом спину. Это было очень приятно. Его такая же горячая, будто бы родная ладонь касалась моей спины и доставляла мне удовольствие. Я никогда не могла подумать, что такое произойдет, что он заметит меня, мои чувства.        — Нам все-таки стоит отдохнуть. И вам, и мне, Катрин. Без отдыха можно с ума сойти., — снова я слышала этот приятный голос с немецким акцентом: не то чтобы это было сильно заметно, но многие буквы произносились иначе, напоминало немецкий язык. Больше всего мне нравилось, как он говорит "р", протягивая ее, будто бы мурлыкая. И все сильнее я ощущала сходство его голоса с записью голоса Александра Третьего, российского императора.       Спустя несколько минут мы наконец вышли из комнаты. На удивление, меня не бросили просто где-то в коридоре, чтобы я сама искала кабинет, а привели в само помещение для отдыха. Там было очень свежо, не жарко и не холодно, стояли диваны, был приятный цвет обоев, который успокаивал лишь при одном взгляде на них. Из окна открывался красивый вид. А на небольшом столике стояли чашки, наполненные кофейными зернами, но напиток еще не был заварен.        — Присаживайтесь так, как вам удобно, Катрин. Сегодня я постараюсь вам поднять настроение., — эти слова уже приободрили меня. Я уже не чувствовала себя такой ненужной, такой нелюбимой, а уже вполне даже приятным человеком, с которым будет хорошо., — Вы предпочитаете с сахаром, я прав?, — сейчас меня не волновало, что учитель так много знает обо мне. Мою душу заставляло трепетать лишь то, что он был рядом, причем очень даже, и заботился обо мне. Я бы могла все это сделать сама, но решила послушаться учителя., — Сегодня день не очень удачный для нас обоих. Лучше всего будет поднять себе настроение чем-то вкусным.        — Я не могу есть что-то вкусное., — помявшись, произнесла я. У меня были сильные комплексы по поводу веса. Я не хотела быть толще того, что есть сейчас, лишь хотела похудеть., — Я наберу вес и буду еще больше всем не нравиться., — опустив голову, добавила я.        — Вы очень прекрасны, Катрин, я когда вас в первый раз увидел, то от вашей красоты обомлел. Вам очень идет ваш вес. Ваши одноклассники необразованные холопы, которым лишь бы поиздеваться над таким прекрасным ребенком, как вы., — и тут в моей голове что-то щелкнуло: холопами, тем более необразованными, называли людей лишь в те времена, когда образование не было распространено. Значит, что это девятнадцатый век. Что-то мне подсказывало, что тут куда больше лжи, чем правды., — Сливки в кофе класть?        — Д-да, спасибо., — это единственное, что произнесла я, когда вышла из своих раздумий, а потом возвратилась в них. Все слишком подозрительно, но я мало что могу понять на данный момент.