Следователь по особо важным

— Ты, кстати, не забыл, что на тебе висит ещё одна туша? — нахальным котом лыбится Хосок, пытаясь как можно тонко, но как можно жёстко ткнуть Гюна в принятия того факта, что с ним теперь работает ещё и курсант, эких так не любит большинство их отдела.       Что вообще за привычка такая, бредовая… нет… хреновая, совать на попечение совершено непонятно кого с нулевым опытом работы, да ещё и на обучение. Учатся они, видите ли. Пусть шарашат где-нибудь в другом месте, а не путаются под ногами, когда работают профессионалы. По собственному опыту Им знает, какого это, когда и так не хватает времени, а на тебя возлагают роль няньки по вызову. Чуть что, подтирай этим ещё не устойчивым новичкам слёзки на глазах и успокаивай их чересчур эмоциональную натуру.       Да в рот он их, прости господи… в аду он их, в общем, видал. Они ему нахер не сдались. Хотя если вспомнить себя молодого, то сам был на их месте. Сам учился, сам практиковался. Хотя заметьте, сам. Это слово здесь самое что не наесть ключевое, потому что всё делал сам.       Не лез с просьбами отправить на стажировку, а сам пошёл искать работу. Пусть сначала не взяли, но он же не из тех, кто сразу сдаётся. Таращил, шёл напролом, но добился. И всё это без чьей-то помощи в виде личного гида по миру следственного комитета. — Да помню я, помню, — протянул Чангюн, растягивая руки, сидя прямо за рулём. — Ты ж про новичка или как их там… м~м… стажёра, во. — Про него родимого, — ухмыльнулся. — Ты смотри сразу его не пугай, а то у парня всё желание пропадёт работать. Я ж тебя как свои пять пальцев знаю. — Ничего, будет ему эмоциональная проверочка. Так сказать, проверка на стойкость. — Знаю я твои проверки, петух, — Хо подтолкнул младшего в бок, щипая чувствительную кожу. Знает, что боится щекотки, и пользуется этим. — Во-первых, я за рулём, а во-вторых, ты у меня за петуха ещё ответишь, грязь болотная.       Оставляя машину на парковочном месте, парни в довольно приподнятом настроении направились в отдел, уже заранее зная, что всё-таки сумели опоздать, да ещё и прилично. Честно сказать, плевать они на это хотели. Это им никак не мешало зайти в помещение с гордо поднятой головой, словно всей этой гурьбой мечущихся из стороны в сторону офицеров управляли они вдвоём, а не стояли на несколько рангов ниже.       Хосок, как и обычно, не упустил попытки довести друга до белого каления, пока тот шёл до своего кабинета, ведь не по-христиански это, запустить друга на рабочее место, предварительно не выбесив его полностью.       Чангюн привычным самоуверенным шагом заполняет собой пустую комнату, стягивая на ходу так приятно согревающую кожанку. Вещь беспрепятственно летит куда может, ведь её владельца никогда не волновали такие мелочи как порядок на рабочем месте. Порядок у него разве что в процессе расследования, но не на работе. И всё бы хорошо, осталось лишь внести в базу данных имеющуюся информацию о деле и можно ехать дальше. Так нет… — Ты кто блять такой, и что ты делаешь в моём блять кабинете? — видимо внимательностью его Бог одарил лишь для работы, а не для свободной жизни, ибо никак иначе не объяснишь, почему зайдя к себе в кабинет, он не заметил сидевшего словно каменная статуя запуганного мальчугана. — Эм, здравствуйте, а-а… Я… Вы, Им Чангюн? — со стороны незваного гостя явно чувствовалось неприкрытое волнение. Даже… страх? Он боится его? Хотя… Правильно делает. Чангюн медленно подходит к парню, диким зверем вглядываясь в уж очень часто моргающие такие по-детски хлопающие глаза. — Я ещё раз спрашиваю: кто ты такой, и что ты здесь забыл? — шипит Им. — Я… Я, Минхёк, точнее Ли… Нет… Ли Минхёк, — и снова этот до ужаса дрожащий голос, срывающийся чуть ли не на каждом чёртовом слове. Как же это бесит. Им прямо каждой фиброй чувствует этот непосильный для своего организма страх, окутавший всё тело. Он не выносит таких людей. Таких, слабых… Для него страх всегда был проявлением слабости, от чего он сам себя избавил после смерти матери. Просто запретил бояться. — Я — стажёр, по распределению попал к вам на практику. — Лучше б не попал, — прыскает, отворачиваясь и допивая стоявший на столе холодный кофе. — Мне такие как ты нахуй не сдались. — А можно по меньше мата употреблять в своей речи? — выдаёт так резко, что сам не осознаёт истинности своих слов, возвращаясь в реальность только лишь с ощутимым на себе волчьим взглядом, что смотрит прямо в душу, пытаясь загрызть изнутри.       Смотрит, изучает. Этот прищур сложно спутать с чем-то другим. Пытается вывести на ещё более глобальный страх, убить изнутри, а паренёк то не стоит на месте. В ответ старается вглядеться в эти чёрные глаза напротив, давит в ответ, гнёт свою линию, пытаясь внушить будущему товарищу по несчастью, что от него избавиться так просто не получится.       Им срывается и вылетает на выход, попутно толкнув парня в сторону, заставляя того рухнуть на рядом стоящий диван. — Минджу, я чего-то не понял, это чё за пидрила сидит у меня в кабинете? — Им орёт, возмущается, обращая внимание на помощника капитана, что только что проходила по отделу. — Какого хуя вы пропускаете в мой кабинет всякую рвань без моего грёбанного на то разрешения?! — Ты в выражениях-то будь по аккуратнее, — басит девушка. — Это стажёр, твой помощник на ближайшее время. И будь по вежливее, вам всё же работать вместе. — Да мне всё равно на это, — кричит Гюн, указывая на только что вышедшего из кабинета парня. — Забирайте его нахуй отсюда! Я не буду с ним работать! — Им Чангюн, живо ко мне в кабинет! — оглушающим ударом разносится по всему отделу, что даже все работники невольно встрепенулись на рабочих местах. Капитан… — Ещё этого мне не хватало, — тянет Чангюн. — А ты, моя прибавка к зарплате, стой на месте ровно и не рыпайся, иначе вылетишь отсюда как пробка из бутылки.       Парень быстро направляется в кабинет капитана, замечая распахнутую дверь. Плохой знак. Капитан делает это только в тех случаях, когда либо раппорт не сдан, либо бесится с чего-то. Подойдя к двери, Чан замечает рядом с собой стоящую уже знакомую фигуру. Как же бесит. — Что во фразе «стой на месте и не рыпайся» тебе было не понятно? — цедит сквозь зубы, сжимая в руках ворот чужой наглаженной рубашки. Он бы его прямо там ударил, да на рабочем месте, и этот давящий взгляд капитана, ещё более сильный по энергетике чем собственный, что пригвождает к полу. — Здравия желаю, товарищ капитан. Вызывали? — Вольно! — рычит мужчина напротив, сразу давая понять, что находится не в лучшем настроении. — Ты что, сопляк, за балаган устроил в отделе? Ты кем себя возомнил, а?! — голос всё более и более набирает напора, увеличивая силу звуковых волн, что самой неприятной вибрацией отдают в ушах и груди. — Я уже порядком устал повторять одно и тоже, что я не желаю работать с курсантами! — м-да, Им Чангюн, чувством самосохранения вас, видимо, тоже обделили. — А кто ты такой, чтобы диктовать мне свои желания? — Я не буду с ним работать! — Молчать! — ледяной крик разнёсся по всему помещению, пробираясь в каждую клеточку. — Я сказал, значит так и будет. Вспомни свою мать и что она тебе говорила. Работай хотя бы ради неё, — на глазах Гюн мгновенно помутнел и охладел ещё сильнее. — Не смейте даже упоминать её имени, — донеслось до ушей капитана со всей истинной грубостью, жестокостью и отвращением. Он бы обязательно ответил ему за такое хамство будь это другая ситуация, но не сейчас. Просто понимает, что задел старые шрамы. — Чангюн, успокойся, и иди работать. Про стажёра не забудь. — Так точно, товарищ капитан.       На своё рабочее место Чангюн возвращается полностью опустошённым. Будто бы на него сотню пиявок повесили, что все силы высосали вместе с кровью и желанием хоть как-то съязвить всё также плетущемуся за ним тощему пареньку. Уже сидя за рабочим местом он замечает, что в руках Минхёк держит коробку конфет и упаковку какого-то травяного чая. Новичок мешкает, но всё же кладёт на стол приготовленный презент, отходя на шаг назад.       На телефон тут же приходит сообщение от Хосока с требованием зайти в секционную за результатами вскрытия. — Не ем сладкое и ненавижу чай, — бросает напоследок, скидывая коробки в так удобно рядом стоящую урну.

***

— Ты чего так долго? — возмущается Хосок. — Я ж просил зайти побыстрее. — Прости, с новичком общался, — усмехается парень, кладя руку на плечо другу. Ли моментально переводит довольный лисий взгляд на младшего, стараясь придумать как можно более острую шутку. — Даже не думай. Просто заткнись и иди.       Секционная встречает двух молодых людей своих ледяным бездушным помещением, в котором из живых был разве что патологоанатомом. Такая в прямом смысле мёртвая тишина, что даже невольно начинаешь говоришь шёпотом. В помещении лишь холодильные камеры и поодаль виднеется небольшой письменный стол, дающий понять, что они здесь не единственные живые. — Неужели я вас дождалась, — шумно выдыхает девушка, выходя из соседнего морга и надевая на руки новую пару перчаток. — Им Чангюн, вы наконец почтили нас своим появлением. Господа, наш король осчастливил нас своим великодушием, — девушка театрально размахивает руками в сторону морозильных камер, будто знакомит мертвецов со своим горячо любимым другом. — Очень смешно, — обиженно выдаёт Им. — Джихё, ты со своей работой с ума уже сошла. — Ой, милый мой, — тянет врач. — Не тебе про состояние и работу мне говорить, — и прищуривается. Так знакомо, что парень видит в ней себя. — Пошлите, глянете на новенького. — Как ласково ты трупы называешь, — смеётся Хосок.       Джихё подходит к рабочему столу, на котором как раз расположилось ледяное тело под больничной простынёй. — Ну конечно везёт тебе, Гюн, на такие трупы, на которых живого места не найти. Парня, конечно, вообще не жалели — над телом надругались довольно сильно. В общей сложности на тело было нанесено 48 ножевых ударов. Три первых были смертельными, нанесены в грудную область, в результате чего возник разрыв лёгочной артерии. Пробит левый желудочек из-за чего возникло обширное внутреннее кровотечение. Остальные ножевые были нанесены на конечности и лицо. Уже после смерти убийца произвёл глубокий разрез в области горла. Причина смерти — большая потеря крови и остановка сердца. Примерное время смерти — 3:00–3:30 ночи. — М-да уж, — тянет Ли. — Это не всё, парень вероятно сам вступал в перепалку с убийцей и не просто, а со своим оружием. На пальцах я обнаружила следы лака, который наносят на декоративную кожу, что обычно бывает на рукоятях ножей, а на ладони левой руки были следы металлической стружки. Видать перед смертью он точил нож или своё оружие, и стружка попала на руки. Погибший правша, судя по тому, что следы лака были обнаружены на правой руке. И к тому же… — Джихё замечает, что младший так и вовсе не обращает на неё внимания, пристально разглядывая местную обстановку. — Им Чангюн, тебе вообще нужно всё то, что я говорю?! — удивляется девушка. — Джихё, если бы не нужно было, я бы не пошёл к тебе сюда, — парень наконец обернулся в сторону присутствующих. — Я слушаю всё, что ты…       Чан опускает взгляд на лежащий на столе труп и мгновенно белеет, становясь чуть ли не одного цвета с мертвецом. Перед глазами лежит то самое изуродованное донельзя тело, перетерпевшее в свой последний день самые настоящие муки. Белое, даже синее с долей фиолетового тело, разукрашенное с головы до пят следами беспощадного лезвия, что так и вонзалось в кожу пока животное, что наносило удары, не остепенилось. Чангюн и слова сказать не может — ужас сковал голосовые связки, а всё тело, подобно действию анестетика онемело полностью и замертво упало на пол, снося за собой рабочие инструменты со стола.       Он не верит, не может верить. Перед глазами вспышки, картинки, воспоминания. Первая встреча, дорога, он чуть не сбил его… Это точно было! Он же трогал его. А тогда у дома… Он же сам подошёл к нему и начал разговор. Что это? Розыгрыш? А может друг похожий? Близнец? Чушь собачья!       Им помнит, что Хосок спрашивал, с кем он говорил тогда, у дома. Значит он его тоже видел. Или нет… Чёрт… Чёрт… Чёрт! Он же был таким холодным, даже ледяным! И этот запах. Смердящий. Трупный запах… — Гюн! Гюн~а! Чангюн!!! — Хосок хлестал парня по щекам, пытаясь привести его в чувство, а рядом испуганная Джихё кружилась с ваткой с нашатырём. — С тобой всё хорошо? Ты как? Видишь меня?       Парень открыл глаза, сидя на небольшом кресле у стены, хватаясь за голову и пытаясь обработать всё только что произошедшее. Ему почудилось? Просто переработал? Или что…       Перед глазами муть и пелена не сошедшего головокружения, а всё тело такое ватное, словно он только что принял крупную дозу наркотика. — Дружище, ты чего?! Ты ж ни разу трупов не боялся. Что сейчас случилось то? Или всё-таки пора в отпуск?       Парень видит, как друзья, сидящие перед ним на корточках, явно беспокоятся за него и даже сильно. Волнение никак не скрыть, даже отговорками — глаза всё выдадут. Он это видит и ценит. Он им обязательно когда-нибудь расскажет правду, но не сейчас. Особенно когда позади твоих живых друзей стоит тот самый незнакомец, который на самом деле оказался трупом.       Теперь Им понимает, что его в нём напрягало. Он… боится?       Да, и очень. Чувствует себя слабым, беззащитным, сидя прямо перед стоящим перед ним мертвецом. Трясётся как осиновый лист, слёзы роняет на ледяные щёки, а сам не замечает, как пытается подавить нахлынувшую истерику, закусывая до крови собственные губы.       И ведь не зря… Сейчас перед ним стоит то самое тело, что он нашёл на месте убийства. Всё побитое, изрезанное в мясо, под завязку разукрашенное гематомами. Он стоит в той самой разодранной одежде, что теперь полностью залита тёмной кровью с запёкшимися кусочками грязи. А на горле виднеется жуткий разрез, края которого так неприятно свисают вниз, выливая наружу струи хлёсткой алой крови. А в душу смотрят эти глаза… Глаза? Их нет. Это лишь две пустые глазницы, налитые сожалением о собственной смерти и… злостью?       Он бы обязательно рассказал друзьям правду, если бы навсегда охладевшее тело не дёрнулось с места, жутко уронив голову набок, и приложило сломанные палец к губам, давая понять, что сейчас не время.       Им понимает. Мёртвая улыбка не будет с ним играть. Он молчит… Будет молчать, пока сам не поймёт.