Мондштадт, как я его помню

      Поместье Камисато и пребывающих в нем гостей уже несколько дней сотрясает тяжелый сухой кашель. И если в главном зале звук приглушен большим количеством ширм и дверей, то в непосредственной близости к источнику эти раскаты скорее напоминают действие пиротехники Наганохары. Обычно бесконечная череда взрывных приступов утихала лишь ночью, но управляющий клана Камисато Тома уже пару часов не может сомкнуть глаз. Что-то не так.

***

— Госпожа, вам стало хуже? — зайдя в комнату после аккуратного стука, спросил Тома. — Немного… — Аяка снова закашлялась, но продолжила говорить. — Совсем не могу уснуть.       Тома подошел к кровати, на которой, соблюдая постельный режим, лежала девушка, и издал болезненный вздох. — Тебе тоже нехорошо, Тома? — привстав, спросила она. — Н-Нет, что вы, госпожа! — парень неловко изобразил улыбку. — Просто когда вам или господину плохо, это сказывается и на мне…       Это звучит как красивая драматичная метафора, но Тома отчасти говорит вполне буквально. Сейчас, когда Аяка больна, забота о ней легла полностью на его плечи в дополнение к обычным обязанностям. Аято старается уменьшить нагрузку на своего верного управляющего, но и у него времени на заботу о сестре не так много, как хотелось бы. Болезнь-не болезнь, а комиссия Ясиро нуждается в контроле, особенно в нелегкое время перемен в Инадзуме. В общем, любая хворь в семье Камисато сулит Томе заботы и хлопоты, но он стойко принимает любые вызовы его верности клану. — Тома, не перегружай себя… Это просто простуда. — Перегружать себя в моменты вашей слабости — моя работа, госпожа, — Тома кивнул головой в ее сторону. — Вам что-нибудь нужно? — Лекарство, которое принес Аято… — Исключено, госпожа! Он твердо запретил принимать его больше раза в день! — Обычно тривиальные запреты его не смущают, — вновь прокашлявшись, улыбнулась Аяка. — Только если это не касается вашей безопасности.       Аяка вздохнула, прочистила горло и хрипло посмеялась. Даже во время болезни она остается элегантной и нежной в движениях, речи и проявлении эиоций. — Тогда… Не затруднит принести мне что-нибудь сладкого? — Разумеется, госпожа! Тогда принесу вам еще горячего чая, очень помогает при кашле.       Вместо благодарности Аяка только снова улыбнулась, сдерживая новый приступ и провожая Тому до двери взглядом. Что бы они с Аято делали без него? Второго такого управляющего не найти, это точно. Она время от времени задумывалась о том, что бы было, вернись он в Мондштадт, на родину. Что если он найдет своего отца, и они вместе уедут туда, где его помнили еще совсем юным его друзья детства? Такие мысли она старается гнать из головы, но в моменты слабости, когда от него зависит прямо и косвенно благосостояние или здоровье, эти вопросы дают о себе знать. Что в Томе окажется в конечном итоге сильнее — родные земли или верность? Стала ли Инадзума ему заменой Городу Свободы, или в его сердце всегда таится тоска по дому? Задавать такие вопросы прямо Аяке мешало ее воспитание: слишком уж щепетильна эта тема. Но и повода к таким расспросам никак не выдается, будто он избегает этой темы, намеренно или подсознательно.

***

      Снова легкий стук в дверь — Тома вернулся совсем скоро, будто бы заранее приготовил все то, что могла попросить госпожа. В его руках был красивый поднос, на котором обыкновенно подавались обеды и ужины хозяевам поместья. — Вы еще не спите? — Входи, Тома, — Аяка осмотрела содержимое подноса: объемная чашка с ароматным чаем, от которой исходит веющий теплом пар, несколько тарелочек, наполнение которых было не рассмотреть с кровати, и пара печений, партию которых Аято недавно принял из Ли Юэ — весьма богатый выбор, — Столько всего… Не стоило так заморачиваться! — Мне совсем не трудно! — Тома поставил поднос возле кровати и поклонился по инадзумскому обычию. — Можете выбрать что угодно, я взял немного печений, конфитюр, мед к чаю и желе из сакуры! — Конфитюр? — девушка взяла блюдце с ним немного дрожащей рукой и поднесла к носу. — Интересный запах, никогда не пробовала такой… — В Инадзуме такой почти не достать — его дорого производить. Нам его стали привозить недавно, после отмены указа Сакоку. Попробуйте! — улыбнулся парень, прикрыв глаза.       Аяка медленно припала к блюдцу губами, с легкой осторожностью пробуя новый для нее вкус — все же, не каждый десерт приходился госпоже Камисато по душе. — Хм, цветочный…       Роза? Вроде как не похоже: чай с розой подают в чайном доме «Коморэ», и вкус его менее интенсивный. Сакура? Сходство есть, но к чему тогда слова Томы о редкости этого угощения? Лепестки сакуры каждый день осыпаются ковром, и Томе приходится сметать их, чтобы по ним не топтались. Других съедобных цветов, на которые был бы похож этот ни с чем не сравнимый вкус, не знала даже начитанная Сирасаги Химэгими. — Из чего он, Тома? — Вам нравится? — с легкой надеждой спросил управляющий. — Не многие иностранцы любят его вкус… Это одуванчик, госпожа. — Одуванчик? Помнится, ты однажды принес один в поместье… Неужели их едят? — В Мондштадте из них делают все, что можно представить! Салаты, напитки, десерты… — В Мондштадте? Его привезли оттуда? — Аяка отложила блюдце обратно на поднос, взяв в руки горячую чашку. — Все верно, госпожа. Поставки возобновились совсем недавно — в ваших руках первая партия!       Девушка на несколько секунд остановила взгляд на маленькой тарелочке. Во время болезни ей стало труднее говорить и думать одновременно, поэтому два процесса она разделяла паузами, которые немного омрачали беседу. Но Тома прекрасно понимал состояние госпожи и ждал, пока она продолжит разговор или, быть может, пожелает остаться одна. — Как там… В Мондштадте?       Парня этот вопрос поставил в тупик. Не то чтобы разговоры о личном были большой редкостью в поместье Камисато, но подобные темы часто застают в расплох — к ним нельзя быть готовым на 100 процентов. — Что вы имеете в виду, госпожа..? — Ты знаешь, как там сейчас? — Ну… Путешественник успел поведать мне немало всего о том, что там произошло. Хотите послушать?.. — Нет, спасибо… Об этом я узнала и сама, от брата и его… источников. Ну и от Путешественника тоже, разумеется — ты не один с ним беседуешь! — девушка рассмеялась, но смех спустя пару секунд перешел в кашель.       Что за странный способ поддержать беседу? Спрашивать, хотя сама знает ответ… Она к чему-то ведет? Томе не нравилось воспринимать разговоры со стороны тактики, но не думать о следующем «ходе» Аяки было сложно — для чего эти вопросы? — А ты помнишь… Как там было раньше? — Раньше..? — До того, как ты уехал. Каким был Мондштадт? Я слышала, ты со многими там дружил, пока не… — Аяка оборвала фразу, как бы намекая Томе, что хочет услышать ее продолжение уже от него. — Пока не перебрался сюда..?       Голос Томы несколько утих. Отчасти потому что стояла глухая, глубокая ночь, но по большей части из-за предмета беседы, как показалось младшей Камисато. Опасно. Что если Тома не захочет говорить? Завтра об этом разговоре не проронят ни слова, но она могла легко представить, что ей самой будет после подобного крайне неловко общаться с парнем. Таких ситуаций не происходило раньше, но оттого было лишь страшнее внести изменения в стандартный настрой их с Томой беседы. — Я… Пожалуй, я могу рассказать вам о нем, — Тома посмотрел в потолок, будто задумавшись. — О нем..? — О Мондштадте, как я его помню.