Неодинокий октябрь

      Игорь просыпается от того, что сквозь сон размыкает ресницы и получает прямо в глаза яркий-яркий солнечный луч. Он жмурится и прячет лицо, но поздно — мозг уже приходит в сознание и начинает соображать.       Солнце вышло в первый раз за две, кажется, недели. Или Игорь был настолько ошарашен и счастлив от происходящего с ним в эти самые две недели, что даже внимания не обращал на все прочие явления.       Подумав об этом, он медленно но верно вспоминает, почему во всём теле такая приятная ломота и нега, а на лице без всякой причины расплывается улыбка. Вспоминает — и крепче прижимает к себе то, что сначала принял за огромную подушку.       Дышит прямо в теплый, чуть влажный от сна, взъерошенный затылок, едва-едва касается носом волосков у шеи, водит по светлой коже губами. Дышит, просто наслаждаясь, но вместе с тем пытается разобрать запах. Самый лучший, не сладкий и не терпкий, приятный — не то слово, и всё-таки какой-то непонятный.       Игорю даже стыдно, что он до сих пор не может определить, чем же пахнет его — да-да, теперь совершенно и полностью его! — омега. Даже вечером, когда долго-долго целовал и ласкал его, даже позже ночью, когда входил в его тело и ловил ртом судорожные выдохи и стоны, и даже сейчас, обнимая еще спящего Петю, — он позорно не понимает.       Не то чтобы это было важно… Нет, врет, это важно, потому что разве можно встречаться с человеком, называть его своим, пусть и пока без громкого «навсегда», и при этом толком не чувствовать его! Пусть, что не истинные, это Игоря никогда не волновало, но хотя бы знать…       Он еще раз медленно-медленно втягивает воздух, стараясь игнорировать тонкую волну возбуждения, которая тут же накатывает от такого незамысловатого действия.       Запах у Пети однозначно меняется, как хамелеон. Раньше Игорь сомневался, а теперь уверен на все сто процентов, потому что вчера он пах одновременно прохладой и чем-то горько-сладким, а сейчас — странно острой свежестью. В какой-то момент Игорь подумал, что это мокрая земля, для такого аромата даже какое-то умное слово придумано, но нет, у Пети если и мелькает что-то такое, то быстро сменяется то горьким, то полусладким.       Вино? Кстати, чем-то похоже, совсем отдаленно…       — Ты хочешь вынюхать весь воздух из комнаты? — сонно бормочет проснувшийся Петя и слабо ворочается в коконе из одеяла и Игоревых рук.       Игорь тихо смеется. Какая разница, как Петя пахнет? Главное, что он пахнет лучше всех и что просыпается сейчас в его постели.       Вернее, это как раз Игорь проснулся в постели и в квартире Пети. Но суть не в том.       На риторический вопрос он не отвечает; вместо этого мягко прикасается к белой коже губами, оставляет сухие поцелуи на шее, спускается к плечу, потом снова поднимается выше. Всё это — медленно и лениво, без намеков на большее, а просто потому, что хочется.       Петя не возражает — наоборот, поворачивает голову и прямо так, не открывая глаз, находит его губы, мажет по ним своими, не размыкая, и улыбается. Игорь ловит себя на том, что смотрит на него во все глаза — и не может оторваться. Такой красивый сейчас, расслабленный и домашний после сна и после прекрасной ночи. Самый лучший.       — Сделать тебе кофе? — хрипит Игорь, едва-едва поглаживая ладонью его скулы.       — М-м-м, — согласно мычит Петя, улыбаясь еще чуть шире, но глаз так и не открывает — откидывается обратно на подушку.       Игорь в последний раз чмокает его в плечо и рывком поднимается. Потягивается, щурясь на противное — восхитительное, если честно — солнце и плетется в ванную. Внимательный взгляд на своей голой спине он чувствует так отчетливо, как если бы Петя умел стрелять из глаз лазерами.       Умыться, почистить зубы, посмотреть на себя в зеркало — и осознать еще две восхитительных вещи: вся шея, грудь и плечи усыпаны вперемешку засосами, укусами и неглубокими царапинами от коротких ногтей, а глаза сверкают так ошалело и счастливо, что за них еще более неловко, чем за всё остальное.       Игорь идет на кухню, щелкает чайником и, насыпая кофе в чашки, пытается осознать эту жизнь. Понемногу накатывает понимание, что всё происходящее вполне реально — и это утро, и сонный залюбленный Петя, и следы от его зубов у Игоря на коже.       Неужели бывает вот так? Без проблем и скандалов, без слез и болезненных слов. Неужели и с ним наконец-то происходит вот так, чтобы утром целоваться, вместе пить кофе, обсуждать планы на день и снова целоваться, а не расходиться в слезах и криках?       Мысли плавно перетекают из одной в другую, и Игорь вдруг вспоминает, что был у Пети не первым, но и не десятым, и даже не пятым. Пока закипает чайник, он быстро шарится в аптечке, с которой успел лично познакомиться еще до того, как они с Петей нормально сошлись, и находит там пачку обезбола. Мази, к сожалению, нет, но лучше бы не понадобилось вообще ничего из этого…       Когда он возвращается в спальню, то едва не роняет кружки от неожиданно открывшегося вида, достойного, по меньшей мере, какой-нибудь фотовыставки, а то и сразу места в Эрмитаже.       Петя сидит на кровати в позе лотоса, откинув в сторону одеяло и опираясь спиной на подушки. Одетый только в Игореву рубашку. Светло-синюю, форменную, которую сам Игорь ненавидит, но теперь, кажется, только ее и будет носить. Рубашка застегнута на одну пуговицу и не скрывает тонкие ключицы, а полами едва-едва прикрывает бедра — и белья там совершенно точно нет.       Нет, нельзя Петю в Эрмитаж. Там все будут смотреть… Хотя нет, передумывает Игорь в третий раз. Пусть смотрят на здоровье — а трогать будет только он.       В руках Петя вертит маленький желтый цветок из букета, который Игорь вчера зачем-то притащил. Заметив его в дверях, Петя поднимает руку и как-то по-особенному смотрит на Игоря, склонив голову и прищурив один глаз.       — Ну ты точно одуванчик, — заявляет он.       — А ты тогда кто? — звучит совсем хрипло, но Игорю не стыдно. — Ромашка?       — Почему это сразу ромашка?       — Просто…       Петя хмыкает и тянется к нему. Цветок заправляет ему за ухо, а из ладони вырывает одну кружку и сразу блаженно присасывается к любимому напитку. Игорь, если честно, про кофе уже и забыл — ему бы точно так же приникнуть губами к Петиной шее, к животу, а лучше куда-нибудь пониже. И у него даже есть оправдание: не распробовал!       — Божественно, — выдыхает Петя, запрокидывая голову, а потом снова смотрит на Игоря из-под ресниц. — Доброе утро.       — Доброе утро, — машинально отвечает Игорь и, тоже машинально, наклоняется и оставляет поцелуй на подставленной коленке. Петя чуть дергает ногой, но не возражает.       На внутренней стороне его бедра видны красноватые следы то ли от поцелуев, то ли от крепкой хватки.       — Нормально себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Игорь, тоже отпивая кофе и сразу отставляет кружку на столик. — Ничего не болит?       Петя легко пожимает плечами.       — Пока вроде ничего не беспокоит, — честно говорит он. — А вот смогу ли я встать — это уже другой вопрос.       — Петь…       — Ой, заткнись! — Петя закатывает глаза и тоже убирает кружку, а потом практически падает на Игоря, опираясь на его плечи и заглядывая ему в глаза. — Я в порядке. И, если вдруг тебе интересно, я совсем не против продолжения.       Нет, это невозможно. Как тут сдерживаться, когда у него, считай, на коленях сидит это чудо и прямо просит еще раз-другой взять его, да еще улыбается так хитро?! Игорь со сдавленным рыком опрокидывает его на кровать спиной; Петя звонко смеется, но сразу с готовностью обнимает Игоря за талию ногами, а голову запрокидывает, подставляя шею.       — Ты просто невероятный, — невнятно бормочет Игорь, беспорядочно целуя всё, что попадается под губы, и нарочно не спешит стянуть с Пети свою рубашку: та задралась до груди и не мешает рукам свободно скользить по его бедрам и ягодицам.       — Ты тоже, — на выдохе признается Петя, вплетаясь пальцами в его волосы. — Я не ожидал.       Игорь на секунду замирает и вопросительно смотрит на него.       — Чего это ты не ожидал?       Петя прикусывает губу, ведет бровью.       — Ты так долго тупил… Я думал, что и в постели будет то же самое.       — Ах вот так, значит! — Игорь пытается сыграть возмущение, но сам бешено улыбается и по-глупому смеется, крепче прижимая Петю к себе за разведенные бедра. Тот смеется тоже и выгибается в пояснице.       — Не то чтобы я был совсем не прав, — издевается! — Было хорошо. Знаешь, на четверку с плюсом.       — Ах, на четверку с плюсом!       — Да, — деловито кивает Петя, как будто не он сейчас разложен на собственной кровати в одной только чужой рубашке. — Что, Гром, когда исправлять будем?       Игорь облизывается и медлит. Мозги не варят совершенно, не хочется ничего выдумывать — всё ведь ещё успеется. Хочется просто продолжить, лишь бы только снова чувствовать Петю всем телом, слышать просящие стоны и хриплые выдохи его, Игоря, имени.       — Прямо сейчас, Петр Юрьевич, — послушно отзывается Игорь и ловко скользит ниже, пошире разводя Петины дрожащие от желания ноги.       Запах снова меняется, и Игорь снова слишком занят, чтобы пытаться к нему прислушаться. Да и неважно это. Важно, что они с Петей вместе и никуда друг от друга не денутся.