Шоколадные слёзы

Тео отошёл, рассматривая Гермиону с расстояния пары метров. Он молчал. Грейнджер же наклонилась, поднимая свою волшебную палочку, только сейчас замеченную валяющейся в углу. Её короткое «Люмос» позволило разглядеть девушку ещё лучше. А как минимум заметить, что она еле стоит на ногах. Нотт приблизился. И зачем он только ввязывается в это? Хороший вопрос, но он задал его себе уже после того, как подхватил готовую упасть на холодные камни Грейнджер. — Чёрт бы тебя побрал, ходячее ты несчастье! Хотя…ходячее — это сильно сказано… Он хмыкнул. Вопрос, что делать с гриффиндоркой, решился быстро. Она очнулась и мгновенно отпрянула от слизеринца, на что тот ответил лёгкой ухмылкой. Они вновь молча уставились друг на друга, но Гермиона первая нарушила тишину. — Почему ты до сих пор здесь? — У меня к тебе тот же вопрос. — Мы выглядим глупо… — Стены, пол и потолок на нас не смотрят, Грейнджер, не переживай. — Шутки сейчас неуместны, Нотт. На это Теодор лишь вздохнул, окончательно прерывая зрительный контакт. Как раз в этот момент со стороны лестницы послышались торопливые шаги явно нескольких человек. — Удачи, принцесса. Тео покрутил сигарету между пальцами и улыбнулся, уходя во тьму коридора. Последнее, что видела Гермиона, отключаясь, его хищный взгляд цвета деревьев, лесного озера, тёмных шишек и эту слишком добрую для слизеринца улыбку.

***

«Падать в обморок становится вредной привычкой…пора заканчивать с этим, когда-нибудь я не встану.» — Первая промелькнувшая в голове гриффиндорки после пробуждения мысль. Она открыла глаза и огляделась. На этот раз её принесли в гостиную Гр…или не Гриффиндора? Ещё немного мутный взгляд оставлял надежду на то, что Гермиона ещё просто не до конца проснулась. Хотя она далеко не была уверена, что на фоне усталости возможно воспринимать красный как зелёный, а золотой как серебристый, если учесть, что дальтонизмом она никогда не страдала. Странное наблюдение взбодрило окончательно. Грейнджер приподнялась, осматриваясь. Было пусто. Но мрачный холодный интерьер явно намекал, что здесь живут не гриффиндорцы, а кое-кто более ядовитый. Удивлённый вскрик застрял где-то в груди, когда двери гостиной приоткрылись, являя Гермионе обеспокоенное лицо МакГонагалл. — Мисс Грейнджер, вы пришли в себя…чудесно. — Профессор… Девушка почти вздрогнула, испугавшись собственного голоса. Он явно хрипел, и гриффиндорка попыталась прочистить горло, но внутри неприятно зажгло. — Почему я здесь, профессор?.. — Вам стало плохо, мисс Грейнджер, и мистер Нотт предложил пока что перенести вас в ближайшее место, в котором есть средства первой медицинской помощи. — Мистер Нотт? Вы…что происходит… Девушка устало закрыла глаза, болезненно застонав, потому что ее суставы явно не было в курсе, что она сильная и независимая. Мысленно убив себя за собственную слабость, Гермиона вымученно улыбнулась. — Я в порядке, профессор. Непроницательные глаза напротив явно не выражали доверия к этой фразе, но МакГонагалл промолчала. Гриффиндорка до боли сжала челюсти, пытаясь подняться через невыносимую головную боль. Минерва снисходительно улыбнулась, прекращая попытки девушки встать, и напряжённо уставилась в угол просторой комнаты, которая до сих пор немного плыла в глазах Гермионы. — У вас жар, мисс Грейнджер. Не стоит. — Не стоит тратить на меня время, я жива и почти здорова, нужно только отлежаться и…если вы не против… Девушка замялась, оглядываясь и намекая на то, что если и лежать без дела, то не тут. МакГонагалл понимающе кивнула, после чего они обе синхронно развернулись в сторону прохода в гостиную, когда услышали тихое произношение пароля по другую сторону и скрип открывающейся тяжёлой двери. Показавшееся за ней лицо ухмылялось, пока силуэт почти величественно подходя к дивану. — Доброго дня, профессор, Гре-е-ейнджер. Нотт сладко растянул её фамилию, пока его объективно красивое лицо склонялось к МакГонагалл. Вторая названная в его крайне вежливом приветствии уже была готова умереть, лишь бы жизнь не вынуждала её набираться проблем с кем-то…подобным. Это определённо вообще (то есть абсолютно никак) не входило в планы, между прочим, всегда разумной и прилежной уче— — Мисс Грейнджер. Гермиона почти посчитала голос директора чересчур мягким, если бы не уверенность в уже многое повидавших глазах. Это определённо не то, над чем она хочет порассуждать, но если Нотт здесь, значит он здесь зачем-то. А это, ну, немного напрягало бы, не смотри на Грейнджер сейчас два таких ласковых и любящих глаза из-под очков. — Да..? Это большее, на что сейчас способны голосовые связки гриффиндорки. Профессор немного нервно теребит края костюма, на что девушка никак не реагирует, потому что сердце, кажется, стучит так быстро, что скоро остановится. Пугало, что она не может найти этому объяснение. Ей определённо плохо и у неё определённо очень сильно болит голова.

***

— Т-ты…ты ублюдок, ясно? Теодор с трудом уворачивается от летящей в него тёмно-зелёной подушки с красивым серебристым орнаментом и выставляет руки перед собой в примирительном жесте, почти удивляясь, что новая «соседка» вообще способна использовать такое слово как «ублюдок» и что у неё не хватило духу на что-то пожестче. — Ну-ну, принцесса, всё для твоего же блага! Тео намеренно издевается, смеясь, когда Гермиону всю трясёт от злости. — Так, давай ещё раз. Она наконец выдыхает, присаживаясь, но обманчивое спокойствие явно не надолго. — Что ты, ради Мерлина, сделал? Слизеринец почти физически чувствует, что Гермиона пылает. И ему определённо нравится это. Поэтому он лишь строит невинное лицо, накручивая на палец передние прядки и смотря на Гермиону, как на злую маму, пока та прекрасно справлялась с тем, чтобы смотреть на Нотта как на провинившегося ребёнка. Однако, ожесточённая драка взглядов определённо быстро заканчивается. Гриффиндорка села, задумчиво потирая виски. Раздражает. Всё равно. Нотт лениво откидывается на диван, игнорируя все нормы поведения, поджигает сигарету. Гермиона тут же отвернулась, не перенося даже сам вид табака, что уж там говорить о запахе. Тео молчит, то ли подбирает слова, то ли просто играет на нервах девушки. Скорее второе. В итоге Грейнджер не выдерживает и выдаёт тихое и почти жалкое «ну..?», ещё больше отодвигаясь в сторону от ненавистного запаха. — Чего ты от меня ждёшь? Слизеринец довольно жмурится, желая окончательно вывести собеседницу на эмоции. Та реагирует настолько спокойно, насколько это возможно в её положении. — Ответ на свой вопрос. Что ты сделал? — Всего лишь предложил МакГонагалл составить тебе компанию. Теперь я официально твоя сиделка. Поручение директора. Нотт гордо выпрямился, выдыхая густой дым. Гермиона же чуть не давится воздухом. Отрицать, что ей нужна помощь, откровенно глупо. А вести себя глупо не в неё характере. Но на кой чёрт это Нотту? Именно это она и спрашивает. А Нотт…поступает так, как обычно поступает. Отмахивается, рождая на свет очередную идиотскую шутку в духе «Влюбился в тебя с первого взгляда и просто не смог устоять перед такой возможностью побыть вместе» Гриффиндорка смотрит строго в пол. В убитом взгляде читается откровенный вопрос о том, как любимая преподавательница могла девушку кому-то наподобие Теодора Нотта. И как прикажете понимать значение слова «сиделка»? Будет за ручку гулять водить и с ложки кормить? Нет уж, спасибо, от таких услуг Гермиона предпочла отказаться. Но стоило ей попытаться встать, в глазах мгновенно потемнело, голова закружилась, а здравые мысли перепутались, сбиваясь в ком, переплетаясь, заставляя зажмуриться и надавить холодными подушечками пальцев на виски, словно это могло помочь. Слизеринец отреагировал крайне сюрреалистично для «няньки». Никак. Лишь невозмутимо потушил сигарету, закидывая ногу на ногу и показательно зевая. Гермиона на это только фыркнула, ещё не отойдя от резкого приступа головной боли, но наконец смогла спокойно выдохнуть. — Что ж…раз так сказала директор… Неохотно признавая свою беспомощность, девушка обречённо выдохнула, медленно и очень аккуратно поднимаясь. На этот раз попытка оказывается удачной, и Грейнджер делает несколько осторожных шагов вперёд. — Видимо у меня нет особо выбора. — Хорошо, что ты это понимаешь. — Без этого, ладно? Я могу отказаться. — Разумеется. Но против воли МакГонагалл ты не пойдёшь. — Я просто осознаю необходимость подобных мер, ясно? Не делай из меня тряпку. — Мне заняться больше нечем? — Вероятно. Гермиона уверенно идёт к двери, Теодор же болезненно стонет, но всё же встаёт следом с уютного места. — Ну и куда ты собралась? — Куда угодно, где цвета более разнообразны, чем оттенки зелёного. — Это буквально где угодно. — Помолчи, ради Мерлина. Ослабшие руки девушки с трудом открывают дверь, а Нотт любезно придерживает их, дабы не придавить кудрявую букашку, которая в любой момент может упасть в обморок. Гриффиндорка решительно направилась далее по коридору к лестнице, не начиная диалог и позволяя Тео поразмышлять. Эта девушка буквально 15 минут назад с трудом самостоятельно дышала, а час назад, кажется, на какой-то период времени перестала дышать вовсе. Разумеется, Тео (как и все остальные), знал, что случилось. И даже мог представить себе, каково это, терять лучшего друга. Терять близкого. Однако, что-то ему подсказывало, что дело не только в самом факте его смерти. Было что-то ещё, что самое обычное любопытство призывало узнать. Противиться желанию он и не стал. — Грейнджер. Тихо позвал девушку, словно желал завести самую обычную светскую беседу на одну из тем, что обычно обсуждают на чашечкой кофе утром. Сделал паузу, формулируя мысль, но в итоге всё равно спрашивает не совсем корректно. В своём стиле. — Из-за чего твой дружок вдруг решил свести концы с концами? Неужто порвала с ним? Гермиона, которая в это время пробиралась через тёмные камни подземелий, вдруг резко остановилась, издав нервый и громкий смешок, а после вовсе безумно и совершенно абсурдно засмеялась, переходя во вслипы. Через несколько секунд выдохнула, все ещё посмеиваясь, развернулась к слизеринцу. Слабо освещённый коридор подчёркивал чёрные тени под глазами, пустой взгляд. Мрачный. Потухший. Сухие потрескавшиеся губы растянулись в тонкой улыбке. Она словно принадлежала не молодой девушке, а старому, убитому горем человеку. Настолько старому, что и жить уже не хочется. Гриффиндорка, заметив немного шокированный взгляд собеседника, усмехнулась, отвернувшись. — Ты прав. Порвала. На этом объяснение закончилось. Не позволяя более задавать вопросов, Гермиона, чуть пошатываясь и изредка спотыкаясь, пошла дальше, к лестнице, откуда уже виднелся освещённый холл.

***

Густые капли крови чётко очертили худое запястье, с характерным звуком капая на деревянный стол. Темно. Неполная луна слабо освещала гостиную, придавая серебристым элементам декора загадочный блеск. Ночную тишину прорезало болезненное шипение, когда лезвие в очередной раз коснулось белоснежной кожи. Не позволяя звуку перейти во всхлип, крепкие пальцы, сжимающие острие, уверенно вдавливают холодный металл глубже, тут же начиная крупно дрожать всем телом. Рука роняет предмет и летит вверх, вцепляется в короткие волнистые волосы. Сильно сжимая, словно пытаясь сорвать вместе с кожей. Почти невидящий взгляд таких чёрный сейчас глаз касается препарата перед лицом. Легче. Сладковатый дым обволакивает. Нужно открыть окно, но не хочется. Хочется задохнуться в этом дыму. Потонуть, исчезнуть, оставив после себя лишь подсохшие красные капли на лакированной столешнице. Свежий осенний воздух всё же попадает в лёгкие. Дождь, не утихающий уже второй день, вдруг слышится отчётливее, проникает в мозг, вытесняет всё остальное, навязчиво стуча крупными каплями по измученным извилинам. Заученным движением руки убирают последствия процесса, а раны на них перестают кровоточить. Парень надеется, что не перестарался сегодня. И надеется, что перестарается в следующий раз, чтобы мучительно умереть от потери крови. Стук дождевых капель всё громче. Становится проще, больше не нужно ни о чем думать. Громче. Сердце замедляется, дыхание восстанавливается. Ослабевшее тело обмякает. Холодный ветер распаковать окно. Теперь раздражающий звук воды везде. Громко. Громко. Громко. Застывшие где-то в глубинах разума слёзы всё сидят там, не желая покидать уютное место. Голоса нет. Или слизеринец просто не слышет его. Как же громко. Двери со скрипом открываются, но это остаётся незамеченным. Сонный же голос друга, потирающего глаза, парень внезапно слышит. — Тео? Третий час, всё порядок? Тёмная кожа сливается со стеной, в глазах плывёт. И Тео не обращает внимание на помутнение, лишь бросая. — Да. Нежданный гость только кивает, не в состоянии оценить положение однокурсника. Дверь за ним закрывается, но Нотт этого уже не слышит. Чертовски громко. Но так хорошо и легко. В затопленной дождём голове всплывает образ Грейнджер, чья слабость вызывала у парня такое отвращение. Сейчас девушка спит у себя. Ей может быть плохо и больно. Но она бы никогда не опустилась до такого. Только не Грейнджер. Он не может осмотреть себя сейчас, но представляет, насколько более жалко, чем она, он выглядит сейчас. Усмехается. Мерзко. Звук капель не прекращается. Это становится невыносимо и руки, ведомые кем-то явно посторонним, закрывают окно. Всё ещё так громко.