Возлюбленная

Приглушённый мягкий свет ласкал упругие тела красавиц, томно расположившихся в креслах и игриво присевших на подлокотники дивана. Аромат экзотических благовоний смешивался в тёплом воздухе с горчащими запахами специй и горячего сакэ. Шелка с затейливыми узорами, тени на ширмах, бумажные фонари в журавлях, с наигранной скромностью распахиваемые веера, звук перебираемых струн в соседней комнате; тонкие пальцы, алые губы, податливая плоть. Одной рукой Джирайя подхватил очередную чашечку с сакэ, другой — настойчиво привлёк к себе примостившуюся рядом милую пташку. Быстро сделав глоток, он расслабленно зажмурился и с довольной улыбочкой окунулся в складки девичьего кимоно, выискивая и целуя холёную кожу, пахнувшую дорогим мылом и цветочными духами. Девушка игриво хихикала и пыталась усмирить взъерошенные волосы своего ухажёра, которые при каждом движении щекотали ей шею. — Джира-тян! Да вы просто неутомимы! Я смела подумать, что отличная ванна слегка поумерила Ваш пыл… Но как я ошибалась! — Девочка моя, кажется, ты забыла, кто перед тобой! Джирайя на минуту оторвался от своего увлекательного занятия и довольно хохотнул. Потом он повернулся и приник к губам сладострастницы, сидевшей с другой стороны от него, после чего — наклонился к столу, набивая новой порцией табака свою трубочку. — Вы меня ещё плохо знаете, да-а-а-а, — хвастливо приговаривал Отшельник. — Такого великолепного любовника ещё поискать надо! Девицы, завидев меня, сотнями падают без чувств. И это только от предвкушения! Но не волнуйтесь, не волнуйтесь — ни одну я ещё не оставлял несчастной! Меня всегда на всех хватает! Да-да! — Джирайя-сан. Третья девушка расположилась прямо на полу. Она мягко поглаживала колено своего сегодняшнего господина, время от времени подливая сакэ в опустевшие плошечки. Джирайя относился к этой работнице чайного домика с особой нежностью. Возможно, из-за её юности или огромных чёрных глаз, которые иногда застилала паволока задумчивой отстранённости. В тонком и немного строгом голоске всегда звучали ноты безграничной почтительности и какого-то почти детского любопытства. Но в то же время она позволяла себе весьма неожиданные вопросы. Джирайя наклонился к девушке и с улыбкой потрепал её по волосам, осторожно пропустив сквозь пальцы несколько прямых шелковистых прядей. — Что, моя крошка? — Джирайя-сан, — она немного наклонилась к столику, подхватив рукой одну из бутылочек сакэ, — вы умудрены опытом, в вашей жизни было огромное количество женщин. Но была ли у вас та единственная? Возлюбленная, Джирайя-сан? Саннин выпустил изо рта несколько синеватых колечек дыма и откинулся на спинку дивана. Его руки расслабленно покоились на плечах голубушек. Он слегка нахмурил брови, а потом снисходительно улыбнулся, перемещая мундштук из одного уголка рта в другой. — Возлюбленная… Была и есть до сих пор. Единственная и неповторимая. — Наверно, эта женщина знатная и благородная… Скорее всего, аристократических кровей, — хитро улыбнулась девушка справа. — О да, благородная… И весьма щедрая, надо заметить. Она познакомила меня с двумя людьми, которые стали моими лучшими друзьями. Она же сделала из меня писателя и одним вечером напророчила множество загадок на моём пути. Отшельник задумчиво хлебнул ещё сакэ и небрежно утёр губы. Вторая его рука запуталась в чужих кудрявых волосах. Он осторожно высвободился из колечек и ловко отправил в рот подхваченную со стола маленькую рыбку. Потом слегка откинул назад белую вихрастую голову и продолжил: — Только любви она всё-таки предпочитает игру… Одного из друзей я так и не смог удержать. Он ушёл с боем, гложимый великими идеями, возжелавший необъятного. Он так и не понял некоторых очень простых вещей, которые всю жизнь были перед его глазами. Он так и не понял, что я хотел ему сказать. Я помню то чувство оскорблённого достоинства и, наверное, обиды на дне его глаз, которые тогда ещё не до конца потеряли свою человеческую природу. Мы никогда не звались друзьями и никогда не говорили об этом между собой — было бы странно для нас обоих. И я долгие годы пытаюсь себя убедить, что совсем не сожалею о том, что когда-то не сделал. И о том, что когда-то не сказал. — Вторым моим другом была женщина, чей взгляд, плавящийся от неги и желания, я так и не смог заполучить. Зато схлопотал сотню затрещин, парочку сломанных рёбер… и ощущение невероятной уверенности, когда чувствовал рваное дыхание и крепкую женскую спину, прижавшуюся к моей в позиции оборонительной стойки. Мы всю жизнь немыслимо ругались, но в бою грызли друг за друга глотки, не проронив ни слова и не раскидываясь обещаниями. Она всегда пыталась доказать, что на самом деле я ничего для неё не стою. Я отшучивался, как, впрочем, и всегда. Но мне никогда не забыть того единственного раза, когда она плакала… Нет, не из-за меня, а ради меня. Я видел сквозь кровавую пелену забытья её дрожащие ресницы, слёзы, стекающие по грязному измождённому лицу в голубых отблесках чакры. Но, залечивая мои раны, её руки не дрогнули — сильная женщина никогда не даёт себе права на ошибку. Теперь мы лишь иногда случайно встречаем друг друга в затхлых кабачках и за чашечкой сакэ фривольно играем в старую игру «Поговорим по душам». Джирайя задумчиво нахмурил лоб, сосредоточенно покусал мундштук трубочки. Потом втянул ещё немного дыма и выпустил изо рта маленькое сизое колечко. — А писательство… Ну, на самом деле, мой самый шедевральный роман ещё не закончен… Да-да, и не надо удивляться: я надеюсь, что его сочинение продлиться ещё до-о-олго и принесёт свои плоды. Также, как и роман с моей Единственной. Подмигнув слушательницам, Саннин принялся осторожно постукивать трубочкой по столику, вытряхивая из неё пепел. — Ваша Возлюбленная — странна и необычна… Джирайя-сан, — пробормотала себе под нос юная обольстительница. — Она удивительна. Её невозможно не любить. Но когда-нибудь, к сожалению, мне придётся с ней расстаться. — Чтобы снова завоевать и вернуть? — Не-е-ет… С такой женщиной если расстаются, то уже навсегда. По всем традициям жанра. Но моя мечта — это распрощаться с ней достойно. И в то время, которое назначу я. Трубка ещё раз звякнула о поверхность стола и словно вывернулась из рук. Коснувшись пола, она с хрустом сломалась пополам, осыпав всё вокруг пеплом. Серый, он казался перламутровым в мутноватом жёлтом свете фонарей чайного домика. В Стране Огня властвовала ночь.