Середина низости

— Я понимаю, милая, насколько тебе может быть сейчас тяжело... И не надо сдерживать все в себе, с тобой все ещё есть крестные родители и друзья, которые бы смогли тебя поддержать и быть рядом... ... Несчастные случаи — неотъемлемая часть в социальном обществе людей... — Но если вы психолог, вы ведь не станете врать, вселяя в человека ложные надежды, что все это был несчастный случай? Когда на деле — грёбаное убийство... — Нет, не стану. Я сказала тебе все открыто, но, опять же... — с сочувственным на меня взглядом её рука утешающе потянулась к моей. Я её быстро отдернула, едва она успела оказаться всего в паре метрах. — Ничего не сдерживать в себе? — раздражённо повторила я. — Я, конечно, могу попробовать разреветься или психануть с того ни с сего на глазах у всех, но, боюсь, меня неправильно поймут... — Близкие тебе люди, всегда готовы поддержать тебя, что бы ни случилось, — Саша быстро взглянула на свои наручные часы. — Как раз с минуты на минуту, должны подъехать Ольга и Юрий. Скоро они заберут тебя. Скоро, но что будет потом? Я уже и так знала. Тетя с дядей поднялись на второй этаж пятиэтажного белого здания, носящая свое название поликлиники номер пять. Александра Миллер, приезжая иммигрантка из Лондона, в Россию, в наш промозглый, дождливый, серый Питер. Даже сейчас, когда тетя с дядей после короткой беседы с психологом, усадили меня в машину с мрачными тусклыми видами, стараясь держаться на плаву, спрашивая, как мои дела, в душе прекрасно понимая, что чувствую я себя до небывалого дерьмого. Пошел дождь. Сначала мелкий-мелкий, а затем развился до целого ливня, пусть и не сильнейшего, ведь и не такие тут у нас были. По маленькому радио в машине, объявляли новости об убийстве мужа, своей женой, на Инженерной улице. В зеркале заднего вида, я заметила, как дядя Юра за рулём, поджал губы, и одной рукой выключил надоедливое радио. Стояла середина июля, и я бы никогда не подумала, что мой недо биологический отец, доведет маму до белого каления; возможно, у него были какие-то связи или дружки, которые все это время присылали нам письмами на электронную почту, Ватсапп, Телеграмм и ВК многочисленные угрозы, а звонили они нескончаемо. Мама почему-то, не обращалась в полицию, и тихо терпела все эти издевательства к ней, и ко всей нашей семье, со стороны анонимов и моего отца. Мой отчим же, был совершенно иного типа человек, он не мог терпеть все это, и молча наблюдать, как моя мама страдает; вместе, мы несколько раз обращались в полицию, что кончалось всегда безуспешно. У моего отца-юриста были особые связи, к тому же, пока что это ведь были всего лишь пустые угрозы, и они нам ничего не сделали. Так, чего вам так мешало, просто сменить номер или сим-карту? У нас есть дела и поважнее... Дошло это до того, что в один "прекрасный" день, пока я была в отъезде, у бабушки, на другом конце города (как раз перед всем этим, мама будто бы специально отправила меня погостить к бабушке, вместе с младшей сестрой) причем, она так торопилась, и нервничала из-за предстоящей поездки; однажды, я расслышала, как она планировала чуть позже с кем-то встретиться. «Она была не в себе... Но такое ощущение, будто она и планировала все это...» Мои подозрения испарились уже по пути к бабушке, где я скинула всё на свою паранойю. В итоге, мужчину возраста лет сорока трёх, нашли в небольшой квартире седьмого этажа, не примечательной девятиэтажки, зарезанным насмерть. А в соседней спальне, мертвую женщину лет тридцати семи, но на вид тоже лет сорока, лежащей на кровати так, словно она просто уснула; не знаю, какое у нее там могло быть выражение лица, по крайней мере, так расписали во всех подробностях в свежих новостях несчастных и самых ужасных случаях Петербурга. По моему, там сейчас должны заниматься каким-то расследованием, ведь в квартире, как получается, присутствовал кто-то ещё. Либо её сразу отравили; но отпечатки на рукоятке ножа, точно были её. Я все это выслушала в новостях, в зале ожидания поликлиники, с сильно колотящимся внутри сердцем, судорогами, дрожанием, и неверием и диким страхом, как снаружи, так и внутри. Сейчас, внутри все потухло, а снаружи виднелось только бесстрастное выражение лица. Красный Ниссан подъехал к отделению полицейского департамента; нас уже давно ждали внутри, с опознаванием тел умерших, и утомляющим допросом. Я сидела в зале приемной, пока внутри расспрашивали о маме с отчимом, моих крёстных родителей. Сидела я на мягком кожаном диванчике, а передо мной было во всю ширину стены зеркало; я провела взглядом по себе самой, оценивая последствия всех сегодняшних происшествий, что сказались на мне, весьма не очень. Опухшее от многочасового рыдания лицо, красные глаза от слез, опухшие веки, слегка красноватое, ещё не остывшее от всех предыдущих эмоций лицо. Неудивительно, что после всего этого, я чувствовала себя слишком опустошённой, и разбитой вдребезги. Из-под опухших век, на меня внимательным взглядом глядели ярко-голубые большие глаза, так и оставшиеся с детства. Девчонка лет пятнадцати, в черной оверсайз футболке, таких же джинсах, с моими истёртыми поношенными, любимыми красными кроссовками. Кулон в виде маховика времени, из Гарри Поттера; а на груди джинсовки, справа, прицеплен значок с незеритовым цветком, или адским, как бы его там не называли, из Майнкрафта. А мне сейчас игр, и выпадения из реальности как раз не хватало. Я покрутила кулончик, с малюсенькими песочными часами, которые покрутились вместе с кружком в кулоне. Я отчаянно вздохнула. — Жаль, что ты на самом деле, не можешь вернуть меня в прошлое... — хрипло пробормотала я. Послышался мимолётный скрип двери, и из проема выглянула макушка полицейского, он пристально поглядел на меня. — Настя Турдакова, так? — поинтересовался он. Я коротко кивнула. — Пойдем. — он подозвал меня рукой, и я послушно встала, и прошла в приоткрытый проем двери, что он оставил для меня; она вела в недлинный белый коридор, куда он вел, я и так уже могла догадаться. Как оказалось, здание делилось на две части; полицейского департамента, и отделения с сортировкой тел, пострадавших от несчастных случаев или таких же убийств; это было что-то вроде небольшого морга. Внутри, меня ждали тетя Оля, и дядя Юра; рядом ещё два полицейских, и один мужчина, работающий, как я поняла, в этом отделении. — Я думаю, ей не стоит на это смотреть... Она любила ее, и ещё подросток. Это может быть ужасно для ее психики... — всхлипывая, проговаривала тётя Оля. — Мы не настолько жестоки, чтобы сейчас просить девочку опознавать тело Дмитрия. — сказал сухо один из полицейских. — Вы уже все сказали, — обратился работник морга к моим крёстным. — Тебя ведь Настя зовут? — поинтересовался он, теперь у меня. — Да. — сказала я. — Где тело моей мамы? Между сотрудниками прошлись удивлённые переглядывания, а затем, мужчина в белом халате, представил моему взору побледневшую, но оттого будто бы выглядевшей ещё совсем живой, мать. Руки были аккуратно сложены на животе, на ноге бирка, одета в синюю до колен рубашку. Лицо какое-то обеспокоенное, но она спит, заснула навсегда и больше не проснётся. — Будем проводить вскрытие, на выявление причины смерти, — услышала я голос сотрудника, позади себя. — Возможно, у них с мужем были настолько сильные разногласия, что он мог подсыпать жене в кофе что-то типо яда, или мышьяка. До их конечной ссоры... Я попыталась от тела, прикрыла рот рукой, сдерживая вырывающийся наружу больный стон; почувствовала, как из глаз потекли горячие слёзы. — Уберите! Закройте её от меня! Это не правда! Это не могла сделать она, не могла... — пробормотала я, ко мне быстро подбежала тетя Оля, крепко обнимая. Я начинаю чувствовать себя маленьким ребенком, пока меня уводят из полицейского участка, к машине, приобнимая за плечи.