Середина низости

Проходит неделя, моего кочевания в доме крёстных, где мне выделили отдельную комнату; из своей квартиры я забрала все свои вещи, в том числе и свой ноутбук. Поэтому, на этой неделе я только и делала, что закрывалась от всего серого мира, и тёти с дядей в своей комнате, коротая время за компьютерными играми. Чтением, и, какой никакой игрой на укулеле, за которую я взялась впервые за эти два месяца, чуть-чуть побренчав, я снова поставила ее в уголок рядом со своей кроватью, больше не притрагиваясь к ней вообще. Наконец, вышла я из дома своих крёстных, когда они оба были на работе, просили и отписывались мне как всегда, не вытворять всяких глупостей, быть осторожной, и звонить в каждом случае, если я куда-то собираюсь уходить гулять. Я не понимала, то ли они со мной так прощаются, прежде чем уехать в другой город, и отдать меня на попечительство своим друзьям (можно сказать, новым приемным родителям) на время, а может, и навсегда; то ли виной их вся эта гиперопека. Они считали, что отчасти я с ними не заговариваю из-за этого. На самом деле, я мысленно переживала своё горе и утрату, закрываясь ото всех; друзья, два моих близких друга, и лучшая подруга писали мне постоянно, звали гулять, спрашивали как я, предлагали зайти ко мне, или я к ним. Но я всё время отвечала отказом, мне нужно было время. И вот, в один прекрасный день, я все таки согласилась на предложение Кати, рвануть с ней куда-нибудь в центр. Прямо сейчас, мы сидели на скамейке близ церковной площади, попивая горячий кофе в пасмурный моросящий день; Катя куталась в свой стильный синий шарфик, сверху у нее была розовая, сплошная водолазка, и синие джинсы; она могла носить его постоянно, и когда угодно (кроме аномальной жары) даже летом. На мне была черная косуха, и голубая широкая футболка, с принтом цветов в вазе. — Сейчас, скажи честно, как ты себя чувствуешь, Насть? — блеснув своими томными темно-зеленого цвета глазами, она поправила челку своих завитых в кудри внизу, волос цвета темного шоколада; больше длинная челка свисала на её левую сторону лица, прикрывая один глаз, и недавно выскочивший прыщ, что было ей на руку. — Ты можешь рассказать мне абсолютно все, правда, — она положила руку на мою. — Я не обижаюсь, что всю эту неделю, ты сидела дома, взаперти. — Спасибо... Мне... Мне просто не особо верится, что мама могла быть на такое способна... — печально вздохнула я. — Да эти тупые копы, и в жизнь не догадаются, кто это был на самом деле. Им лишь бы больше заработать на этом бабла, навешивая на твою маму кличку сумасшедшей. — всплеснула руками Катя, выбрасывая бумажный стаканчик, в мусорное ведро. — Думаешь, действительно навешивают? — посмотрела на неё я. — Кто бы помог разобраться во всем это... Не нанимать же мне частного сыщика? А что, это было бы сейчас как раз очень кстати. — Жаль Пуаро́ не существует в реальной жизни, и в нашем времени, дабы браться за расследования таких таинственных дел, — Катя с шутливой улыбкой, ткнула меня локтем в плечо. — Думаю, Пуаро бы мигом взялся за это непонятное убийство. Точнее, даже два! — Кажется, будто мы это все так спокойно обсуждаем, — Катя оглянулась по сторонам, рассматривая заполненные людьми скамейки. — Будто реально обсуждаем какой-то детективный роман. Это так странно... — пробормотала Катя. — И правда, странно... — эхом повторила я. — Думаешь, такой человек, как мой отчим, был бы способен на отравление своей жены до всего этого мышьяком? — А как она выглядела, когда ты ее видела? — хмуро поинтересовалась Катя. Я с опечаленным видом уставилась на неё. — Ох, прости... Прости, Насть... Если я как-то... — Нет-нет, пора уже смотреть правде в лицо,— сказала я, сжимая кулаки. — У неё было слишком спокойное лицо, не похожее на лицо человека, который бы умер в мучениях от яда. Если только, она не умерла во сне... — Ну, так если она спала... Кто тогда убил твоего отца-отчима? — поинтересовалась Катя, сдвигая брови у переносицы, шевеля своими извилинами. Наши теории и предположения, состоящая как беседа двух детективов, прервал протяжный свист, и громкий, до ужаса знакомый хохот. К нам, прямо по курсу, двигались шестнадцатилетние, каким-то из них было также по 14, по 15, парни в сплошных кожаных куртках, различных цепях на шеях, как опознаваемая всеми банда; или просто по-русски: местная гопота. Сероглазый, высокий брюнет подсел к нам на одну скамейку, строя нам обоим, особенно мне, глазки. Его банда осталась стоять рядом, кто-то сел на подлокотники, хохоча и издеваясь; в общем, они окружили нас с обеих сторон. Какая-то девушка бы на моём месте, от флирта и подмигивающего взгляда этих серых глаз, сразу бы растаяла, но меня этот издевательский, хохочущий взгляд только бесил. С ним я как-то познакомилась на Дайвинчике, в общем, знакомства в интернете штука странная, необъяснимая, и опасная; и вскоре, как мы встретились, я поняла чуть позже, что этот долбаёб от меня больше не отстанет. — Приветик, девчули. Вижу, вы тут сидите и тоскуете без нас, совсем одни... — искривившись в печальной мине, заметил Артем. — Да если мы и тосковали, то точно не по вам, ребятки. Не беспокойтесь, можете уходить. — мигом сказала раздражённая Катя. — Ооо, слышь ты че такая дерзкая, а? — буквально пропел светловолосый Коля, облокачиваясь о подлокотники скамейки. — По такому вот принципу, так что, отвалите! — не выдержала уже я. — По какому такому принципу? Что недавно твоя мамаша с ума сошла? В новостях показывали, ты только не сердись, детка, ты вроде пока ещё в своем уме. — слащаво протянул Артем. — Мы поможем тебе успокоиться. — улыбнулся ушастый Макар. — Кайфануть. Так и говори прямо. — сказал ещё какой-то левый. Я сжимала и разжимала кулаки, сдерживая желание сорваться, или убивать. — Я не готова "кайфовать" с вами. — отрезала я. — И каким образом? Катя закатила глаза, готовая ударить себя по лбу. — Смотри, если захочешь, завтра мы собираемся отрываться на полную, к вечеру в старой заброшке, там ещё рядом гаражи... Вот увидите, девчули, будет клёво, — не умолкая рассказывал нам Артем, заставляя для этого встать со скамейки, и идти следом за ним и его ребятами. Таким образом, мы с Центральной, многолюдной площади, при здешней огромной церкви, дошли до старых, расписанных от и до гаражей, откуда они, видимо, и держали свой путь к нам. Нас несколько раз похлопали по спине, Артем даже чмокнул меня в щёчку на прощание; а парни наблюдая за всем этим, хохоча и обмениваясь с ним колкими фразочками; отошли к своим мотоциклам, и эффектным образом удалились, оставляя нас у старых гаражей. — Кошмар, какие же они джентльмены! — саркастично воскликнула Катя. — Оставили нас, чёрт пойми где... — мы озирались по сторонам, но к тому времени, как начало вечереть, ушли оттуда, и вернулись обратно к Центральной Церковной площади. — А он походу на полном серьёзе считает, что мне нравится... Боже, и как от него отвязаться? — со смешком воскликнула я, пока мы стояли на автобусной остановке. — Заблокируй его! Или тебе нравится мучить своими отказами беднягу? — усмехнулась она. — Не знаю, он странный но интересный... Вот теперь любопытно, про какую заброшку с гаражами говорил Артем. И что там будет за туса? — я взглянула на подругу с намекающим, заинтересованным видом. — Погоди, ты что серьезно собралась идти с ним чёрт пойми куда? Не сдурела ли ты, Насть? Вот и я чуть позже задавалась этим вопросом, на протяжении всего вечера и ночи; но в итоге, это мне не помогло унять любопытство и стремление сбежать от всего. Проснулась я где-то в районе десяти. Заслышала шум тарелок, крана, говорящего телека в зале внизу, и разговоры тети с дядей. На этот раз, я на удивление, проснулась с бо́льшим зарядом сил, хоть и спустилась не сразу. Я быстренько накинула на себя свою любимую, широкую черную футболку с принтом волка, светлые шорты, скрывшиеся под широким подолом футболки. Надела свой любимый кулон, и сразу же решила спуститься вниз; точнее, ещё пару минут постояла на лестничном пролёте, слушая их серьезный разговор, в котором речь шла обо мне. — Нам уезжать в командировку на год, уже завтра... — сказала обеспокоенно тетя Оля, если обеспокоенность в её голосе мне не послышалась. — Мы сможем приезжать к ней изредка, Кузнецовы — люди очень добрые, мы им доверяем больше всего, кому бы точно могли доверить Настёну. Ведь нам ещё надо съездить, повидаться с сыном и дочерью... Мы не можем сутки напролет возиться с ней, ты должна это понимать, — серьезно сказал дядя, попивая чай из кружки. — Кажется, они в последнее время тоже стали больше сомневаться, после той трагедии, с убийством, — проронила тетя. — Как думаешь, действительно ли это была она? — В последнее время она вела себя ужасно странно, словно чего-то боялась или была не в себе. — хмуро добавил дядя Юра. Я проигнорировав их обсуждения вселенской важности, спустилась вниз, специально и демонстративно шаркая по полу, ступая твёрдыми и всеми заслышанными шагами; оба замолчали, когда я в тишине с безэмоциональным видом, спустилась к завтраку, присаживаясь за стол рядом с дядей. Дядя Юра неловко кашлянул в кулак, между нами тремя, накалилась напряжённая атмосфера и безмолвное молчание; тетя взглянув на меня с сочувствием, поставила перед моим носом горячую глазунью с помидорами, сладким кофе, и жареными тостами. Буквально все в последнее время смотрели на меня именно таким взглядом: все вокруг напоминали будто бы о случившейся трагедии, причем с таким видом, словно во всем случившемся, из-за того, что я согласилась уехать, когда маме в такое время было очень тяжело, виновата я. — И почему вы все так на меня смотрите? Утешенно и с жалостью? — пробормотала я. — Я же все и так слышала, что не нужна ни вам, ни вашим друзьям, которые меня ни черта не знают. — Настёна... — ласково протянула тетя. Мрачный и хмурый, быстро пережевывающий еду дядя, молча вскинул руку, заставляя Олю замолчать. — Настя, завтра у тебя будет ещё один визит к психологу, а после, прямо из поликлиники тебя заберут Кузнецовы. — Получается, теперь мои посещения с психологом будут оплачивать они? Или я уже наконец, стала психически здоровой? Что-то я этого не чувствую... — буквально процедила я. — Мы будем переводить им деньги, им ближе будет оплачивать твои посещения, — встряла тетя Оля. — А то сейчас у тебя в последнее время ужасное горе, а значит, в это время ты особенно... — Нервная? Неуравновешенная? — спросила я, медленно закипая. — Взвинченная, — перебил меня дядя, смеряя недовольным взглядом. — Мы все тут на нервах, Настя, ты не какая-то особенная. С подростками много мороки... — пробормотал он себе под нос. — Поэтому вы хотите избавиться от меня по-быстрому? — хмыкнула я, отодвигая тарелку, и быстрыми шагами удаляясь обратно наверх. — Настёна! — окликала меня снизу тетя Оля. — Ты даже не доела свой завтрак! Вернись, и мы обо всем поговорим! Перед уходом они ещё оба зашли ко мне, и дядя Юра извинился, за то, что был в дурном настроении из-за всего этого ужасного происшествия, журналистов лезущих не в свое дело, что названивают и написывают им на почту, или останавливают с расспросами на улицах; из-за предстоящей командировки, и проблем на работе. Я тоже сказала что-то вроде извинений; крестные обняли меня, а я обняла их. Они искренне попросили меня не делать всяких глупостей и обязательно отписываться или звонить, если соберусь куда-нибудь гулять. Но уже было слишком поздно...