Середина низости

«Какая у человека самая сильная движущая сила? Сильный характер? Красивая внешность? Талант? Победа? Любовь? Самая сильная движущая сила человечества — ненависть.» © Нанно. «Девушка из ниоткуда»

В связи с тем, что огонь разросся уже по всему этажу, продолжая распространяться и на другие этажи довольно стремительно, мне пришлось нести на руках не только юную госпожу, но ещё и одного из наших беглецов. Для меня это, разумеется, не составило труда, но вот у госпожи по прибытию, вызвало определённый стресс. Пульс участился в сто крат, к этому ещё прибавилась еле слышимая отдышка от завесы густого дыма. Проникнув обратно в знакомый зал для проведения старых собраний, мы начали подготавливаться. У меня созрела собственная идея насчёт того, каким образом нам стоит проводить этот непростой допрос и как будет протекать его любопытный для меня процесс. Во всяком случае, когда госпожа без лишних слов зашла за заброшенное закулисье, и вернулась оттуда спустя пять минут вместе с двумя хлипкими но тяжёлыми стульями в руках; я понял, что в таком случае на свои любимые методы допроса можно не рассчитывать. По крайней мере, я не стал говорить и без того взволнованной госпоже, что мы можем обойтись и без того, что бы обязательно их привязывать. Ведь они определённо никуда не денутся, да и бежать им некуда. А к слову говоря, мне ужасно хотелось, чтобы эти смертники настрадались перед своей жалкой кончиной вдоволь; ведь яркие и вполне чёткие флюиды различных смешанных негативных эмоций, исходивших от госпожи, не остались незамеченными мной бесследно. - У нас так-то, очень мало времени… И стоит поторопиться. Если только наша Катеринка ещё не соизволила и полицию вызвать, - её голос слегка дрожал, пока она напрасно и усердно старалась это скрыть. - Поверьте, полиция – меньшее из того, о чём вам стоит сейчас беспокоиться. - Только потому, что ты нас спасёшь? – нервно усмехнулась она, избегая встречаться со мной взглядом. - И то верно. - Ладно… - она с каким-то безысходством посмотрела на бессознательные тела, повисшие на своих стульях; и связанные толстой и крепкой верёвкой (тоже, кстати, взятой из-за кулис) – Их надо как-то разбудить… Ну, что ж, ты подойдёшь к одному а я к другому. Дадим им по щелбану? А нет, лучше сразу по лицу прям, - чуть не процедила она, остановив свой взгляд на голубоглазом близнеце Харькове. Не прерывая её спонтанных размышлений, я молча щёлкнул пальцами, решив не выжидать до последнего момента. Наши “спящие красавицы” очнулись мгновенно, после столь нехитрого манёвра. И пока госпожа в некоем небольшом замешательстве, переводила удивлённый взгляд то на меня, то на очухавшихся пареньков; последние, в свою очередь, понимая, но не принимая своего безвыходного положения, однако, не поспешили со своевременной и поспешной капитуляцией. - Ого-о! Вот это да! Какие люди! – с кривой ухмылкой на губах, проговорил Григорий.  – Всё таки добились своего, отдаю вам должное! – продолжил он, слегка кивнув нам головой. - Мы тоже, - с напускной смелостью начала госпожа. –  Что ж, как видите, не свершились ваши великие фанатичные мечты по завоеванию мира. Смиритесь уж, увы! Вы не боги смерти, чтоб вершить человеческие судьбы! - Естественно, это право не предписано человеку с рождения тем Богом, которому поклоняетесь вы. Оно было дарено нам Богом Справедливости… - Богом Справедливости? – вскинула она бровь. - Он говорит о боге Форсети… В Скандинавии в давние времена, его ещё все знали… - Ну уж простите, мы не в Скандинавии живём! А уж тем более не в Древней! - Я знаю, для чего вы привели нас сюда и зачем… О том как вы пробрались сквозь огонь по всему этажу, тоже догадываюсь, - впервые подал голос Иван. Тот самый, что всего за несколько часов сумел занять в глазах госпожи место “ТКР”, - врага номер один. - Да неужели? – она посмотрела на него сверху вниз укоризненным взглядом, сложив руки на груди, в то время как голос её всё же чуть дрожал.  – Тогда, может, хотите поделиться своими соображениями? - Нет уж, спасибо, оставлю их при себе, - отвечал Иван со всё той же ухмылкой. – Вся ваша затея не стоит свеч. - Ладно… - госпожа резко вдохнула воздух со свистом. – Тогда вы должны будете ответить на пару моих вопросов. И отвечать будете честно. В общем: в 1986-ом году приехала группа новых нанятых рабочих в Новосибирск, в составе которого были мои родители. Тогда компания называлась – “ТКС”, значение которой вы наверняка знаете. Мой вопрос: что такого совершили Надежда Турдакова и Дмитрий Морозов, за что их потом обвинили и стали разыскивать в кругах “ТКС” а потом и “ТКР”? После некоторого продолжительного молчания в знак протеста и умалчивания, обыкновенно хищники, которые не привыкли принимать на себя роль жертвы и становиться заложниками обстоятельств, решили пойти ва-банк и продемонстрировать свой пошатанный за всё это время статус-кво: - Нам-то откуда знать эту защищённую у ТКР информацию, девочка? – небрежно поинтересовался у неё Григорий. – Что-то уже ощутимо запахло жареным, я в том смысле, что скоро этим жареным станем мы. Так что лучше вам не задерживать очередь на выход. - Сейчас вам определённо не стоит беспокоиться о пожаре, потому что смерть вас может достигнуть раньше, и поверьте, куда более мучительная… - от юной госпожи веяло мрачностью, холодной ненавистью, нетерпеливостью. Я внутренне улыбнулся, пока что предпочитая наблюдать за развитием столь занимательного разговора со стороны, пока только госпожа не прикажет. А она определённо была уже на некоем пике, которые бывают во время стрессовых ситуаций только у людей: когда чувства берут власть над действиями и здравым смыслом. Мне сначала казалось, что это следствия нашего с ней контракта; но теперь я вполне ощутимо чувствовал это, и вместе с этим ко мне пришло понимание, что в душе её действительно есть место кусочку тьмы, от которого и исходило этот мрак, эта холодность. И сей факт, несомненно, делал её душу в моих глазах наиболее необыкновенной, и чувствовалась слаще. - Ты думаешь, твои угрозы как-то на всё это повлияют? – продолжал за него Иван. – Даже если вам удастся отсюда выбраться, правая рука Форсети – то есть, наши люди, воздадут вам должное наказание. А мы умрём с честным исполнением нашего истинного долга… Она тихо сжала кулаки, с тем же мрачным видом промолчав. Спустя минуту, она повернула ко мне голову, рассчитывая, что я стою за её спиной; но я стоял подле неё. Она кинула на меня короткий взгляд, полный настоящего отчаяния. - Видно ищите той поддержки, без которой вы бы вообще не смогли присутствовать здесь? Неудивительно, что продавшейся свойственна подобная жестокость… - В каком смысле? То есть, всё это не легенда? – приглушённым голосом  обратился к своему приятелю Григорий, чуть наклонившись. - Мой дорогой! Наша община – не относиться к легенде, она относиться к правдивой истории, - после этих слов я скрыл улыбку, внутренне усмехнувшись. – Христианская история – тоже не выдумки. За исключением некоторых аспектов в Библии… - Интересная тема для разговоров в горящей церкви, - прервал их я, и они от этого неуверенно переглянулись. - Послушайте, ТКР использует вас как пешек, даже если вы убеждены в том, что следуете какому-то своему долгу, то они используют ценности вашей общины для убийства невинных людей! – произнося слово “ценности” госпожа невольно поморщилась. - Позволю себе тебя разочаровать – это уже давно для нас не секрет, но это не отменяет нашего долга и, как ты сказала: ценностей общины, - без каких-либо зазрений совести, Григорий дерзко улыбнулся. - Но ведь сведения вам всё равно известны? Иван с напускным разочарованным видом покачал головой. - Видно не судьба… Они явно побаивались здешней развивающейся обстановки, в которой они находятся, но однако же посчитали напускную уверенность в своих доводах и бессмысленную браваду, как единственным выходом занять доминирующее положение. Даже несмотря на то, что знают всей правды о нашем контракте. Меня позабавило, когда один из них всё таки наконец предпринял попытки действовать; к тому времени госпожа подошла к ним недопустимо близко, стараясь пустить пыль в глаза. Её ненавистник вскочил очень быстро, в то время как верёвки, до этого полностью лишая каких-либо действий и движений, упали на пол, его крупная мускулистая масса создавала определённо отрицательное впечатление, и неизбежность при сопротивлении. Он импульсивно и безрассудно замахнулся кулаком на госпожу. Я остановил всякие его попытки за секунду до того, как она коснулась бы госпожи. Та в свою очередь отшатнулась в немом изумлении. Иван раз за разом предпринимал отчаянные попытки выбраться, а я понимая, что от госпожи в данный момент ничего толкового не добьёшься, принял решение действовать на своё усмотрение. Я загнул две его руки за спины, наклоняя вперёд и поворачивая их до характерного хруста. Заговорщик бешено закричал, колени его подкосились и он беспомощно рухнул на пол. Он побагровел от ужасной боли; его дыхание сорвалось на протяжный хрип. - Пора бы закончить ломать комедию, не правда ли? Для ясности повторю вопрос госпожи ещё раз: что такого совершили Надежда Турдакова и Дмитрий Морозов, что бы их начали разыскивать в ТКР? Иван сильно ослабел, и теперь уж из его уст не могли литься красноречивые колкости и усмешки, однако это меня нисколько не трогало, и я продолжил давить. Услышав от него в ответ всё тот же хрип, я закрутил его бедные руки ещё на 180 градусов. - Погоди… Стой! – Григорий мгновенно привлёк моё внимание. – Всё началось с… Этого… Морозова! Он был конченным на голову, недавно в ТКР объявили, что… Что у него было расстройство антисоциальное… Вот он и убил Надежду, эм… То есть… То есть кого-то из здешних девушек. Он её вывел тогда из себя чем-то… И в общем, он… он попросил помощи у твоей мамы, - показал он рукой на госпожу, всё ещё стоявшей в стороне, приобнимая себя руками. – Она согласилась, то ли из-за выгоды, то ли из-за того, что любила его… Ему нужен был документ, выгодный для ТКР но и для него, на огромное состояние… И это… Это единственное что я знаю, честное слово… - Хорошо, - проговорил я, равнодушно отпустив измученное и липкое от пота тело Ивана. Его руки я не стал возвращать в обратное положение. Я заметил, что в этот раз госпожа смотрела на него испуганно, словно была загнанной в тупик; от злости и внутренней обиды не осталось и следа. – Продолжай в том же духе, и тебя не постигнет участь твоего верного товарища. Ты знаешь, почему для ТКР досье Алексея Серебрякова играет роль особенной важности? Что в нём такого особенного? Ведь он проживал даже в другом корпусе. Григорий на секунду отвёл глаза в сторону, раздумывая, стоит ли или в какой форме ответить на вопрос, ведь ответ он, определённо, знал. - Алексей Серебряков… Ну, он, это, ведь…Дежурил в ночь похищений документа в книжном архиве… Тогда он сам чуть еле выбрался из горящего корпуса книжного архива, ведь… Ведь чтобы их не нашли по информации в досье и трудовом договоре… А ещё… А ещё он боялся что его осудят, если он был свидетелем, но в итоге совесть взяла своё, и он рассказал всё уже перед отъездом в город своему начальнику, и его всё равно осудили в итоге… Даже посадили на определённый срок за умолчание… - и тогда он умолк, послышался треск дерева. Огонь подступил уже совсем близко, и теперь даже на крышу подступить с госпожой не получится. Только через оконное стекло в потолке. Рисунок на нём был весьма характерным, и всё это продолжительное время Христос наблюдал за нами с осуждением. Его ненаглядный товарищ уже пять минут назад как скончался в муках. Понимая своё безвыходное положение, Григорий потупил пустой взгляд в пол, на этом умолкнув. Я подошёл к госпоже, подавая руку; она тем временем воззрилась на неё безысходно, взглядом, полным бессилия. Поколебалась, наблюдая за поникшим Григорием. - Мы уже не сможем выйти по твоему плану через крышу? – поинтересовалась она, с некоей надеждой оттянуть время. - Это очень маловероятно. Огонь уже подступил к дверям зала. Она горько вздохнула, вложив в свой взгляд на заговорщика всю свою горечь, сожаления и вину. Дерево затрещало. Огонь прорвался в помещение, распространяясь с неизъяснимой скоростью. Я без лишних слов, подхватил госпожу на руки, вместе с тем достигая высокого, окрашенного оконного стекла. Когда мы вырвались внутрь, спустя минуту уже оказавшись на дальней парковке через несколько десятков улиц до церковной площади; по витиеватым улочкам быстро проехали пять полицейских машин, к столь ужасному месту происшествия. За ними, словно по пищевой цепочке, проехали ещё две машины скорой и пожарной помощи. Вот только первым спасать уже будет некого… Даже отсюда, можно было почувствовать не только сильный запах угарного дыма, но и увидеть бушующее пламя, со всех сторон охватившего стены здание церкви, и почти что достигнувшего золотого купола. Госпожа молча проследовала и села в машину, по пути обратно не обронив ни слова о произошедшем.