Середина низости

На всё это полнейшее и подробнейшее объяснение, мне даже не нашлось, что ответить и, в итоге, всё прошло по задуманному Себастьяном плану: он в мгновение ока сумел смотаться туда и обратно, покуда на его плече в следующую нашу встречу, расставание которой продлилось всего десять секунд, на плече располагалась туша того самого кровожадного убийцы, который, в ламповом свете и на сильном плече демона, не выглядел таким уж кровожадным. И от этого в душе заболело сильнее, весь наш путь на второй этаж, и даже тогда, когда мы там оказались, меня не покидало животрепешущее, настолько яркое чувство мести, какое я могла почувствовать впервые, и это осознание меня напугало. Мы в полном молчании расшагивали по безмолвным коридорам церкви, стены давили со всех сторон, а кулаки каждый раз сжимались от ярости, при одном взгляде на настоящего психопата на плече демона. «А ведь по одному лишь приказу, ты можешь убить его или заставить долго мучиться...» Я встряхнула головой, отбрасывая лишние, мешающие исполнению цели мысли. В какой-то неопределённый момент, Себастьян остановился, и я остановилась тоже, вопрошающим взглядом воззрившись на него. — Может, нам стоит поторопиться? — нетерпеливо поинтересовалась я. — Вдруг, он сейчас сбежит, или уже узнал про наше присутствие, из-за отсутствия товарища? — Навряд ли только из-за этого. — Отчего же? — От того, что, по пути к нашему заговорщику, я наткнулся на ещё одного такого, которого особо аскетический взгляд на мир, не остановил прелестный подкуп деньгами, — после этих слов Себастьян многозначительно хмыкнул. — Чёрт, серьёзно? Об этом я не подумала... — Это уже и не важно, — Себастьян серьезно взглянул на меня, не моргая. — Нам следует поменять наши планы, — не объяснив ничего заранее, он решительным шагом направился в обратную сторону по коридору, в то время как я догнала его уже на бегу. — Почему? — По откровенности, госпожа, я чувствую запах гари на складе второго этажа церкви. Разгорается он довольно стремительно, так что уже скоро достигнет первого этажа. — Что? Зачем им устраивать пожар? Нет, серьезно, они таким образом хотят нас задержать? — Ну а вы как считаете? Быть может, эта церковь им чем-то сильно ненавистна, оттого они и решили её поджечь? — Без шуток, Себастьян! — серьезно воскликнула я, поморщившись от внезапно подступившего в нос запаха гари. Когда я уже было свернула за угол, там, в конце коридора, наш путь преграждали острые языки пламени, тянущиеся от какой-то дальней комнаты, и надвигающиеся на нас в быстром темпе и устремлении. За руку меня резко и быстро отдёрнул обратно в сторону Себастьян, в этот раз не собираясь отпускать мою руку, молчаливо направил следом за собой. Я чувствовала тёплую ладонь его руки, сквозь тонкую ткань чёрной перчатки и моё сердце забилось ещё сильнее, при одной только мысли об этом. Внутренний голос задрожал, усердно напоминая, что сейчас не то место и время для подобных мыслей. Насколько я поняла, и как потом он мне щедро объяснил: бессознательное тело убийцы-заговорщика мы оставим в дальнем старом и, по виду, заброшенном зале для мероприятий церковного типа и различных служений; этот зал находился практически впритык с лестницей, которая вела на крышу церкви, как только мы вышли оттуда, с ужасом (по крайней мере, именно я) заметили, что всепоглощающий и быстро распространяющийся пожар, расползался дальше, и уже чуть ли не охватывал весь второй этаж целиком, преграждая пути для отступления. Тогда, Себастьян, ведя сквозь плотный столб дыма, в котором я задыхалась, и окольными путями, сказал мне по выходу, что наш второй заговорщик тоже стремиться отступить, и как можно быстрее. То есть, мы одновременно убегали от пожара, и одновременно вели странную погоню. И тогда, настал момент, когда сквозь языки смертельного племени сумел пробраться бы только демон, а человеку эта возможность представала в непосильной форме. Я готова была на что угодно, лишь бы, наконец, достигнуть цели, достигнуть того, чего я так сильно хотела в это последнее время: ответов. И Себастьян подхватил меня на руки, легко и непринуждённо, словно я весила не все 48 килограммов, а была лёгкой, словно пушинка. Когда он взлетел, огонь внизу предстал для меня оранжевым размытым пятном, которое вот-вот уже готово было дотянуться до тебя, расстояния оставалось совсем чуть-чуть между нами, но всё безуспешно. Мы оказались внизу в мгновение ока, а за нами неким напоминающим и, одновременно, разрушающим следом устремилось пламя, уничтожая всё, что только встретит на своём пути. Что меня поразило в этот момент, так это то, что у главного входа столпилась разъярённая толпа народу, которая судя по всему, поджидала именно нас. Она состояла по большей мере из десяти человек, трое женщин, остальные мужчины. Воззрились они все одновременно на нас так, будто это мы подожгли церковь, будто это мы убили ни в чём не повинного подростка, чьё мёртвое тело до сих пор лежит на мраморных полах церковной библиотеки. — Вот они, отречённые! — яро воскликнул басой мужской голос, который принадлежал мужчине с местами выпавшими клочками седых волос, лежащие на его плечах просвечивающей, сквозь чёрный балахон, белой вуалью; то же самое можно было бы сказать о его длинной, такой же седой бородке. Вокруг него столпились все люди, с ярко горящими глазами, напоминавшие мне тех самых восставших крестьян из учебников по истории. Хотя я ни разу не видела Юрия Панфилова, о котором мне поведал Себастьян ещё в библиотеке, являвшимся тем самым человеком, чью смерть заговорщики с такой бесячей рьяностью пытались организовать, я никак не могла принять того факта, что мужчина впереди, рядом с которым стоял и распинался о неких отречённых, а то есть о нас, Панфилов, стоял невероятно похожий на первого заговорщика и психопата молодой кареглазый мужчина, точно близнец, как две капли воды, только его товарищ голубоглазый. К моей голове ощутимо хлынула кровь, когда этот вышеупомянутый кареглазый мужчина, а судя по всему, и тот самый заговорщик, ткнул в нашу сторону, заявляя обвинительным тоном: — Поджигая святую Божью обитель — вы не сумеете опорочить ни служащих этой церкви, ни самого Бога, который прямо сейчас, без сомнений, наблюдает за нами и за всеми нашими действиями. За действиями всех низших земных, в будущем готовящихся к возвышению. Следующие слова, он процедил, вложив в него силу всей своей ненависти и ярко выраженной неприязни: — Вот только отступникам возвышение не дано. Вы отреклись от того, что подарено нам Богом! — Извините, мистер… Или как вас там принято звать? Вас не смущает тот факт, что, если вы так и продолжите загораживать собой вход, мы все здесь сгорим? – неловко кашлянув в кулак, сказала я, уловив его удивлённый взгляд. Видимо, в данный момент, мы с Себастьяном действительно выглядели, как настоящие вестники смерти, принёсшие за собой разъярённое пламя, разгоравшееся в прогрессивной степени за нашими спинами, но не затрагивающее нас… — Это Бог пытается обрушить на нас свой гнев… — прохрипел седовласый старик, судя по всему, тот самый Юрий Панфилов. – Если грешники, то есть вы, вмиг раскаетесь, то, быть может, он ещё сможет смилостивиться… Я сложила руки на груди, уставившись на этих странных ребят задумчивым взглядом. А задумалась я об очень интересующих меня в настоящий момент вещах: это у них получается говорить с таким убеждённым видом о том, что, от одного нашего тяп-ляп в нашем-то веке можно остановить пожар? Или они просто притворяются, и хотят нас сжечь? Оба варианта звучали как-то не обнадёживающе. — Прошу прощения, но я хочу лишь уточнить: не противоречите ли вы в данный момент самим себе? Если пожар, допустим, устроили мы, то, по-вашим словам, одним словом мы можем его убрать? – поинтересовался у них Себастьян, копируя мой подлинный смятенный и, одновременно, задумчивый вид. — Не одним словом, а святыми и несколькими… Но, мне кажется, что в вашем случае даже и это не поможет, даже если попытаться, — с сомнением проговорил кареглазый заговорщик. — Ну, так давайте попытаемся, Григорий Алексеевич! — обратился к нему заговорщический Себастьян по имени. И, кажется по одному лицу заговорщика, было понятно, к кому. – Я уверен, что многим здесь есть в чём раскается. Именно по этой причине многие сюда и пришли. Пытаясь найти и осуществить некую невозможную надежду, которую обещал вам дать Харьков. — Да что вы себе… - запыхтел недовольно Панфилов. — Что же это по вашему, господин Панфилов, если не притворство? — Это клевета! Вот, что я тебе скажу, мальчик мой: не лезь на рожон и в те дела, о которых даже не имеешь понятия! Мне много чего рассказали о вас в Форсетнивском клубе… И я и не думал, что кто-то в свои двадцать пять и пятнадцать... Пятнадцать! – Панфилов, не прерывая своей уничижительной речи, с укором поглядел на меня, – Как только можно настолько заморочить девочке голову? — Тоже самое я бы хотел спросить и у вас, - я не знаю, конечно, что в данный момент твориться в головушке этого демона, но, даже, если с виду от него разило вселенским спокойствием, обо мне можно было с успехом сказать обратное. Я попятилась на витиеватую лестницу позади нас, в конце самого длинного и огромного холла. Пожар облупил всё чуть ли не по обеим сторонам, захватывая малые комнаты с кладовками и даже библиотеку… Для характерного ему мистического вида, Себастьян выждал несколько секунд молчания. — О чём вы? – вместо Панфилова, воззрилась на него вопросительным взглядом одна из молодых монахинь. — О, так, неужели, многоуважаемый Григорий Алексеевич умолчал о таких незначительных деталях? Звучит, действительно, как сущий пустяк. Но, видимо, вам лучше знать, судя по своей религии? Вся толпа гордых священнослужителей уставилась теперь на бедного мнущегося парня, хотя, здравый смысл подсказывал мне, что так он выглядел только со стороны. — Дело не в вопросе разных религий, дело в сути принципа! — В каком смысле, Гриша? Они ведь говорят неправду, и ты это сам прекрасно понимаешь… Форсетнивский клуб – один из верных помощников нашей церкви... - О нет… Кажется, это вы сейчас не понимаете всей сути, - вступила в спор я, более не смутившись под недовольными взглядами толпы. Огонь затрещал совсем рядом, все замерли в каком-то немом и парализующим испуге. Вмиг все забыли о ситуации с Форсетнивским клубом, и начали усердно молиться. Мраморная колонна над моей головой треснув, будто резко от чего-то расколовшись, начала падать вниз… Языки пожирающего пламени ползли по ней неумолимо, если не сумев сгореть дотла, так опомнилась я не сразу, когда меня резким толчком быстро и неожиданно оттолкнули прочь в сторону. Я ,запрокинув голову, с тем же немым изумлением наблюдала, как колонна быстро и неумолимо рушиться, задавливая ненароком попавших под неё людей. Все с бешеной скоростью устремились к внезапно желанному выходу, в который они могли выйти ещё минут десять назад, оставшись при этом целыми и невредимыми. Тогда-то, в общей суматохе и безумии, боковым зрением я уловила краешек такого же безумного лица, подступившего из-за спины к растерянному Панфилову, который не видел… - Себастьян! – вскричал во мне праведный голос вины. – Не позволь ему умереть! Себастьян быстро понял, о ком шла речь, поэтому-то в следующую секунду оказался за спинами этих двоих, одной рукой оттолкнув от огня Панфилова, а другой ударил противнику по затылку. Он отключился так же быстро, как и его приятель, от одного упоминания которого у меня до сих пор по венам разливалась волна ненависти и невероятно сильного желания мести. И как же страшно было в данный момент мне осознать, что именно они в последующем могут стать моей движущей силой.