Devil may love

«На каждое написанное любовное письмо

есть другое — сожженное»

Aerosmith, «Hole in my soul»

Осень в этом году пришла рано, уже в конце августа начался листопад. Стояла пасмурная погода, небо заволокли серые предгрозовые тучи. Аяко сидела на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло. До первого сентября оставалось несколько дней, и, переделав все необходимые дела, она бесцельно проводила свои дни в попытках занять себя хоть чем-нибудь, что могло бы отвлечь ее от назойливых мыслей. Вот только молодую преподавательницу волновал не учебный план, не новые обязанности и даже не незнакомый коллектив. Перед глазами уже неделю стоял образ Хидана, и что бы она не делала, от мыслей о нем отделаться никак не получалось. И, в конце концов, Аяко сдалась. Впервые за несколько дней она села и решила основательно осмыслить произошедшее. Ну, во-первых, парень не соврал — этот секс действительно был лучшим в ее жизни. Во-вторых, это была самая прекрасная ночь с парнем в платоническом смысле. Их разговоры, их шутки и смех, их взгляды… Это совершенно точно стало чем-то особенным для нее. В третьих, подаренную ей книгу Аяко все же оставила у Хидана. Просто потому что искренне считала, что ей нечего дать взамен за такую дорогую вещь. Она с самого начала знала, что не заберет ее и сейчас жалела. И дело было не в стоимости книги, или ее раритетности. Ей просто очень хотелось иметь у себя хоть что-нибудь, что бы напоминало о том, что это сказочное безумие происходило с ней по-настоящему. Что та ночь не была сном, а Хидан — плодом ее фантазии. В четвертых, Аяко была убеждена в том, что не так должен заканчиваться секс на одну ночь. Видимо, соблазнительница из нее совершенно никудышная. Вот для кого, спрашивается, существует стереотип о том, что женщины после секса привязываются к мужчинам? Для таких дурочек как она. Хотя, если быть до конца честной с самой собой, Аяко понимала, что ее болезненное помешательство началось не с секса. Оно началось с того самого момента, когда она впервые взглянула в его глаза. Чувство, что все было предрешено, не давало ей покоя. Та ночь стала ее персональной точкой невозврата, после которой она была обречена. И даже во сне Аяко не находила отдушины. Каждую ночь ей снились изматывающие эротические сны, но она снова и снова просыпалась одна в своей постели. Время от времени в ее голову даже приходили мысли постучать в его дверь, но… Но что дальше? Что она могла ему сказать? «Привет, привыкший спать с толпой девушек богатый красавчик, я тут подумала и решила предложить тебе в обмен на твою сумасшедшую жизнь скучные традиционные отношения!»? Очевидно, что для такого как он, это была лишь очередная жаркая ночь в череде бесконечных развлечений. Для Аяко же эта ночь была особенной. И она себя за это ненавидела. Тетсуя больше не звонил и во всех соцсетях кинул ее в черный список. То, чего она добивалась несколько недель случилось после трех минут разговора с Хиданом. И снова все сводилось к нему. Казалось, все дороги ее подсознания теперь сходились лишь в одной точке — в бабнике, который так легко завладел ее мыслями. Зато у Конан личная жизнь пошла в гору: у нее наметился серьезный роман с парнем из Рассвета. Подруга практически перестала появляться дома, но, впервые за долгое время, Аяко была этому рада. Увидела бы она ее в таком состоянии — сразу бы основательно взялась за промывку мозгов. Конан не признавала затянувшегося уныния. В чем-то они были похожи — обе рассудительные и спокойные. Только если Конан была скорее прожжённым флегматиком, который любые жизненные трудности легко и играючи переезжал на бульдозере, то Аяко была немного из другого теста. Жизненные неурядицы время от времени вгоняли девушку в экзистенциальную тоску. Склонность к меланхолии была тем немногим в ее характере, что никак не поддавалось искоренению. И Конан приходилось то и дело вытаскивать ее из этого болота. Обычно Аяко была рада этой помощи, но только не сейчас. Сейчас все было по-другому. Аяко не хотела прекращать свои мазохистичные страдания. Это бы означало, что придется забыть Хидана. А забывать его она до щемящей тоски в груди не хотела. И что пугало больше всего — в глубине души Аяко знала, что забыть его она бы и не смогла. Развалившись поперек огромной кровати, Хидан глупо смотрел в потолок. Из колонки уже два часа орала одна и та же песня. Даже если бы у него были силы встать и переключить ее, он бы все равно не стал этого делать — уж слишком ладно она вплеталась в неразбериху его собственных мыслей. Неожиданно музыка стихла. Жалобно пиликнув несколько раз, колонка выключилась. Оглушительный рев музыки перестал перекрывать назойливый звук дверного звонка. Насколько Хидан мог судить, в его дверь непрерывно трезвонили уже десять минут, но только сейчас у него действительно не осталось выбора. Парень обреченно вздохнул, и тихо матерясь себе под нос, с неохотой поплелся открывать дверь. Он приоткрыл ее и высунулся в проем. — Я ничего у вас не куплю… — начал было Хидан, но узнал в пришедших четырех своих друзей, — А, это вы. Тогда тем более! Он практически захлопнул дверь, как не высокий блондин с длинными волосами проворно подсунул ногу в дверной проем. — Ауч! — взвыл парень, — Почему так больно? В фильмах это выглядело менее болезненно. — А еще в фильмах это выглядело круче, — раздался спокойный голос стоящего рядом красноволосого парня. Дейдара обреченно дернул за ручку двери, но Хидан крепко держал ее с обратной стороны. — Хидан, мать твою, впусти хотя бы в скорую позвонить! — попытался схитрить парень. — Тебе уже никакая скорая не поможет. — Но у меня кажется трещина! — Единственная трещина в которую я готов поверить — та, через которую утекают твои мозги. — Дейдара, съеби, — раздался громогласный голос Какузу. Быстро смекнув, что уж ему то он точно не соперник, Хидан своевременно отпустил ручку. Одним рывком Какузу распахнул дверь, и путь был свободен. — А сразу ты так сделать не мог? — прыгая на одной ноге, недовольно проворчал Дейдара. — Это его ульта, бережет на особый случай, — с еле заметной усмешкой на губах прокомментировал Сасори. Хидан был вынужден отойти в сторону, пропуская незваных гостей в дом. Не здороваясь, компания разулась и невозмутимо, следуя друг за дружкой, прошествовала на кухню. Итачи и Какузу уселись за барную стойку, Сасори принялся доставать стаканы, Дейдара с хозяйским бутербродом во рту копался в холодильнике в поисках алкоголя. «Как у себя дома» — с раздражением подумал Хидан. Но делать было нечего. Сломленный гнетом обстоятельств, он тоже уселся за стул. — Надеюсь охранник наблюдающий за камерами уснул, потому что выглядит это как незаконное проникновение, — обозначил свое отношение к происходящему Хидан. — Скажи спасибо, что мы не распилили тебе дверь болгаркой, — невозмутимо ответил Итачи. — Да, женщины страшные люди, — подтвердил Какузу. Компания красноречиво переглянулась, безуспешно пряча усмешки. Молодые люди воссоединились за стойкой, организовав себе напитки. Частично смирившись с оккупацией, Хидан открыл принесенное Дейдарой пиво и отхлебнул прямо из бутылки, рассудив, что стакан будет только обузой. — Почему Виагра сегодня не в полном составе? Где рыженькую потеряли? — имея ввиду Дейдару и Итачи, поинтересовался парень. — Пейн на встрече с подрядчиками. Ты бы это знал, если бы хоть раз за неделю ответил на звонок, — с укором проговорил Итачи. — Да, мы думали, ты сдох, — весело вторил ему Дейдара. — Я в не оплачиваемом отпуске, — сказал парень, делая очередной глоток. — Запой теперь так называют? — выгнув бровь, иронично спросил Сасори. — Это всего лишь вторая бутылка за сегодня. — Сейчас одиннадцать утра, — напомнил Итачи. — Да отъебитесь вы, — Хидан потер переносицу, устало откидываясь на спинку стула, — У меня кризис. — Разве у тебя проблемы с деньгами? — участливо спросил Какузу. — О господи, конечно нет. Кризис четверти жизни. — Это еще что за хуйня? — непонимающе скривился Дейдара. — Это период с двадцати до двадцати четырех лет, в котором человек начинает чувствовать сомнение в собственной жизни, которое, в свою очередь, вызвано стрессом от становления взрослым. — Лучше и не скажешь. Спасибо, Сасори, — Хидан отсалютовал парню бутылкой пива и снова отхлебнул, будто это был тост, а не определение. — Ты безнадежен, — спокойно резюмировал Сасори. — И в чем причина твоего кризиса? — спросил Итачи. — Самореализация? — попробовал угадать Сасори. — Смерть? — выдвинул предположение Какузу. — Импотенция? — попытал счастья Дейдара. — Бабы, — мрачно заключил Хидан. — С чем с чем, а с бабами у тебя проблем никогда не было, — здраво рассудил Итачи. — В том то все блять и дело! — неожиданно взорвался Хидан, — Все мои любовные проблемы сводились к тому, в каком бы еще необычном месте поебаться или как уместить в своей кровати больше пятнадцати человек. Но месяц назад я начал понимать, что нихуя из этого меня уже не радует. Все приелось и опостылело, я даже думал… Ну, что все, кранты, и я теперь по мужикам… Но точно нет! — И как ты это понял? — прыснув, спросил Сасори. — История об этом умалчивает, — ответил Хидан, и снова отхлебнул, — И неделю назад я встретил в Рассвете ее. Я хуй знает, может она ведьма какая-то, но после ночи с ней у меня окончательно пропал интерес к девушкам. Когда вижу рандомную голую бабу, хуй даже не дергается в ее направлении. Зато когда думаю о ней — просто сдохнуть хочется. — Так в чем проблема? Позвони ей, пригласи куда-нибудь. В мире сексуально не озабоченных людей это так происходит, — высказал свое мнение Итачи. — Слушайте дальше! Мы пришли ко мне, переспали, я просыпаюсь — а ее и след простыл. Ни телефона, ни адреса! Все, что я о ней знаю — это имя и возраст. — Может составишь фоторобот и придешь в полицию? — предложил Какузу. Дейдара и Сасори переглянулись и расхохотались. — Ага, ввалится в отделение с криком: «Офицер, она украла у меня сердечко!». Его там на месте санитары скрутят, — давясь смехом, ответил Дейдара. — Нет, так они ее искать не будут, — без тени улыбки ответил Какузу, — но если ты, например, скажешь, что она украла у тебя плазму, тогда ребята подсуетятся. — О да, думаю она будет безмерно рада встретиться со мной в суде! Разумеется после того, как я отсижу срок за дачу ложных показаний, а она выплатит долги, в которые влезет из-за адвоката, — Хидан тяжело вздохнул, — Короче, кажется я старею и эпоха блядства в моей жизни подошла к концу. Итачи пожал Хидану руку и по-братски хлопнул по плечу. — Поздравляю, — серьезно сказал Учиха, — ты наконец-то начал взрослеть. — Я бы тоже пожал тебе руку, но я тебе не верю, — попивая пиво через трубочку, лениво ответил Дейдара. — Я тоже, — вторил ему Сасори, — Уверен, что не пройдет и пары недель, как ты снова вернешься к своему привычному разгульному образу жизни. — Наконец-то эти двое хоть в чем-то сошлись, — усмехнулся Итачи. — То, что Хидан безнадежный извращенец — это аксиома, — неожиданно заговорил Какузу. Четыре пары глаз, ослепленные внезапной вспышкой эрудиции, пораженно уставились на мужчину. Первым пришел в себя Хидан. — То есть, что такое аксиома ты знаешь! А то, что летопись — это не записи, которые делают летом, для тебя было сюрпризом? — Нет предела совершенству, — невозмутимо ответил мужчина, и разговор вновь вернулся в прежнее русло. — Хидан, мне кажется ты так зациклился только потому, что это первая понравившаяся тебе девчонка, которая от тебя сбежала, — пожав плечами, ответил Сасори. Хидан поморщился, в чем-то его друг был прав. Еще ни одна девчонка не сваливала от него втихаря. Обычно они все оставались до его пробуждения и на завтрак у него вместо кофе, был утренний секс. Да и потом девушки не стремились покидать его жизнь, время от времени настойчиво требуя продолжения. Вообщем, с таким приколом Хидан действительно столкнулся впервые. Раньше он никогда так сильно не зацикливался на девушках, но в этот раз, что-то определенно пошло не так. — Да блять, я буду только рад, если меня отпустит и в мою жизнь вернется полигамия. Но пока прогноз не утешительный, — мрачно подвел итог Хидан. Компания посидела еще пару часов, прежде чем все наконец засобирались восвояси. Уже перед самым выходом Какузу окликнул друга. — И Хидан. — Да? — Запомни, никакие мысли не стоят того, что бы их думать, — глубокомысленно изрек мужчина. — Какузу, что ты… — Итачи, прикрыв глаза рукой, бесшумно рассмеялся. Сасори и Дейдара тыкали друг друга локтями, хихикая, как пятиклассницы. — Спасибо, Какузу, — Хидан благодарно хлопнул его по плечу. Ему стоило не человеческих усилий сохранить серьезное лицо. Когда Хидан наконец выпроводил незваных гостей, он вернулся на кухню и принялся убирать беспорядок. Его взгляд, помимо воли, упал на столешницу, где все на том же месте уже неделю лежала книга. По совершенно иррациональным соображениям убирать ее не хотелось. Хидан и сам не знал, на что он надеялся. Парень грустно усмехнулся. — Так и знал, что не заберешь… Безжалостный звук будильника вырвал Аяко из сладостного плена грез. Девушка кинула полный ненависти взгляд на прикроватную тумбочку, часы хладнокровно показывали поистине жестокую цифру — шесть утра. Аяко захныкала и уткнулась лицом в подушки. В последнее время сны стали единственным доступным ей видом удовольствия, но и эту радость жизни у нее отбирали. Но делать было нечего. Ее жизнь это бесконечная учеба, хоть на этот раз и не ее собственная. Расставаться с теплой постелью было морально тяжело, практически трагедия в двух актах. По сравнению с этой драмой, Шекспировский Макбет просто детская считалочка. Вспоминая все известные ей проклятья, Аяко встала с кровати и поплелась в ванну. Спустя пол часа девушка была практически готова. Черные волосы Аяко собрала в высокий хвост, а вместо линз надела очки — надо же было как-то вживаться в роль преподавателя. Дресс код университета не обязывал ее носить строгую форму, достаточно было просто не надевать ничего кричащего и откровенного. В остальном все оставалось на ее усмотрение. Но для первого дня Аяко все же выбрала юбку карандаш ниже колена, белую рубашку и галстук. Осмотрев себя в зеркало, она расстегнула пару верхних пуговиц и немного ослабила галстук — вот, теперь то что надо. Вполне себе благородно. До выхода оставалось достаточно времени и Аяко отправилась завтракать. За столом просторной и светлой кухни уже сидела Конан, недавно вернувшаяся с ночного дежурства. Она мирно попивала кофе и читала новости на планшете. Завидев подругу, Конан приветливо улыбнулась. — Доброе утро. Аяко нагнулась к ней и поцеловала в щеку. — Привет. Девушка организовала себе незамысловатый завтрак и уселась напротив Конан. — Тебе очень идет рубашка. — Спасибо, но это до первого бутерброда. Конан любезно подала ей бумажную салфетку. — Я же не ребенок! — возмутилась Аяко. Конан иронично вскинула брови, и, немного поразмыслив, Аяко все же зацепила салфетку за ворот. — Как там поживает твой Уизли? — беззлобно спросила брюнетка. Конан усмехнулась. — Твоими молитвами. Аяко игриво передразнила ее, скорчив рожицу. — На самом деле, есть кое-что, — неловко почесав макушку, издалека начала Конан. — Мм? — увлеченно жуя промычала Аяко. Предчувствие чего-то нехорошего практически перебило аппетит, но девушка упорно, на характере, протолкнула бутерброд в глотку. Ну уж нет, не сегодня! — Нагато хочет познакомить меня со своими друзьями, и хочет узнать моих. Сама знаешь, ты моя единственная близкая подруга, и поэтому я бы очень хотела, что бы ты тоже к нам присоединилась. Вот. — Закончив, Конан смущенно улыбнулась. «О нет, опять новые знакомства». Интроверт внутри нее забился в угол и принялся истошно кричать. Но Конан была ей практически семьей, а потому, выбора у Аяко, по большому счету, не было. Вместе с колбасой она проглотила и недовольство. Ей богу, не завтрак, а сплошная проверка на прочность. — Где и когда? — Через несколько дней, в «Рассвете». — Что? — Что? Что за внеплановое отключение подачи интеллекта в районе? Аяко иронично прыснула. — Тебе не кажется это место не самым подходящим для милых дружеских посиделок? Тревожные мысли о том, что она могла столкнуться там с Хиданом, Аяко безуспешно попыталась подавить. — А, вот в чем дело. — Конан рассмеялась. Аяко непонимающе уставилась на подругу. — Дело в том, что этот клуб принадлежит Нагато и его друзьям. У них холдинг, в который входят несколько развлекательных заведений, но «Рассвет» самый крутой и успешный. Они владельцы, так что с созданием комфортной атмосферы проблем не будет. Сядем в какой-нибудь тихой VIP-зоне и все. Тихая VIP-зона — звучало не плохо, шансы встретить Хидана становились ниже. Но голос Аяко все равно прозвучал бесцветно. — Ладно. — Только… «Нет, ну только не «только»…». — М? — Там будет тематическая вечеринка, нужен будет костюм. Иначе по дресс-коду не пропустят. Ну конечно, чего еще от этого места ожидать. Видимо на лице Аяко отразилась вся скорбь мира, раз Конан поспешила взять эти хлопоты на себя. — Я могу одолжить тебе что-нибудь из своего! У нас все равно один размер. Есть пожелания? — Мне пожалуйста костюм Чубаки. Либо сделай дырки в простыне, буду приведением. Лишь бы было куда пиво заливать. Конан рассмеялась. На самом деле, если подумать, то благодаря костюмам ее шансы встретить Хидана вообще стремились к нулю. Так что, наверное, это было даже к лучшему. Залпом Аяко допила кофе и поспешила смыться из дома, пока еще какая-нибудь благая весть не спровоцировала у нее язву желудка. Когда она открывала дверь из кухни донесся крик: — Хорошего дня! В ответ Аяко послала звонкий воздушный поцелуй. Дорога до вуза была сравнительно не долгой, а на редкость солнечная погода сделала ее почти приятной. Подходя к зданию университета, Аяко вздохнула с облегчением — было слишком рано для утреннего пик-тайма, студенты только-только начинали подтягиваться, образовывая редкие небольшие группки. Она пришла сильно раньше начала занятий, так как день преподавателей начинался с первого в году собрания. Аяко стремительно взбежала по величественной лестнице и зашла в здание. Она мысленно поблагодарила декана своего факультета за то, что та настояла на проведении небольшой экскурсии, тем самым избавляя ее от участи потеряться в коридорах. А теряться действительно было где. Здание имело поистине исполинские масштабы. Но, видимо, ее мучения на сегодня были окончены, раз на то, что бы добраться до кабинета, ей потребовалось всего-навсего десять минут. Аяко остановилась перед нужной ей дверью. Знакомое склизкое чувство зашевелилось внутри живота и поползло вверх по пищеводу. Девушка прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Первый день — это всегда нещадная нервотрепка. Неожиданно, сзади послышался мягкий мужской голос. — Если вдруг вы забыли, как открываются двери, то я могу помочь, — не смотря на формулировку, фраза прозвучала абсолютно беззлобно, и даже дружелюбно. Аяко судорожно выдохнула и повернулась. Рядом с ней стоял высокий мужчина со светло-серебристыми волосами. Он был одет в простую темную водолазку и жилетку. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять. Черты его лица были настолько красивы, что Аяко даже на секунду забыла, где она находится. Что-то везло ей на симпатичных блондинов в последнее время. Бог словно печатал ей мужиков на одном ксероксе. Знакомый приступ иронии разрешил ее проблемы с тревогой. — Да, будьте так добры. Каждый раз из головы вылетает, как это делается. Девушка отошла в сторону, уступая место. — Смотрите и запоминайте. Мужчина открыл дверь и рукой сделал приглашающий жест, пропуская ее вперед. Аяко закусила губу, сдерживая улыбку. — Трюк выполнен профессионалами? — Я всего лишь любитель, — улыбнулся мужчина. Бесшумно рассмеявшись, она зашла внутрь. Кабинет был очень просторный. По середине комнаты стоял длинный стол, вдоль стен было несколько кожаных диванчиков. Людей еще было не много, человек пятнадцать. Некоторые из них, разбившись на парочки и троицы, негромко переговаривались. — Всем доброе утро, — сказал вошедший следом за ней мужчина. Несколько человек охотно отозвалось. Аяко же промолчала, ей всегда было неловко в незнакомых коллективах. Чувствуя на себе несколько заинтересованных взглядов, она на трясущихся ногах прошла к столу, поставила сумку и сняла плащ, повесив его на спинку стула. Девушка вытащила ежедневник и ручку, и поняла, что от стресса во рту пересохло. Отыскав глазами спасительный кулер, Аяко подошла к нему и немного зависла — эти дьявольские машины всегда вводили ее в ступор. Она подставила стакан и неловко потупилась. Аяко нажала на кнопку — полилась ледяная вода. Она нажала другую — но результат был тот же. — Сломан что-ли? — себе под нос пробурчала девушка. Слева выросла тень. Аяко подняла голову и вновь столкнулась взглядом с уже знакомым мужчиной. Он улыбнулся и осторожно забрал пластиковый стаканчик из ее рук. — Он работает, но что-бы пошла горячая вода нужно одновременно зажать две кнопки. Их пальцы случайно соприкоснулись, когда он возвращал ей теплую воду. — Спасибо, — неловко улыбнулась Аяко, — у меня всегда проблемы с этими отпрысками сатаны. «Затупила перед дверью, не разобралась в трех кнопках… Он наверное удивляется, как я вообще смогла добраться до университета». Мужчина усмехнулся. — Вы гуманитарий? Аяко невольно скривилась. Шутки про недалеких гуманитариев набили оскомину курсе так на втором. Слова слетели с ее языка прежде, чем она успела его прикусить. — А у вас, видимо, докторская степень по кулерам? Вопреки ожиданиям мужчина не оскорбился, наоборот, с его губ сорвался тихий смешок. — Извините, я не хотел вас обидеть. Аяко небрежно махнула рукой. — Проехали. Взгляд ее случайно упал на распахнутую в его руке книгу. — Что читаете? Мужчина резко ее захлопнул, от неожиданности Аяко вздрогнула. Нет, ну что за манеры? — Ича-ича рай? — вслух прочла она название на обложке. Мужчина опустил руку, подальше от любопытных глаз. «Звучит как название библии для озабоченных». Прежде чем ответить, он прокашлялся. — Это путеводитель по острову. «По острову извращенцев?». Аяко закусила щеку, что бы не рассмеяться. Увидев ее красноречивый взгляд, мужчина поспешил ретироваться на диван. Глупо улыбаясь, Аяко вернулась на свое место. Конечно она знала, что это за книга. Как удачно заметил мужчина — она же гуманитарий. Спустя минут двадцать обстановка существенно изменилась. Количество людей увеличилось раза в три, звуки неразборчивой болтовни заполнили помещение. Когда часы стукнули пол девятого, разговоры стихли. Мужчина с книгой встал с дивана и сел во главе стола. Глаза Аяко поползли на лоб. Табличка перед его местом гласила: «Какаши Хатаке Ректор» Аяко показалось, что он слишком молод для такой должности. Но по-настоящему ее озаботило другое: ужасно неловко было показаться такой беспомощной перед собственным руководством. — Я думала вы физрук… — тихо буркнула себе под нос девушка. Она сидела в нескольких местах от него, но, похоже, что ректор обладал исключительно хорошим слухом. Мужчина улыбнулся глазами. — Вы мне льстите. «Вообще-то, это скорее оскорбление». Совещание прошло вполне спокойно. Обсуждали насущные моменты воспитательно-образовательного процесса. В основном говорили ректор и деканы. Из интересного — пару раз в разговоре затрагивали тему какой-то группы номер 57 и ее выходки. Из того, что поняла Аяко — это были именно те студенты, что пьяными подожгли новогоднюю елку во дворе университета в этом году. «Видимо, перепутали рождество с масленицей». Об этом инциденте знал весь город, про них даже сняли полноценный репортаж. Ровно в девять часов весь преподавательский состав отпустили, и Аяко принялась собирать свои вещи. — Профессор Хана… — к ней подошла высокая рослая женщина, со светлыми волосами и выразительными формами — декан ее факультета. — Да, госпожа Цунаде? — отчего-то женщина не любила, когда ее называли по фамилии, но вот обращение «госпожа» ее вполне устраивало. — Вы видели свое расписание? Аяко уже полезла в сумку за необходимой бумажкой, но женщина ее остановила, придержав за руку. — У вас первое занятие — с пятьдесят седьмой группой. — Надеюсь, не последнее… — округлив глаза, проговорила Аяко. Цунаде, сузив глаза, проследила за реакцией девушки на эту новость, и, видимо, осталась довольна ее самоироничным подходом. — Я просто хотела, что бы вы морально подготовились. Один особо чувствительный преподаватель начал рвать на себе волосы после пятнадцати минут с ними в одном кабинете. В силу вашей неопытности, я опасаюсь, как бы нам не пришлось везти вас в психоневрологический диспансер. Аяко усмехнулась, представив эту картину во всех красках. Цунаде продолжила. — Если позволите, дам вам совет — именно с пятьдесят седьмой надо быть построже. И ни в коем случае не бойтесь. Студенты, они как собаки — чувствуют ваш страх. Аяко в задумчивости плелась в сторону аудитории. Она думала, что у нее было все, что бы стать преподавателем: и навык чтения лекций, и практика репетиторства, и талант объяснять сложный материал понятными словами. Но оказалось, кое-чего ей все-таки существенно не доставало — опыта работы в зоопарке. Когда Аяко зашла в аудиторию — там уже во всю кишела жизнь. Группа гудела, подобно разъяренному улью. Здесь царили смех, болтовня и беспрерывное движение. От обилия визуальной и звуковой информации у нее закружилась голова, легкий приступ дереализации незамедлительно дал о себе знать. Аяко подумала, что было бы не плохо поздороваться, но насколько громко бы она сейчас не заговорила — перекричать сорок человек ей бы не удалось. Чувствуя на себе заинтересованные взгляды, девушка прошествовала к кафедре. До начала занятия оставалось целых десять минут. Стараясь подавить растущее в груди волнение, девушка во всю погрузилась в подготовительную рутину. Вытащила учебные материалы, подключила свой ноутбук, открыла нужный файл, и, как законченный педант, аккуратно расставила все на столе. Она так увлеклась этим занятием, что не заметила, как тревога практически сошла на нет. В конце концов осталось последнее дело — организовать показ презентации. Аяко вышла из-за кафедры. Девушка отвернулась к аудитории спиной и подняла голову к проектору — роста ей катастрофически не хватало. Поэтому, что бы не позориться, и не вставать на табуретку перед этими пираньями, которым только дай повод поржать — она взяла длинную указку и потянулась к кнопке включения. В этот самый момент, Аяко ощутила едва уловимый, невесомый удар чего-то мягкого в спину. Так похоже на… Под ногами девушка заметила маленький свернутый комочек бумаги. «Серьезно? В двадцать с хвостиком стрелять бумагой из ручки?». На задворках ее сознания промелькнули вьетнамские флешбеки из второго класса. Девушка медленно обернулась, и без труда нашла виновника. Гением высокой инженерии оказался молодой брюнет с ручкой в руках. Он сидел во главе шебутной компании парней. Его лицо ей было знакомо — это была та самая звезда новогоднего репортажа. Кажется, ей повезло — она вычислила главный источник всех проблем до начала занятия. Заметив ее взгляд, парень нахально улыбнулся, и даже не потрудился сделать вид, что он тут не при чем. «Ну конечно, пытаешься прочувствовать границы дозволенного?» — раздраженно подумала Аяко. Девушка скрестила руки на груди и двинулась в его сторону. Заметив это, компания, окружающая парня, лишь сильнее загоготала. Парни начали толкать друг друга локтями и кивать в сторону Аяко. Некоторые из них протянули дружное «У-у-у». Разговоры в аудитории немного стихли, всем было интересно, что будет дальше. «Ей богу, просто цирк». Аяко медленно приблизилась к парте. Одна ее бровь презрительно выгнулась. От тона ее голоса температура в аудитории резко упала на пару градусов. — Как твое имя? Парень держался дерзко и самоуверенно. «Злым голосом и криками его точно не проймешь». — Инузука Киба. — Еще раз ты так сделаешь, и… — И что вы мне сделаете? — снисходительно спросил парень. «Засуну эту ручку тебе в задницу!». — …и этой ручкой ты подпишешь документ о своем отчислении. — И на каких это основаниях? — иронично вскинув брови, спросил парень. — Согласно уставу университета, комиссия оставляет за собой право отчислить студента за систематическое нарушение дисциплины. У деканата ваша группа и так уже как кость поперек горла. Еще пара-тройка выговоров, голосование предвзятых преподавателей — и вылетишь из университета, как Лиз Трасс с поста премьер-министра. Аяко невозмутимо смотрела в глаза Кибы. Он отвечал ей прямым взглядом, полным пренебрежения. «Его бы упорство в учебу направить — цены бы не было». Их гляделки длились где-то минуту, прежде чем Киба закатил глаза и, недовольно оскалившись, откинулся на спинку стула. «Ну хотя бы замолчал». Видимо против фактов ему было нечего противопоставить. Аяко порадовалась, что не поленилась прошерстить перед сном устав, и уснула аккурат после раздела об исключении. В принципе, на этом можно было окончить диалог, но Аяко показалось, что она немного не дожала. — И тебе персональное домашнее задание — погугли слово «дисциплина». С этим явно есть незаполненный пробел. Компания притихла, а вот аудитория загудела с новой силой, хихикая и обсуждая увиденное. Аяко невольно вспомнила главный девиз всех наркоманов: «лучше недо-, чем пере-», и неприятное предчувствие липким холодком поползло по коже. «Надеюсь, я не перегнула палку». Девушка вернулась к кафедре и взяла журнал. — Кто староста? — Я, — девушка с розовыми волосами подняла руку. У нее был уверенный голос и открытый взгляд. — Отметь присутствующих, пожалуйста. Началась ее первая лекция. Лишь на двадцатом будильнике Хидан нашел в себе силы разлепить глаза. И черт его дернул устраивать алко-марафон с Дейдарой и Сасори прямо на кануне первого учебного дня? Вопрос, достойный философского диспута. Кстати, о философии — еще десять минут и он точно опоздает на первую в году пару. Хидан обычно избегал подобных эксцессов, и старался быть на короткой ноге с преподавателями, следуя всем известной истине: либо ты незримо существуешь на каждой лекции, подобно святому духу, либо тебя нет — но потом комиссия устраивает тебе жесткий gang-bang. Собственно, умение сидеть на стуле восемь часов и природное обаяние — две причины, по которым у него практически всегда стоял «автомат». Парень подтянулся вверх на подушки и испуганно чертыхнулся. По обе стороны от него, в одних трусах, спали Сасори и Дейдара. «Уснули же на диване, какого хера переползи на мою кровать?!». С этим ебаным кризисом надо было срочно что-то делать. «Называешь себя последним истинным гетеросексуалом на земле, а просыпаешься в кровати с полуголыми мужиками…» — с грустью подумал Хидан. Осторожно, стараясь не касаться друзей, он черти-как выбрался из кровати. Парень быстро умылся, побрился, и влез в черные шмотки, на ходу завтракая остатками пиццы. Перед самым выходом Хидан кинул взгляд на часы. — Бля, все равно опоздаю… Лекция длилась уже минут десять, ученики вели себя смирно, как ягнята. Только один раз тишина нарушилась — когда в ее словах прозвучало имя древнегреческого философа Фалеса Милетского. Студенты не смогли сдержать смех, да и бог с ними. Аяко, удобно облокотившись на стол, стоя, рассказывала материал. Ничего не предвещало беды, как в дверь громко постучались. Аяко нахмурилась и скрестила руки на груди — опоздунов она никогда не любила. — Входите, — голос ее прозвучал властно и недовольно. Дверь открылась, и ее сердце моментально ухнуло куда-то в пятки. «Этого не может быть! Нет! Нет, нет, нет! Так не бывает! Это просто невозможно!». На пороге стоял Хидан. Немного заспанный, в огромной уютной толстовке и с рюкзаком наперевес. Черный цвет красиво подчеркивал его внешность — на фоне него он выглядел как сам Люцифер, только-только упавший с небес. Ослепительно. И если глаза Аяко еще могли ее обмануть, то сошедшее с ума сердце просто не могло врать — это совершенно точно был он. По телу прокатилась волна адреналина, ладошки мгновенно вспотели, пальцы еле заметно подрагивали. Пульс азбукой морзе отбивал все известные ей матерные слова. Аяко молилась богам, что бы ее щеки не покрылись предательским румянцем. Воспоминания о их совместной ночи так легко и красочно всплыли в ее памяти, словно их секс случился не две недели, а каких-то пять минут назад. Это было так странно — видеть практически незнакомого человека, и знать, как он выглядит без одежды, как потрясающе он стонет и каким взглядом смотрит на тебя, когда кончает тебе в рот. Пиздец! От осознания, что она переспала со своим студентом, захотелось умереть прямо на этом месте. Жгучий стыд буквально парализовал ее тело. Если Сатана когда-либо хотел забрать ее под землю, то сейчас был самый подходящий момент! Приготовив два не реалистичных, но смешных оправдания, Хидан постучался в дверь. Красивый звонкий женский голос разрешил ему войти. Парень был приятно удивлен — у них что, в коем-то веки взяли молоденькую преподавательницу? Но стоило ему открыть дверь, как приятное удивление сменилось самым настоящим эйфорическим шоком. Не веря собственным глазам, Хидан пораженно уставился на стоящую за кафедрой девушку. Перед ним стояла виновница его алкоголизма, бессонницы и сексуального воздержания. Вот только выглядела она так, словно вылезла прямиком из его эротических фантазий. Аяко стояла вальяжно облокотившись на стол. Ее угольно-черные волосы были собраны в высокий хвост, открывая изящную шею. Девушке, на удивление, шли очки — она была похожа на соблазнительную учительницу из порно, на которых он надрачивал — сколько себя помнил. А ее одежда так ахуительно подчеркивала изгибы ее фигуры, что Хидан хоть сейчас был готов нагнуть ее прямо над этим столом! Лицо Аяко не выражало практически никаких эмоций, лишь нежный румянец на щеках и ее удивленно распахнутые глаза, говорили ему о том, что это действительно она была той восхитительной незнакомкой, что лишила его рассудка. Мозг Хидана допустил три возможных варианта. Первый — он сошел с ума. Второй — девушка из ночного клуба была его новой преподавательницей. И третий, самый, на его взгляд, реалистичный. — Я что, сплю? По аудитории послышались неприкрытые смешки. Аяко со всех сил прикусила щеку изнутри, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость. Ей захотелось влепить себе смачную пощечину, что бы спуститься с небес на землю. «Так, Аяко, спокойно, спокойно, дыши. Вспомни где ты находишься и возьми себя в руки! Веди себя естественно, никто не должен ничего заподозрить!». На удивление, язык ее не заплелся и она вполне четко проговорила: — Поверьте, мой предмет — последнее место, где вы будете спать. «Черт! Черт! Черт! Почему это прозвучало так двусмысленно?!». Хидан расплылся в идиотской улыбке. — Очень на это надеюсь. Да блять! «Надо сказать что-нибудь на преподавательском, да построже, что-бы точно никто ничего не заподозрил!». — Проходите на свое место. Еще раз опоздаете — слушать лекцию будете под дверью! На этот сексуальный голос Хидан был готов молиться. Захотелось прижать ее к стене, и жестко выебать. — Справедливо. — согласился Хидан. Студенты вновь захихикали. — И господин…? — зло вскинув бровь, спросила Аяко. — Мацураси. Хидан Мацураси. «Ну да, словно она никогда не стонала мое имя, умоляя ее отодрать» — усмехнулся про себя парень. Все происходящее доставляло ему искреннее удовольствие. А осознание того, что внутри эта холодная и властная ледышка просто умирала со стыда, во всех красках вспоминая все способы, которыми он доводил ее до оргазмов — делало его самым счастливым мужчиной в аудитории. — Господин Мацураси, еще одно слово не по теме, и я заставлю вас перечислить все положения трансцендентального идеализма. — В чем-в чем, а в этих положениях я смыслю, — невозмутимо откликнулся парень, с удовольствием замечая то, чего не замечал ни один студент в этой аудитории — как в ее голове проносятся все позы, в которых он ее брал. Сегодня, совершенно точно, самый лучший день в его жизни! Аяко была на грани того, что бы чем-нибудь в него швырнуть. Ей стоило огромных усилий невозмутимо продолжить пару. Приходилось постоянно одергивать себя, что бы не смотреть в сторону Хидана. Но прожигающий взгляд его алых глаз Аяко чувствовала каждой клеточкой своего тела. — Итак, вернемся к теме. Кто сказал следующие слова: «Кто однажды перешел границу скромности, тот делается постоянно и открыто бесстыжим.»? Черноволосый парень, с прической под горшок, поднял руку. Аяко удивилась тому, что в этой аудитории кто-то кроме нее и Хидана мог знать автора цитаты. — Да. — Брэд Питт? Ответ незамедлительно вызвал вспышку хохота у студентов. — Нет, ты путаешь Ли. Брэд Питт сказал: «Слава та еще блять, чуваки!», — решил вставить свои пять копеек Киба. — А, ой, точно… Аудитория вновь взорвалась смехом. Затем раздался пробирающий до мурашек, красиво поставленный, четкий голос Хидана. Даже если бы в аудитории было не сорок человек, а сто — она бы узнала его даже с закрытыми глазами. От этого осознания, сердце Аяко затрепетало. «Господи, хватит… Сейчас не время и не место для таких мыслей…». — А еще Брэд Питт однажды сказал: «Слышать, как твой маленький ребенок срыгивает — это самый счастливый момент в жизни.». — Это ты к чему? — не понял Киба. — К тому — Ли, Киба, хватит срыгивать! Заткнитесь! Группа уже подыхала со смеху. Аяко тяжело вздохнула. Кажется, этот учебный год будет самым тяжелым в ее жизни. Тихо закипая, Аяко подождала, пока все вдоволь насмеются, и когда шум стал стихать, громко откашлялась. Она агрессивно оскалилась, голос ее прозвучал по-настоящему деспотично, разрезая воздух подобно острому лезвию. — Вам здесь что, открытый микрофон? Мериться остроумием вы будете на зачете, когда на вопросы о Гомеровской Илиаде начнете пересказывать мне сюжет «Трои»! * Только тогда смеяться уже буду я. В аудитории стало настолько тихо, что стало слышно, как в соседнем кабинете ругался другой преподаватель. — Так-то лучше. А теперь внимание на экран. Полудурки! Аяко не была уверена, что последнее слово она не произнесла вслух. «Я же устраивалась работать преподавателем, так какого хрена я чувствую себя дрессировщиком?!». Дальше лекция продолжалась в размеренном темпе. Никаких эксцессов не происходило, все шло своим чередом. Мысль о том, что бы посмотреть в сторону Хидана, вызывала у Аяко неподдельный ужас. Поэтому, за всю лекцию, она ни разу не встретилась с ним глазами. Звонок прозвенел неожиданно. К великому удивлению Аяко, ученики не ломанулись к выходу, а потихоньку начали собирать вещи. — К следующей паре прочитайте пятый и шестой параграфы. Всем спасибо, все свободны. Отчаянно захотелось упасть лбом в парту, эта лекция выжала из нее все соки. Сил о чем-то думать просто не было, но в ее голове все равно пульсировала одна мысль: «Мы с Хиданом в одной аудитории». Когда последние студенты покидали кабинет, Аяко взяла указку и подошла к проектору, намеренно не смотря по сторонам. Но не успела она поднять руку, как спиной ощутила слабое прикосновение массивной фигуры. Красивая мужская рука с легкостью дотянулась до нужной кнопки, выключая технику. Над ухом раздался насмешливый голос. — Не благодарите, профессор. Аяко проклинала свое тело, которое так отзывчиво откликалось на этот знакомый бархатистый тембр. По шее поползли приятные мурашки. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но самым ужасным было то, что только от одного этого целомудренного взаимодействия, ее трусики уже были мокрыми. «Дьявол!». Аудитория опустела. Они остались вдвоем. Аяко мучительно разрывалась между желанием разреветься и подрочить. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, девушка развернулась к Хидану. Она выставила указку на расстоянии вытянутой руки, вынуждая его тем самым сделать несколько шагов назад. Хидан изо-всех сил попытался скрыть свою хитрую и довольную улыбку, но у него ничего не вышло. Щеки Аяко были покрыты красивым румянцем, глаза полыхали праведным гневом. Она была настолько красива, что Хидану безумно захотелось впиться в ее губы. — Ты знала, что это одна из немногих аудиторий, в которых нет камер? Аяко иронично улыбнулась. — Замечательно. И в следующий момент сильно ткнула его под ребро. Хидан сдавленно ойкнул, а затем тихо рассмеялся. — Разве так встречают человека, подарившего лучший секс в жизни? Глаза Аяко мгновенно округлились, она, не смотря, скинула указку, порывисто притянула его к себе за воротник толстовки и ладошкой прикрыла самый болтливый рот в своей жизни. Девушка оглянулась — но дверь была закрыта, они все еще были одни, а у их разговора не было свидетелей. Аяко повернулась к его лицу и чуть не задохнулась от неожиданно нахлынувшего смущения. Его смеющиеся глаза оказались в нескольких сантиметрах от ее собственных. Ну почему, что бы она не делала, становилось только хуже?! Девушка мгновенно сделала два шага назад, и чуть было не свалилась с небольшого подиума кафедры. Ей очень повезло, что похмелье не сильно повлияло на скорость реакции Хидана. Аяко испуганно пискнула, но сильные руки парня притянули ее к себе, не позволяя упасть. — Осторожнее, — его чарующий голос прозвучал так соблазнительно, что, вопреки всем доводам рассудка, ей захотелось его поцеловать. Они стояли в открытой аудитории, прижавшись телами так тесно, что ощущали сердцебиения друг друга. Аяко тонула в его прекрасных глазах и с ужасом осознавала, что не чувствует дна. Девушка опустила взгляд и отодвинулась от парня, без труда высвобождаясь из его рук. От того, что она собиралась ему сказать, на душе заскребли кошки. Аяко нахмурилась, и посмотрела на него серьезным взглядом, без тени иронии. Хидан уловил эту перемену и она ему очень не понравилась. Слова слетевшие с губ, показались ей чужими. — Хидан, давай просто забудем обо всем, что между нами было. Мало что в этой жизни могло причинить ему боль. Обычно это были внезапно закончившиеся пакеты для мусора, ресничка, попавшая в глаз, или, на худой конец, ушибленный мизинец. Но то, что он услышал из ее уст, было хуже, чем ушибленный мизинец. Это было подобно сотне ушибленных мизинцев. На лице Хидана заиграли желваки. Аяко заметила, как тело его напряглось, в попытках сдержать рвущуюся наружу злость. Хидан сделал к ней шаг, заставляя Аяко упереться в стол. Его глаза опасливо сузились, а взгляд сделался необыкновенно серьезным. Таким она видела его лишь тогда, когда он разговаривал с Кабуто. А это означало, что он очень сильно злился. К ее горлу подкатил ком. — Ты правда сможешь забыть ту ночь? — голос Хидана был требовательным. Кровавые глаза гипнотизировали, принуждая отвечать искренне. Ее разум и сердце разрывали душу на части. Все ее существо стремилось ему на встречу, когда мозг нашептывал сотни причин для лжи. Ты преподаватель, а он твой студент — это аморально. Ты станешь одной из девчонок для секса в его телефоне. Он наиграется и бросит тебя, как наскучившую игрушку. Он просто хочет тебя трахнуть, потому что ты его очередная эротическая фантазия. Он разобьет твое сердце, как и все, кто был до него. Голос внутри заставлял корчиться от никому невидимой пытки. Нестерпимая боль обжигала вены. Острые ногти врезались в собственные ладони — лишь бы не разреветься! Не здесь, не сейчас! — Да. «Нет!». Аяко сама поразилась тому, насколько холодно прозвучал ее ответ. В глазах Хидана проскользнуло что-то еле заметное, едва уловимое. Разочарование — любезно подсказал внутренний голос, нанося ей последнюю ножевую рану. Хидан сделал шаг назад. Но для них он стал непреодолимой пропастью. Парень усмехнулся, с мазохистичным удовольствием вглядываясь в ее лицо. — И почему я все равно тебе не верю? — едва различимо, обращаясь к самому себе, прошептал парень. Он тихо вышел, даже не хлопнув дверью. Но тишина эта была оглушающей.