Сказки серой мглы

      В сером мире теней очень редки цвета,       И опасность они представляют,       Это мысли, желанья и горечь потерь,       Что ушедшие нам оставляют.       Кто-то недолюбил, что-то недопонял,       Не поймал свою птицу удачи,       Свой единственный шанс навсегда упустил,       Не решил пустяковой задачи.       Шинигами обязаны краски стирать       (Мир теней может быть только в сером),       Боль умерших в себя по крупицам вбирать,       Ограждая живущих барьером.       Клён осенний, устало стряхнувший листву,       Пряный вкус вишен в смеси глинтвейна,       Дымка образов, шелест неспешных шагов,       Утонувших в земле, что ничейна.       Красный зонтик, оставленный старой мадам,       Что на мост каждый вечер ходила,       И букет красных роз – их годами ждала,       Но, увы, так и не получила.       – Берёшься за это дело? Или жребий кинем? – флегматично спросил Адамант, скосив глаза в мою сторону.       – А в чём подвох? – проворчал я недовольно.       – Никаких подвохов, – наставник улыбнулся уголками губ. – Сам посмотри, скажи, что видишь.       – Не знаю, у меня же нет твоего опыта, – в моём голосе против воли прозвучала горечь. Старший так мало рассказывал и пояснял, что это бесило.       Но сегодня, против обыкновения, он был разговорчив:       – Красный зонтик и букет роз, тоже красных, необычное сочетание, не находишь?       – Чем? – удивился я. – Цвета совпадают.       – Кхе-кхе-кхе, – рассмеялся старый шинигами. – Мужчины редко ходят с красным зонтиком, а женщина вряд ли будет ждать кого на мосту с цветами. Тем более в дождь.       – Почему раз красное, значит женщина, – не понял я объяснений.       – Красный – цвет опасности, первое, что привлекает глаз мужчины. Женщины, желающие обратить на себя внимание, инстинктивно выбирают красный.       – Не может быть так просто, – выпалил я.       – А это и не просто, – рассмеялся Адамант. – Красные женские брюки, блузки, машины, помада. Всё это не просто.       – Обидно как-то, – шмыгнул я носом. – Мужчина не бычок, чтобы у него вставал на красное.       – Как знать, как знать, – наставник снова рассмеялся. – Не работало бы, не надевалось бы.       – А с цветами что не так? – буркнул я угрюмо.       – Такие букеты покупают любимым женщинам. Что они делают на мосту, рядом с зонтиком, на месте происшествия? Если женщина ждала цветы и ей их принесли, она должна была бы испытать счастье, не так ли? Но мы видим остаточные изменения, а значит что-то пошло не так. Что мы обязаны сделать, как патруль?       – Докопаться до истины, после чего стереть цветовую гамму, чуждую миру мёртвых, – отчеканил я браво.       – Не надо ни до чего докапываться, просто стереть, – ответил Адамант сурово.       – Но почему? – возмутился я. – Неужели нельзя проявить уважение? Сохранить историю чужих чувств?       – Ага. Я думал также, на своих первых заданиях, – усмехнулся наставник. – Это пройдёт. Историй так много, что все не записать и не запомнить. Образы ушедших не запечатлеть, они всё равно смешаются с тысячами других. Мы не более, чем пожиратели смерти, друг мой, и в конце концов сами растворимся во тьме, когда наполнимся энергией. Сейчас, осенью, у нас много работы, очень много. Так что поторопись.       Я шагнул к букету и взялся за него рукой.       Алые лепестки едва заметно дрогнули и начали скукоживаться, темнеть, чернеть, иссыхать, пока не развеялись невесомым прахом.       Руку же привычно пронзило болью. Жизнь, вливалась ручейком в мёртвое тело, заставляя его чувствовать и страдать.       Следующим был зонтик.       Когда и его прах развеялся по ветру, я был обессилен. Меня трясло. Ожившая было плоть снова отмирала, причиняя невыносимые муки.       Но, я вынесу. Я страж.