Сказки серой мглы

      Жила в одной деревеньке, что ютилась на краю болот, дева юная Вацлава. Наделена была красой чудесной. Всякий мужчина, её впервые завидев, на месте застывал, а затем долго ещё, затаив дыхание, вслед уходящей чаровнице смотрел пристально, не отрываясь.       Волосы её золотистые дождём солнечным по плечам рассыпались, глаза сияли насыщенной синевой небесной. Фигурка точёная, в бёдрах-грудях вощённая, сама под хват руки просилась. Одним словом, куколка неземная.       Всем была хороша дева, да только умом слаба, языком косна, неповоротлива.       Хоть и твердит злая людская молва, что ум женщине ни к чему, да не про тот случай. Ибо одно дело с дурой жить, а совсем другое – с блаженной.       Даже говор людской красавица и то с трудом понимала, сказанного ей почти не разумела. Беспомощная, как ребёнок малый.       Наказы простые – есть, спать, принеси то, перебери это – ещё исполняла, а большего от неё добиться никто не мог.       Выслушает тихо, промычит в ответ неразборчиво, а толку никакого.       Кому такая жена нужна? Понятное дело, никому.       Вот поклонники, коими поначалу можно было пруд прудить, и разбежались понемногу.       Остался Лешек один. Видимо, оттого, что у самого без лёгкой дуринки в роду не обошлось.       Влюблён он был в Вацлаву до беспамятства, всюду ходил за ней тенью, лишь бы рядом находиться. Одним воздухом дышать, одних птиц слушать, руками невзначай девичьих рук касаться.       И всё бы хорошо, но была у девицы тайна, про которую Лешек долгое время проведать не мог.       Ночной порой, раз в месяц или два, исчезала Вацлава из деревни невесть куда. Объявлялась к утру только, истомлённая, да истрёпанная.       Потешались в такие дни над Лешеком деревенские. Мол, невеста его блудит с кем-то, рога наставляет.       От намёков таких Лешека обуревала ярость, в драки со злопыхателями не раз бросался, да без толку. Всех грязных ртов в околотке не заткнёшь, как и сердце своё тревожное разбитыми рожами недругов не успокоишь.       Терзаемый ядовитой ревностью, стал Лешек Вацлаву караулить.       Подсчитал он срок, через который девушка примерно исчезала, приметы дней заветных составил.       Жгучая смесь обиды и желания вела его. Где-то вычислил, где-то догадался, но выследил возлюбленную.       В ту ночь измученный бесплодным сидением в устроенной им засаде Лешек уже погружался в сладкую полудрёму, когда мимо стога сена, выбранного им в качестве потайного схрона, промелькнула чья-то тень.       Сердце юноши подпрыгнуло в груди, словно собиралось выскочить горлом наружу. Она, она, это была она!       Мгновенно подхватившись и согнав сон, парень кинулся в погоню.       Обострившееся восприятие помогало Лешеку бесшумно двигаться за Вацлавой, ничем не выдавая себя, и, вместе с тем, не терять девушку из вида. Что было совсем непросто – ночь выдалась тёмной и безлунной.       Он шёл час, другой, не отставая, не хуже взявшей след ищейки. Крестьянские поля давно сменились лесом, а гонка всё продолжалась.       Наконец, юноша увидел впереди странный зеленоватый свет, заставивший его ненадолго остановиться.       Лешек подобрался поближе – перед ним предстала полянка, обрамлённая с трёх сторон болотом. На полянке росла ольха, серая, болотная, на ветке которой висел необычный фонарь.       Кто и зачем подвесил его? Может, тайный любовник? Кто бы это мог быть?       Лешек начал незаметно подкрадываться, надеясь застать своего обидчика врасплох. Однако на поляне кроме Вацлавы никого не было.       Куда же делся супостат? Куда спрятался?       Лешек так разволновался, что перестал таиться, и его заметили.       – Лэ-шэк, – удивлённо пробормотала девушка. – От-э-ку-да тэ. У-ди.       Как всегда, когда Вацлава начинала волноваться, речь её становилась неразборчивой и прерывистой.       – Не уйду! – зло бросил в ответ парень. – Пока не сломаю ноги тому, к кому ты бегаешь!       – Нэл-за, нэл-за, у-ди, – просила девушка, почти плача.       Лешек схватил Вацлаву за руки, та попыталась оттолкнуть его, но не смогла. Притянутая обратным рывком, девушка буквально ухнула в чужие объятия.       Вместе они упали на землю, невольно прильнув друг дружке, соприкоснувшись чем только можно. Спутавшаяся одежда была слабой преградой для Лешкиных рук, чтобы те не смогли ощутить под собою приятных округлостей.       Безумие охватило парня. Близость девичьего тела пьянила, размывая границы дозволенного, долго сдерживаемое желание вырвалось из незримых оков, окончательно затопив рассудок. Лешек набросился на Вацлаву, словно алчущий волк.       Робкие несвязные возражения, похожие на бессмысленный лепет, уже не могли сдержать его всепоглощающей страсти.       Сквозь лихорадочный перестук бьющегося в висках пульса и кровавое марево, зависшее перед глазами, юноша едва различал тихие постанывания своей подруги и срывающиеся с её губ просящие жалобные слова:       – Нэ на-до, по-стой, за-прэт, – шептала она сквозь слёзы. – Нэл-за, нэл-за. При-дёт, придёт Он. Нэ воз-мёт свые, воз-ы-мёт чу-жое. Всё воз-ы-мёт. Нэ на-до, нэ на-до-о-о...       Но Лешек не слышал её, а слыша, не понимал. Не доходил смысл слов до него. Да и был ли тот смысл?       Жаркая ночь дарила немыслимое наслаждение, слабое сопротивление девушки распаляло лишь сильнее. Раз за разом Лешек проникал в Вацлаву, всё шибче, всё глубже, яростей, неукротимей. Словно хотел слиться с ней или порвать на части.       Безумие, сущее безумие, жестокое, неудержимое.       Первые лучи восходящего над землёй солнца упали на ресницы спящего Лешека, заставив его разомкнуть глаза.       Тело юноши ломило, голова была тяжела, как с похмелья.       Воспоминания о прошедшей ночи медленно всплывали в полуспящем сознании Лешека. Поначалу тёплой волной пришло ощущение прошедшей сладостной неги, дарящей умиротворение и покой. Затем ...       Затем пришли воспоминания совсем иные.       Ужас от свершения чего-то необратимого сжал сердце холодной рукой.       Мечущийся взгляд искал вокруг Вацлаву, но не находил.       Необходимо было отыскать девушку, пасть перед ней на колени, молить о прощении, даже не надеясь на ответ.       Он бы на её месте точно не простил. Да что там, на своём, здесь и сейчас, простить себя не мог. Приходящие на ум оправдания звучали насквозь фальшиво и жалко.       Как, как он мог так поступить с ней! Он же любил Вацлаву, лелеял в своём сердце. Думал пылинки с неё сдувать, а сам!       Только бы жива была, только бы ...       До позднего вечера бегал Лешек по болоту, выкрикивая имя возлюбленной, зовя её. Болото молчало, насмешливо колыхаясь в ответ своей зелёноватой ряской, а на ветке серой ольхи продолжал покачиваться на ветру позабытый фонарик с прогоревшей гнилушкой внутри.       Не видели с тех пор Вацлаву, как в воду канула. Не вернулась в посёлок ни через день, ни через месяц. Пропала девка. Деревенские потужили чуток утрате, да и забыли.       Один Лешек не забыл.       О происшествиях той несчастной ночи он, конечно же, никому не рассказывал. Однако, запоздало пробудившаяся совесть продолжала глодать юношу. Стоило сну смежить глаза, как перед ними из раза в раз возникало бледное девичье лицо, а уши начинали слышать шёпот: "Нэ на-до, по-стой, за-прэт, нэл-за, нэл-за. При-дёт, придёт Он. Нэ воз-мёт свые, воз-ы-мёт чу-жое. Всё воз-ы-мёт. Нэ на-до, нэ на-до-о-о..."       Тоскливо, протяжно, бесконечно.       Просыпаясь в холодном поту, Лешек не испытывал облегчения. Его боль не смягчалась со временем.       Родную деревню пришлось покинуть. Слишком многое здесь напоминало о Вацлаве.       Лешек стал путешествовать с караванами торговцев, предлагая свои руки в дороге тем, кто готов платить. Уход за конями, кашеварство, помощь в охране.       Денег просил немного, чуть больше, чем за прокорм, его не гнали.       Так неспешно прошло несколько лет, по истечении которых Лешек решил вернуться в родные края.       Ночные видения у него не исчезли, горечь с годами стала ещё крепче, но он устал бегать от себя и судьбы.       За время странствий парень сильно осунулся, поседел. Ему ещё не было тридцати, а люди принимали его за пятидесятилетнего. Он и ощущал себя на пятьдесят, а то и больше, разбитым стариком. Предчувствуя, что осталось ему недолго, Лешек решил возвратиться туда, где всё началось.       Примкнул к нужному каравану, что должен был проходить мимо его деревни, и отправился в путь.       Ведущий каравана не смог правильно подгадать ритм перехода из-за несвоевременно хлынувшего дождя, пришлось останавливаться на ночлег в поле, так и не добравшись на несколько миль до людского жилья.       Приученные к превратностям дороги караванщики привычно обустроились в походных условиях, разбив палатки и организовав поздний ужин на свежем воздухе.       За горячим и горячительным пошли обычные разговоры за жизнь: о ценах, новостях и женщинах.       Готовящийся к встрече с родными Лешек (караван не дотянул до его деревни самую малость), докучливые разговоры в пол-уха слушал, не обращая внимания, пока не услышал нечто нежданное:       – Жила в одной деревеньке, что ютилась на краю болот, дева юная. Наделена была красой чудесной. Всякий мужчина, её впервые завидев, на месте застывал, а затем долго ещё, затаив дыхание, вслед уходящей чаровнице смотрел пристально, не отрываясь.       Волосы её золотистые дождём солнечным по плечам рассыпались, глаза сияли насыщенной синевой небесной. Фигурка точёная, в бёдрах-грудях вощённая, сама под хват руки просилась. Одним словом, куколка неземная.       Всем была хороша дева, да только умом слаба, языком косна, неповоротлива.       Замер Лешек, пошевелиться не смея. Так и стоял, пока незнакомый ему парень, со вкусом рассказывал всем историю, его, чёрт возьми, историю. Его и Вацлавы.       – Ха-ха-ха, – весело рассмеялся дородный купец, чьими товарами была загружена половина повозок каравана. – Кто не знает старой легенды о деве, юноше, зелёном фонаре и болотном чудище? Эту сказку рассказывают в каждом медвежьем углу непоседливым малышам их глупые мамаши.       – То сказка есть, – тягуче, нараспев, протянул у костра незнакомец. – Но нет ли правды в расхожих байках у костра? Не замечать грехи напрасно людскому роду власть дана. Свою вину забыть несложно, обида ближних не остра, но, знайте все, за прегрешенья придёт расплата и сполна.       Голос, враз ставший донельзя приторно-сладким, тёк мягко и мёдоточиво, подобно тягучей патоке, совершенно не соответствуя словам, полным недвусмысленной угрозы.       – Кто ты такой? Откуда взялся? Почему я прежде тебя не видел? – раздались с разных сторон возмущённые выкрики людей, вдруг сообразивших, что мнимый рассказчик вовсе не принадлежит их каравану.       В ответ прозвучало:       – Хотите знать? Так я посланник, и прихожу один лишь раз, мою работу делать проще, не выставляя напоказ. Передаю предупрежденья, кому дороги дальше нет, срываю тайные покровы, но мне не нужен ваш ответ. Проверьте сами, что случилось по вашей собственной вине, меня в проблемах не вините, за то, что взыскано втройне.       – Чего стали? Нечисть это! Бейте его! – взвизгнул кто-то истошно.       Несколько человек тут же бросилось по кличу к странному чужаку, словно их жизнь зависела от расправы над ним, но тот как сквозь землю провалился. Вот только что на глазах у всех маячил, и вдруг пропал, а никто толком ничего не заметил.       Долго ещё после этого возбуждённые караванщики бегали по округе, пытаясь словить нечистую силу. Однако, никого не поймали, лишь друг дружке бока намяли, впотьмах спутав товарищей с нелюдью.       Лешек в происходящем не участвовал, безучастно уставившись в пламя затухающего костра.       Его не волновало, виновны ли другие в преступлении, схожем с его собственным, или нет. Не волновала и обещанная кара.       Когда казнишь себя каждый день, приход смерти сродни избавлению.       Другое терзало ум Лешека. Что такое, случившееся по его вине, увидит он по возвращении в деревню?       Выдвинулся Лешек на следующее утро с самым восходом, один, без особого тепла распрощавшись с караванщиками. У них свой путь, у него свой.       Шёл медленно, терзаемый тяжкими думами и страхом.       Перед поворотом, за которым открывался вид на деревню, Лешек и вовсе застрял надолго, никак не решаясь совершить последние шаги. Всё же, предполагать и знать – вещи разные.       Наконец, и этот участок дороги оказался пройден.       То, что самые мрачные предчувствия не обманули, стало ясно с первого взгляда.       Деревня была мертва.       Покосившиеся избы, вросшие в землю, утопли в поглотившей их растительности. Лианы оплели окна, кустарники закрыли подступы к дверям, мох покрыл скаты крыш.       А на месте былых полей, знакомых с детства, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее болото.       Не выдержал Лешек зрелища. Развернулся и побежал, куда ноги понесли.       Опомнился только, когда в глаза яркий свет ударил.       Лешек зажмурился, рукой прикрылся – стало полегче. А затем свет начал потихоньку меркнуть, пока не превратился с довольно тусклое сияние.       Лешек отвёл в стороны руки и обомлел.       Он снова оказался на той поляне, которую так тщетно пытался забыть последние годы. А ещё – вокруг стояла ночь, безлунная, как и тогда.       Вот минуту назад было утро и уже темень, хоть глаз выколи.       Не виси на проклятой ольхе ненавистный фонарь, отсвечивающий зелёным, было бы совсем черно.       Внезапно, откуда-то со стороны раздался хлюпающий звук, будто кто-то вытягивал бревно из трясины. Затем раздался второй – похожий, третий. Ближе. Ближе.       Свет фонаря, напротив, тускнел. Тускнел.