Сказки серой мглы

      Давным-давно, в одном далёком-далёком селе жил-был молодой крестьянин. Звали его Иван, но на дурака тоже откликался.       И был он одинок, ни отца, ни матери.       Умерли родители его: в пожаре сгорели, когда маленьким совсем был.       Слава богу, мир не без добрых людей оказался. Приютил сиротинушку кузнец местный, воспитал, как своего. А заодно участок, что за родителями Ивана числился, к рукам прибрал. Чего добру пропадать?       Шли годы, мальчик рос и мужал. Много работал, помогая приёмной семье по хозяйству. Прибрать, постирать, воды-хвороста натаскать, каш наварить, дров наколоть. Постоянно при деле.       Жена кузнеца болела часто, с делами по дому не справлялась, помощник ей пришёлся как нельзя кстати.       Сыновья кузнеца родные тоже баклуши не били – младший пропадал с отцом в кузне, ремесло перенимая, старший учился в городе.       Так бы жил себе наш парень, радовался, да пришла пора и влюбился он. В дочку старосты, Светлану, девушку красы неписанной.       Лицо как полная луна,       Глаза – сияющие звёзды,       Ресниц трепещущих длина       Сердца мужчин запалит просто.       Стройна, как пальма, спасу нет,       Застынут на губах вопросы,       Когда скользящий солнца свет       Заденет огненные косы.       Долго скрывал свои чувства юноша, месяца три, не меньше, а потом пошёл к возлюбленной и признался ей, как на духу.       Светлана же Ваню на дух не переносила. Кто она, и кто он? Первая красавица околотка с солидным приданным и голодранец, ни кожи, ни рожи.       Оскорбилась девица смертно и послала парня. На болото ближнее, в Ведьмину Падь.       Сказала, что если любит её Иван, то найдёт среди трясин дом Хозяина и выпросит для возлюбленной в подарок Слезу Небес, камень самоцветный, размером с кулак.       Отказаться бы Ивану, да дурак был, в сказки верил. А говорилось в сказках, что живёт в Пади чудище страшное, зловредное и зловонное. Живёт не одно, с сокровищем рекомым, что кровью людской сто крат полито. Сила чудища вся в камне чародейском запрятана, да людскими жизнями отобранными подпитывается.       Многие мужи отважные из алчности в болото лезли, никто назад не возвращался.       Лезли-лезли, пока не перевелись.       Только не устрашился Иван своей участи. В болото, так в болото! Навстречу чудищу, так и быть по сему! Не боги горшки обжигают. Разве остановит тебя кто, если в мечтах себя рыцарем видишь, что честь дамы благородной с копьём в руках защищает Неважно, что оружия в помине нет, зов сердца к славе ведёт безумцев.       Не думая долго, пошёл Иван в лес, добрался до болота, а там трясина лежит, покуда глаз хватает. С кочки на кочку переступишь, а полог зелёной ряски вокруг колыхается, жертву неразумную терпеливо поджидает.       Только не было в сердце юноши страха. Шаг за шагом пробирался он вглубь болота, не забывая креститься наотмашь и через левое плечо сплёвывать.       Долго идти пришлось, уже густые сумерки на землю опустились. Кругом стало темно, хоть глаз выколи, хорошо деревьев поблизости не росло и сучков куда ни попадя не торчало.       Устал Иван, ноги держать перестали. Но не сдавался герой наш, терпел, дальше шёл, с трудом нашаривая каждый раз перед собой опору.       Наконец, силы совсем оставили юношу, споткнулся он и растянулся во весь рост.       На твёрдой земле.       Сам себе не веря, щупал Ваня руками почву податливую, словно тело любовницы ласкал. И сладко ему было, как никогда ни с кем ранее.       – Совсем мму-жжики деревенские обалдели! – прошипело у него над ухом чьим-то раздражённым голосом.       Застигнутый врасплох Иван вскочил на ноги и покраснел густо-густо.       – Я не обалдуй! – возразил он, гордо вздёрнув вверх голову.       В темноте ночной не увидеть было, с кем говорить приходится: то ли человек там затаился, то ли монстр какой спрятался.       – Ещё какой! – прошелестело в ответ из мрака, а после паузы долгой нехотя добавило:       – Заходи, коли припёрся. Гостем будешь.       Заскрипело впереди, заскрежетало, заухало, да распахнулось настежь проёмом дверным, из которого свет зеленоватый исходил мягко, словно волнами.       Стало тепло Ивану в груди, захотелось зайти в дверь открытую, манящую, но ни шагу вперёд сделано не было.       Не поддался Ваня соблазну. Нашли, мол, дурака – тёплым кровом посреди болот завлекать!       Хмыкнул многозначительно, да уселся на корточки, как ни в чём не бывало. Так, сидя, и заснул, наплевав на опасность, холод и сырость.       Проснулся по утру, огляделся.       По правую руку – болото, по левую – тоже, позади – опять оно. Лишь впереди избушка на лягушачьих лапках стоит. Французская модель, эконом-вариант.       Рядом девушка среди грядок копается, сама задом к нему стоит и вкушаемо смотрится.       Разные мысли проносились в голове юноши.       Кто, как не нечисть болотная могла стоять перед ним? А если нечисть, как с ней говорить? Делать что?       – Может помочь чем? – спросил Иван неожиданно.       – Помочь? – донеслось в ответ насмешливое. – Бери тяпку и пристраивайся.       Сглотнул Ваня слюну набежавшую и пошёл пристраиваться, как велено было.       Прополка продвигалась нескоро, хоть дело было и знакомое. За работой неспешной разговор сам собой потёк.       Не заметил Иван, как рассказал всё нечисти. И как влюбился он, и как послан был. Про родителей поведал, про долю свою горемычную.       Слушала его девица, не перебивала. Только вопросами изредка направляла.       Когда же попросил Иван помочь ему в добыче Слезы Небесной, улыбнулась в ответ:       – А скажи, что в Светлане твоей особенное? За что любишь её, что в ней тебе нравится?       – Многое! Глаза, волосы, запах ароматный, цветочный будто! Кожа нежная, белоснежная!       – Не, не пойдёт, – улыбнулась девица снова. – Расскажи лучше, что по нраву ей, чем сердце тешит, чем занимается. О чём меж собой разговоры ведёте.       –Ни о чём, не разговариваем мы, – молвил Ваня, да пригорюнился.       И чем дольше думал он, тем виднее становилось, что дочка старосты ни добротой не блещет, ни теплотой внутренней, ни честностью. Лишь высокомерием не обделена, гордыней, да чванством. Красавица холодная, чужая.       И раньше знал это всё, да в память подальше откладывал, чтобы душу свою не терзать.       А тут раз, и накатило.       Понял Иван внезапно, что возвращаться ему смысла нет.       Приёмная семья без него справится, даже вздохнёт свободней. Имущества по летам совершенным ему никто выдавать не собирался, а тут и проблема отпадёт.       Светлана его назад тоже ждать не станет.       Забудут его в деревне.       Так Иван и остался на болотах жить, благо не гнали его. По хозяйству трудился, за девицей непонятной ходил. Куда она, туда он, чем она займётся, тем и он мается.       А девица та непроста оказалась весьма.       Подчинялся ей мир болотный со всеми растениями и зверьём местным. Или, правильнее сказать, открывался?       Не подозревал Иван прежде, что столько чудес на болоте есть. Брусника, морошка, лотосы, белозор, да пушица, черепахи, выдры, утки, кулики, да чибисы.       Каждая зверушка, каждый цветок были по-своему изумительны, потому что занимали своё место. Неброские, скромные, но отчего-то неповторимые.       И заметно было Ивану, как оживают, расцветают болота, как откликаются на присутствие его хрупкой спутницы. Девушка тоже преображалась в такие моменты, становясь удивительно прекрасной. Она была частицей этого мира, а болота являлись её продолжением – две половинки единого целого.       Так прошёл год, а может больше.       Обустроился Иван неплохо. Так хорошо, что стало хотеться большего.       Многому научился он, живя в домике на болотах. Травы лекарственные собирать, мази смешивать, снадобья варить. Знаний накопил, что не у всякого знахаря найдутся. Да толку.       Начали юношу мысли терзать, что понапрасну всё.       Может он пользу приносить, знания имеет большие, а оценить их некому.       И тайны, тайны, бесконечные тайны.       Казалось Ивану, что не доверяет ему девица болотная до конца.       Иначе почему о Слезе Небес молчит, не рассказывает?       Девица тоже заметила, что парень угрюм и грустен стал.       Расспросить его попыталась, тот ответил, но не до конца честен был.       Сказал, что скучает по деревне родной, отпустить просил.       Ответила ему Хозяйка болот, что сделает, как он просит, но сперва …Соскользнул халат с её стана стройного, обнажив тело юное. Шаг, и глаза напротив глаз, губы напротив губ обнаружились.       Не устоял Иван, впился в уста девичьи поцелуем страстным. А дальше по Камасутре пошло.       Очнулся Иван ночью поздней в траве примятой, лёжа в обнимку с возлюбленной своей. Не Светланой, дочкой старосты, с болотницей. Ставшая для счастливой парочки ложем земля, дышала теплом, словно охраняя их.       Потянулся Иван поцеловать девушку ещё разок, да так и застыл.       Правой ладонью своей сжимала спящая камень странный, с кулак величиной. Мерцающий насыщенно синий свет, исходящий изнутри, то разгорался, то затухал, от чего становилось невероятно волнительно.       Слеза Небес!       Иван столько думал о камне, сомневался в его существовании, и вот, наконец, он здесь, рядом!       Трясущимися руками юноша высвободил добычу.       Камень был гладким на ощупь, формою напоминая человеческое сердце.       Иван беззвучно рассмеялся. Всё, ради чего приходил он в Ведьмину Падь, свершилось!       Через пять минут юноша уже бежал, сломя голову по болоту, перескакивая с кочки на кочку, торопясь и повизгивая от счастья. Свет луны, казалось, помогал беглецу достигнуть цели.       Сегодня он станет сам собой! Сегодня он станет свободен! Сегодня он станет богат!       В какой момент соскользнула нога его, Иван не заметил.       Мир кувыркнулся перед глазами, прежде чем навсегда погаснуть.