Мой парень — ведьма?!

      У Елисейки не было любимого места в мире. Он любил Уралград как город, в котором родился. Он любил домик дедушки Харитона, потому что там прошло его детство. Любил пастбища, на которых работал двоюродный брат Федор, кузницу Мирона, мамину аптеку, где постоянно пахло пряностями, и еще много-много мест, в которых ему когда-либо удавалось побывать. Елисей Серебрянский никогда не считал себя лишним, ведь везде, где он появлялся, ему были рады. Однако в любой доброй сказке есть одно и необходимое «но» — в семье Ворожиловых, откуда была его мама, испокон веков рождались только девочки, так уж было заведено. Аграфен Ветродуй, сильнейший стихийник Русинки, питал надежду, что и нежданный сын унаследовал его дар, но ошибся. Елисейка родился ведьмой.       Это не было каким-то страшным клеймом, ибо в мире, где он жил, любая странность считалась если не благим знамением, но ничем плохим — точно. Родители уверяли, что с такими способностями Елисейка пойдет далеко. И он пошел. Взял своего ворчливого фамильяра — ворона Мартына, старую бабкину метлу и взмыл в небо, решив оставить почести младшей сестре Янке. Вот уж кто станет великой ведьмой, тут спору не было. Двенадцатилетняя дочь семьи Серебрянских подавала неплохие надежды, и мама даже надеялась, что ее под опеку возьмет Радмила Еремеевна Малахитова, которая уже была наставницей его двоюродной сестры — Дорофеи. И Елисейка знал, что все будет именно так, а ему пора мир повидать и не обременять родителей «чудесным, но странным» своим даром.       Год уж минул, как он покинул Уралград и обосновался на юге Ураловых гор, приютившись у безымянного озерца в чистом и прекрасном одиночестве. Если не считать ворчание Мартына, в домике Елисея всегда было тихо и светло, пахло травами и фруктами, которые он выращивал в небольшом саду. И такая жизнь ему более, чем нравилась, пока в его курятник не повадилась захаживать лиса. Мартын заявил, что негодницу надобно сиюминутно поймать и наказать по всей строгости законов частной собственности.       — На лис такие законы не распространяются, — усмехнулся Елисей, оглядывая щель, через которую пробралась воровка. Кур она не тронула, а вот пару штук яиц стащила — об этом пострадавшие птицы доложили.       — И что? — распалялся ворон. — Незнание закона!..       — Не освобождает от ответственности, я знаю, — отмахнулся от него Елисейка, присев на корточки. — Но ведь это лиса, Мартын, не больше. Сейчас дыру заделаем и — все нормально будет.       — Безнаказанность развязывает руки, — проворчал фамильяр, сев ему на плечо, и возмущенно каркнул.       — Тебе бы в Министерстве Права работать, — хмыкнул юноша, вздохнув. — А не в избе на отшибе жить.       — Коли бы не ушел из дома, поди сам бы там и работал, — уколол его Мартын, сощурив черные глаза.       — Ну нет, такая скукотища не для меня, — Елисейка резко поднялся и развел руками. Настроение было хорошим, несмотря на утреннюю неурядицу. — Сейчас обед, а после — разберемся с курятником.       — Ну, обед это хорошо…       Поесть ворчливый ворон любил, здесь даже возразить нечего. Елисей и не возражал. Молча улыбнулся и направился прочь из курятника, напоследок заверив его громких обитательниц, что больше лиса сюда не сунется. Все-таки сын Аграфена Ветродуя был ведьмой и с такой хтонью, как лиса, должен справиться в два счета. В противном случае опозорит имя бабушки, Серафимы Серебрянской, чьим цветом был рыжий, а фамильяром — огненная лисица. То было необычно, ведь ведьминский мир привык к кошкам, жабам и воронам, хвостатая хищница не входила в этот ряд. Про бабку вообще разные толки ходили, Елисейка всех их не знал, а которые знал — в них не верил. Люди разное болтают, оттого и несчастья все.       Он ведь и сам из дома ушел, чтобы на родителей беду не накликать. Клевета — она есть главное зло, уж его семья хорошо об этом знала. Все началось с ведьмы Серафимы, которая исчезла двадцать лет назад, оставив деда одного. Одни говорили — разлюбила. Другие — амулет повредился. Но Елисейка знал, что такая штука, как любовь, в Магической Русинке вечна (не то, что у людей), а вот амулет повредить или, уж тем более сломать, не так-то просто.       Ведьмин сын коснулся изумруда, что висел у него на шее, и мгновенно почувствовал исходившее от него тепло. На дне его амулета горела ярко-рыжая искра, говорившая о том, что юный колдун очень близко подошел к тому, чтобы встретить свою родственную душу. Появилась, как только Елисей сбежал из дома. Тогда-то и понял, что поступил правильно.       Прошлое остается в прошлом, а впереди — свет новой жизни. Это, наверное, и называется взрослением. Елисейка заулыбался и откликнулся на недовольный клекот Мартына — настало время обеда.

***

      Ночью Елисей планировал поймать лисицу-плутовку и как следует проучить. Без всякого смысла жестокости, ведь ведьмы по натуре своей никогда и никому не причиняют вреда, так уж они устроены. Нет, он просто поймает воровку и разъяснит, что шастать в его курятник не следует. А может, если повезет, Елисейка сможет заключить договор с рыжехвостой и в обмен на яйца попросит об услуге. О какой — думать еще рано, ибо лисы слишком непокорны для заключения сделок с колдунами. В общем, настрой у мальчика-ведьмы был самый позитивный, чего не скажешь о его фамильяре, который сидел на его плече и ворчал без передышки.       — Она тебя обманет, и ты с носом останешься.       — Чего ж ты предлагаешь мне сделать? — нахмурился Елисей, наблюдая за тем, как на его небольшой сад опускались сумерки.       — Поймать ее надо. И под замок посадить, — каркнул ворон, взмахнув крыльями.       — Ведьминские фамильяры обычно думают то, что думает ведьма. Ты — неправильный фамильяр, — прошептал Елисей, стараясь сохранять относительную тишину.       — Так и ты сам по себе неправильная ведьма, — парировал Мартын, сверкнув глазами-бусинками. — Но делай, что хочешь. Я исправлять твои ошибки не стану.       — Зануда.       Больше они не говорили, а Елисейка смотрел во мрак кустов возле курятника, силясь заметить хоть малейшее шевеление. Плутовка вот-вот должна показаться. Он поставил несколько силков на случай, если лисица его заметит раньше времени. Так или иначе, но он хотел поговорить и объяснить, только и всего. Конечно, в разговорах с животными Елисейка был не так хорош, как его двоюродный брат Федор, который день и ночь болтал с единорогами, но все же и он мог пояснить самые основные свои мотивы. Больше — и не требуется.       Елисей кивнул сам себе, и тут услыхал легкий шорох, напрягшись всем телом. Явилась. Его взял мальчишеский азарт, и ведьмин сын подался вперед, сосредоточенно глядя в заросли кустов. Ему даже показалось, что там мелькнул яркий пламень лисьего хвоста. Мартын не издал и звука, каким бы вредным ни был, и за это Елисейка был благодарен. Отчего-то чувствовал, что встреча с лисой станет очень значимой. Если бы он не был так взволнован происходящим, то, конечно же, почувствовал бы то, как накалился амулет на его шее, обжигая грудь.       Быстрые лапы плутовки зашуршали сквозь ветви, пробираясь к дыре в стене курятника, которую колдун заделал еще утром, и вот тогда на славу сработала одна из ловушек — лиса пискнула и озлобленно зарычала. Елисею потребовалась доля секунды, чтобы сорваться со своего места и оказаться возле кустов. Он осторожно раздвинул листья и уставился на огненно-рыжую лисицу, сверкающую на него большими изумрудными глазами, в которых полыхал страх. Хозяин сада тут же стушевался, почувствовав укол вины.       — Я тебя не обижу, — заверил он, потянувшись к ловушке, чтобы ее обезвредить. — Я только поговорить хочу.       — А я нет, — лиса клацнула зубами и снова рыкнула. Вернее, судя по голосу, лис. — Отпусти меня, — потребовал он, нетерпеливо взмахнув хвостом.       — Тогда больше не воруй у меня, — Елисейка взял себя в руки и придал своему голосу уверенность.       — Хочу — и буду, — вредный лис только ухмыльнулся. — Чего ты медлишь?       — Хоть бы попытался быть вежливым.       — Ты меня поймал, а я вежливым должен быть? — плут задохнулся от возмущения.       — Ты воровал у меня!       — Я хотя бы искусен в этом деле! А ты и ловушку-то толком сделать не можешь.       — Тогда попробуй выбраться, — не моргнув и глазом отпарировал Елисей, только сейчас ощутив жар амулета. Но это его не озадачило так сильно, как острый на язык лис.       Мартын наблюдал за всем этим молча, сидя на плече у колдуна, и даже не пытался встрять. Уж слишком на него не похоже. Либо он доволен происходящим, либо находился в сущем замешательстве. Впрочем, Елисей быстро остыл, здраво рассудив, что мучить зверя он не станет. Пусть дальше вредничает — дыру-то он все равно заделал, да и защитное заклинание на курятник наложил, так что больше не сунется, не сможет.       — Ладно, — ведьмин сын вздохнул, ловкими пальцами освободив лиса. — Иди. Но, даю слово, еще сунешься — так быстро не отделаешься.       — Угрожаешь, колдун? — презрительно спросил плут, взмахнув хвостом. — Не боюсь. Счастливо оставаться, — бросил — и скрылся в лесу, только пламень его шкуры и было видно.       Елисей долго смотрел ему вслед, а потом, словно очнувшись, направился в дом. Сейчас хотелось просто лечь спать. И прежде чем его голова коснулась подушки, он успел подумать, что этого лиса он еще встретит, в этом Елисей Серебрянский был уверен.