Мой парень — ведьма?!

      Так прошло четыре дня. Елисейка возился в саду с утра до вечера и почти думать забыл о том лисе и его проделках. Почти, потому что ни с того ни с сего накалившийся амулет порядком его озадачил. Да, искра вспыхнула уже давно, но именно изменившаяся температура — свидетель того, что судьбоносная встреча случилась. Дураком Елисейка не был, поэтому сразу смекнул, что лис ему попался непростой — перекидыш, совсем как метаморф, но только по части животных. Было странно осознавать все это и тревожно одновременно, поэтому ведьмин сын занимал свои мысли домашними делами, пытаясь отвлечь самого себя. Тщетно, правда.       — Куды бы деться от твоих дурных мыслей, — неистовал Мартын, возмущенно щелкая клювом. — Ты не сбежишь от этого, понятно тебе?       — Не твое дело, — мрачно отозвался Елисей, хмуро перебирая семена на будущий год.       — Очень даже мое, — каркнул ворон, спикировав к нему на плечо и больно вцепившись когтями. Колдун поморщился. — Некоторые сотни лет мечтают о подобной встрече, а ты бежишь от этого как последний трус.       — Если знаешь мои мысли, то прочти в них, что… — Елисей запнулся, вздрогнув.       — Тебе страшно, — бесстрастно отозвался Мартын. — Потому что однажды ты полюбил ту, что отвергла, перед этим накормив ложными надеждами. Но ты сам выдумал себе образ, в который влюбился!       — Заткнись! — рявкнул Елисей, сжав кулаки. — Заткнись…       Боль прокатила вдоль тела, и он медленно выдохнул. Вспоминать о полузабытом человеке не хотелось, и он только тряхнул головой, собираясь с мыслями. А ведь Елисейка так наивно мечтал прожить всю свою жизнь в умиротворенном одиночестве. Он коснулся своего амулета и до скрипа сжал зубы.       — Я не буду искать встречи с ним, — наконец, сказал он, даже не посмотрев на фамильяра. — И ты меня не заставишь.       Мартын не ответил, а через пару секунд вспорхнул с плеча и устремился в призрачные дали. И хорошо, меньше клекота будет. Угрюмо нахмурив брови, сын Серебрянских вернулся к своему недавнему занятию.

***

      Спал Елисейка плохо. Мартын так и не вернулся, видимо, решив переночевать в лесу. Впрочем, это его дело, пусть поступает, как хочет, своевольный ворон. Елисей злобно пробухтел себе под нос всяческие проклятие, в свое время услышанные от маменьки, и поднялся с кровати, недовольно поглядев в окно, словно глядящая с неба луна и была корнем всех его бед. Хотя, в сущности, о каких бедах могла идти речь? Куры в безопасности, сад цветет и пахнет, скоро сбор урожая, а там и праздники. Неужели все это можно было назвать бедой?       Но Елисейка думал не о тех горестях, что несет жизнь, а о тех, что живут в сердце. Судьбинный амулет его уж как четыре дня печет грудь, и ничего с этим не поделаешь. Пропал лис-перевертыш с концами, а Елисей и не думает сделать хоть что-то — не в его это силах. Мартын прав, он лишь боится познать боль больше той, что уже была. Боится вновь полюбить, а потом получить вторую рану на сердце. Не верил он во все эти сказки с избранными и прочим. Может, отец с мамой и любили друг друга, может и сестра Дорофейка нашла свое счастье, хоть и странное в своем понимании, но ведьмин сын был уверен, что не его это право.       Мартын говорил, что все это глупая человеческая жалость к самому себе, а сейчас нет даже его — не сумел терпеть Елисейкин характер. Трус и слабак, еще и нытик впридачу. Серебрянский нахмурился и зыркнул на луну из-под темных бровей, словно проклял. Но с другой стороны, ведьма он или кто? Подумаешь, была клуша когда-то, решившая сыграть на его чувствах — и что с того же? Крест на себе и других ставить? Не так Елисейку учили отец да брат Мирон, не так завещал жить дед, тоже познавший всю боль любовных чувств. В его же крови сила двух родов ведьминских, двух магий древних.       — Не позволю! — крикнул он луне, высунувшись в окно. — Слышишь? Не позволю остаться себе в одиночестве!       В эту же секунду его в грудь пихнул прилетевший невесть откуда Мартын, дико каркая. Не ожидая удара, Елисейка осел на пол, удивленно поглядывая на своего неиствующего фамильяра. А тот знай себе, хохлился, широко клюв открывал, запыхавшись, и глазами-бусинками блестел, собираясь с мыслями.       — Там это! Охотничий капкан, слышишь?       — Опять на единорогов охотятся? Да в наших-то лесах!       — Нет! — Мартын наскочил на него, расшаперив крылья. — Там лис твой! В капкане! Видать, случайно попался…       Но Елисейка даже не дослушал, вытянул руку, подозвав метлу, и вылетел прямо в окно, на ходу крикнув: «Показывай!», и Мартын взмыл рядом, хлопая крыльями. Сердце ведьминское билось громко, стукаясь о грудную клетку, и Елисей никак не мог его угомонить, мыслями будучи уже в лесу у проклятого капкана. С самого своего появления здесь он боролся с местными охотниками-нарушителями, которые отлавливают волшебную животинку и продают в мире людей в качестве чучел. За такое в Магическом Мире раньше наказывали расщеплением, а сейчас просто лишают магической силы. Но даже такая перспектива не пугала местных нарушителей, пока Елисей не пригрозил проклятием, одобренным Аграфеном Ветродуем. Имя отца помогло усмирить охотников, но вот они вновь всплыли, негодяи.       — С ним все хорошо? — судорожно спросил Елисей, пытаясь перекричать свистящий в ушах ветер.       — Ногу перекусило, — каркнул Мартын, а у колдуна едва сердце не замерло. — Несильно. Жить будет, но на твоем месте я бы поторопился.       — Я пытаюсь! — огрызнулся Елисейка, вцепившись в метловище со всей своей мощью.       — Я вижу, — злобно заклекотал ворон, выражая необъятное беспокойство. Елисей часто забывал, что фамильяры делят одни и те же мысли с ведьмой. Сейчас Мартын был на грани истерики.       Ворон неожиданно спикировал вниз, и ведьмин сын едва успел сигануть за ним, ныряя в темные еловые кроны. Со всех сторон его окружил запах леса, туман запутался в темных кудрях, но Елисейка думал только о том, как бы не схлопотать веткой по лицу и побыстрее добраться до капкана. Сердце его колотилось где-то на уровне горла, и неминуемая встреча с лисом не пугала так сильно, как само его здоровье. Мартын сказал — несильно, но в понимании его могло быть все, что угодно. Во имя Яги, пусть все будет в порядке.       Метла виляла лесными тропками, пугая ночных птиц, и Елисейка не успевал шептать извинения, чувствуя, как дрожали руки. Только бы не упасть, держаться, держаться. Мартын свернул куда-то влево, и он понесся следом, напрягши зрение так сильно, словно с такой высоты пытался разглядеть лисий хвост где-нибудь в кустах. А ведь Елисей даже не знает, как зовут его избранного. Амулет опалил грудь жаром, и он едва не взвыл, уже собравшись окликнуть Мартына. Но этого не потребовалось — ворон, наконец, приземлился на нижнюю ветку могучей сосны, и Серебрянскому пришлось спуститься вниз. Поторопился и содрал колени, кубарем прокатившись по траве, но тут же вскочил на ноги, остервенело оглядываясь по сторонам.       — Где? — ошалело крикнул он.       — Там, — Мартын ткнул клювом в сторону валежника. Оттуда-то послышались шорох и отчаянное рычание.       Елисей осторожно двинулся туда, по пути думая, что бы сказать при встрече. Но как только он увидел знакомую лисью морду, сразу все позабыл. Лишь бы он правда оказался перевертышем.       — Ты? — голос его был лишен враждебности, как ожидал Елисей, лишь бесконечно уставший.       — Я, — кивнул он, рухнув на колени. — Сейчас я. Подожди.       Колдун почувствовал, как его врожденная магия заискрилась на кончиках пальцев, и зубья капкана послушно раскрылись, а сам он съежился до размера табакерки. Елисей нахмурился, сосредоточенно оглядывая лисью лапу — кажется, кость была сломана. Еще бы, капкан-то на крупного зверя! На валун-медведя, не меньше. Придется ему найти тех охотников и разъяснить еще раз. А лучше какое мелкое заклятье наслать.       — Ходить пока не сможешь, — заявил Елисей с вызовом, на что лис только прикрыл глаза. — Я тебе помогу. Дома есть настойки, материны. Она знахарка.       И, не дождавшись какого-либо ответа, подхватил лисеныша на руки, закутав в подол расстегнутой рубахи. Тот даже не фыркнул. Елисейка было забеспокоился но, когда глянул на него, с удивлением понял, что лис уснул.