Мой парень — ведьма?!

      Елисейка сумел заснуть лишь под утро, когда убедился, что его примочка сделана по всем маменькиным правилам, и лисьей ноге больше ничего не угрожает. Хотел бы он не спать вовсе, но переживания взяли свое — он упал прямо на старое кресло, забывшись дивным сном. И поэтому не мог видеть, как Мартын заботливо накинул на него одеяло, проворчав что-то на вороновом. Чуял фамильяр, что эта встреча обретет обоих, и мальчика-ведьму, и лиса-оборотня, на чувства, от которых сбежать будет нельзя. Знал Мартын лучше кого-либо, что Елисей и сам в непонимании, сердце его не на месте, ведь судьбинный амулет так и жжет грудь праведным пламенем; не отвергнуть боле его наречения.       Ворону не в первой наблюдать такое — эти метания, ведь однажды видел, как сердце мальчишеское поглотила любовь, да только ложной она была, болезненной и темной. Не любовь то — жажда быть нужным. Мартын отговаривал Елисея, убеждал, чтоб он забыл эту чертовку, которая пользовалась его добротой, ничего не обещая взамен. Но его не слушали, а потом Елисейка познал всю горечь невзаимности и лжи, закрылся, ушел в себя, пообещав себе никогда больше не любить — ведь это было легче всего на свете. Колдун зарекся, будто отказ от чувств обезопасит его маленький хрупкий мирок. Да только был ли смысл в этом мирке без чувств? Без любви — самой высшей созидательной энергии, на которой строится весь Колдовской мир. Мартын не винил Елисейку ни в чем, да только можно всю жизнь просидеть в одиноком домишке и не выходить в магический лес, а можно выйти за порог и либо на века сгинуть в болоте, либо найти поле цветов. Выбор всегда будет за Елисеем.       — Кто же ты? — тихо прошептал Мартын, сев на спинку кровати, на которой уложили лиса, ведь Елисейка не придумал ничего лучше этого. — Сумеешь ли уберечь?..       Ворон мотнул головой и вздохнул, лениво наблюдая за тем, как по ту сторону окна всходит солнце, предвещая новый день, который обязан был дать ответы на все прозвучавшие вопросы. Иначе — и быть не могло, ведь слишком долго тьма правила в юном ведьминском сердце, пришла пора поселить там свет.

***

      Елисейку разбудил солнечный луч, пролезший сквозь незадернутые шторы и нагло светивший прямо в лицо. Колдун возмущенно застонал, попытавшись перевернуться на другой бок, но не сумел, ведь предусмотрел того факта, что уснул в кресле, а не в кровати. Мысли постепенно начали укладываться по полочкам, и Елисей резко вскинулся, а сонливость будто рукой сняло — он вспомнил, что вчера произошло. В его кровати спал лис-оборотень, нареченный ему магией и сердцем. Вернее, должен был спать, поскольку сейчас постель была пуста и даже аккуратно заправлена.       — Ушел, — с горечью проговорил Елисей, мотнув головой, и откинулся на спинку кресла, зажмурив глаза.       — Да если бы, — прокряхтел Мартын, влетев в комнату и раззявив клюв.       Колдун удивленно вскинул брови, а потом учуял запах чего-то съестного и даже, кажется, вкусного. По телу его пробежались неожиданные мурашки, и Елисейка вскочил с места, бросившись на кухню, словно боялся, что это секундное наваждение вдруг рассеется. Уж не знал он, что увидит там — лису, копошащуюся у плиты или человека; больше всего его беспокоила прокушенная капканом нога, которую он лечил всю ночь напролет. И самую каплю то, что на его кухне хозяйничал тот, кого он неосознанно ждал после того, как сердце было разбито.       И только Елисейка вбежал на кухню, его взору предстала весьма специфическая картина: на старой сковороде шкворчали бекон и яйца, на подоконнике стояла корзина с красными яблоками, а посреди всего этого стоял полураздетый парень, опирающийся на крепкую палку (которая неизвестно как очутилась в доме). Елисей замер с приоткрытым ртом, словно завороженный наблюдая за тем, как за спиной оборотня ходит ходуном пушистый лисий хвост, а рыжие уши настороженно обратились на звук его шагов. Если бы колдун не был так удивлен, то непременно бы отметил то, как прекрасны зеленые глаза в цвет камня-малахита, весящего на лисьей шее. Но Елисейка даже слова не мог вымолвить, поэтому ничего такого не думал.       — Чего застыл? — оборотень наклонил голову в бок и поковылял к плите. — Уже почти готово. Садись, — он кивнул на стол, а потом снова отвернулся, по-хозяйски доставая из шкафа тарелки.       Сказать, что Елисейка опешил, не сказать ничего, но он преодолел себя и сел за стол, уставившись на подтянутую стройную спину, невольно задумавшись: в человечьем теле бегает ли он так же хорошо, как и в лисьем? Мысли заполонили пространство сознания, и колун едва не рухнул со стула от негодования. Искра в амулете жгла и сияла, как второе солнце, а смущения и вопросов в воздухе больше, чем кислорода. Что же делать-то теперь? Елисейка растерянно округлил глаза, совершенно бессильный перед всем происходящим. А лис вдруг обернулся с тарелкой в руках и поковылял в его сторону.       — Я помогу, — колдун соскочил со стула, бросившись в его сторону, только сейчас сообразив, что поврежденная нога, наверное, зверски болела.       И по канонам любого жанра зацепился о край ковра и полетел вниз, ничком рухнув на лиса. Тарелка повисла в воздухе, благодаря молниеносной реакции Мартына, а сам Елисей ощутил, как от соприкосновения амулеты едва ли не припаялись друг к другу. Тело обдало жаром таким сильным, что никакой ведьминский огонь с этим не сравнится. И стоили ли несколько лет пряток этой встречи? Елисейка не мог ответить на этот вопрос, потому что дар речи утратил с концами, как только его плеч коснулись сильные ловкие руки, а ухмылка на лисьем лице едва ли не ослепила солнце.       — А я еще в первый твой день в этом лесу все прознал, — прошептал оборотень, не отводя ярких глаз от румяного лица. — Все ходил вокруг дома, ждал момента. Елисей, — он выдохнул имя ему в губы, и колдун собрал всю волю в кулак, чтобы подняться с чужой груди и перевести дух, да только сделать ему это не позволили — лис прижал его к себе, так и замерев.       Мартын тут же смылся через окно, перед этим поставив несчастную тарелку на стол, а Елисейка готов был сгореть от стыда, невольно прикасаясь к телу под собой. Чувства, скользнувшие в его сердце были чужими и непонятным, но необъяснимо желанными и теплыми, такими необходимыми. Он ведь совсем не знал этого оборотня, не знал даже имени, но отчего-то был спокоен и счастлив в сей миг, как не был за все свои двадцать с лишним лет.       Лис неожиданно поцеловал его в висок, шумно вдохнув запах его волос, и Елисейка готов был растаять прямо сейчас. Плевал он на все эти правила, будто ведьма должна любить лишь наполовину, сейчас он готов был отдаться в ласковые руки целиком и полностью.       — Отчаянный, — оборотень дробно рассмеялся, словно жемчуг рассыпал, и лукаво заглянул ему в глаза, смутив до невозможности. — Я никогда таких, как ты, не встречал, — длинные пальцы отвели длинную челку в сторону. — Мужчина-ведьма.       — Я тоже оборотней, знаешь, никогда не видел, — Елисейка фыркнул, не желая подниматься. Ему до ужаса нравилось это тепло. И все застарелые страхи, все попытки оградиться от чувств забылись на века, уступив место желанию полюбить вновь. — И особенно тех, чье имя до сих пор не знаю.       — Савелий, — прошептал он в сантиметре от Елисейкиных губ.       — Савелий, — повторил колдун, будто смакуя, а потом прижался к губам напротив, вздрогнув всем телом.       Короткая получилась сказка, без особой морали и поучений. Но одно Елисей уяснил наверняка — мир абсолютно точно стоит того, чтобы дать ему второй шанс. И за всяким болотом рано или поздно расцветет цветочное поле.