Притча о Пастухе и Ткачихе

Со дня рождения Князя Демонов прошло почти три месяца, и это событие удивительным образом заставило Се Ляня всерьёз задуматься о том, что он уже очень давно не считает праздники особенными днями. После его побега из дома на гору Тайцаньшань Се Лянь почти перестал возвращаться во дворец СяньЛэ на праздники. Мог вернуться, а мог остаться в монастыре Хуанцзи, предавшись самосовершенствованию. И даже несмотря на то, что это твёрдое решение было принято юным глупцом, не знающим, что в мире есть неподвластные ему вещи, Се Лянь ни разу не успел о нём пожалеть. После второго низвержения праздники от обычных дней стало отличать наличие проблем с поиском ночлега и шанс собрать побольше рухляди, которую оставляли после бурного празднования за собой люди. Небольшие гостиницы и чайные лавки, где хозяева могли сжалиться над даочжаном и пустить к себе без платы, на праздники рано закрывались. Се Ляню, выставленному за порог с засохшей баоцзи, советовали вернуться к семье. Ночуя под открытым небом, Се Лянь не винил этих людей; они точно не могли знать, что пойти ему будет в самом деле некуда. Так Се Лянь очень скоро привык в одиночестве наблюдать за торжествами, сидя под деревом с последней баоцзи, которую никто не взял за деньги, и радовать людей уличными выступлениями, собирая мусор по окончанию празднования. Сейчас Се Лянь достаточно свободно для небожителя, озабоченного исполнением сотен молитв, прогуливался по главной улице Призрачного города, с любопытством разглядывая приготовления к приближающемуся празднику. Повсюду крыши домов сверкали ярко-красными гирляндами, торговцы готовили свои прилавки к большой ярмарке, все то и дело суетились, спеша разобрать товар до наступления темноты. Его Высочество заинтересовался одной из лавок, где юная на первый взгляд демоница украшала свою стойку. Се Лянь вежливо поклонился и, покашляв, обратился к торговке: — Прошу прощения, юная леди, вы не подскажите, что за празднование нас ожидает? Услыхав обращение, девушка чуть не выронила из своих куриных лап большой ящик с украшениями и не свалилась с деревянной лестницы без чувств. Она оглядела свои одежды, чтобы убедиться, что выглядит достаточно презентабельно для прямого разговора с дорогим гостем своего Градоначальника и повернулась к Се Ляню. Девушка обладала желтыми козьими глазами и очень вытянутым лицом. Из-за своеобразных узких зрачков Се Лянь не сразу понял, что она смотрит на него, и слегка растерялся. — Старший дядюшка, Старший дядюшка, я все ждала, когда вы подойдёте! Какая честь, что вам приглянулся именно мой прилавок! Демоны в округе насмешливо захихикали, и только тогда Се Лянь заметил, что все взгляды были направлены на них двоих. Девушка обозлённо посмотрела в сторону хохочущих существ и кинула коробку на землю. — Слушай, что тебе говорят, а не гляди по сторонам в ожидании «суженного»! — выкрикнул демон с ветвистыми рогами из соседней лавки, и по улице вновь прошлась волна смеха. От этого Се Лянь почувствовал себя неловко, словно это он поставил девушку в неловкое положение, и собирался уже тихо ускользнуть, как вдруг до него донёсся писклявый голос той самой торговки: — Старший дядюшка, постойте, не уходите, давайте я расскажу вам про праздник Цисицзе Се Лянь изумлённо замер и вскоре возвратился к прилавку. К его возвращению насмешки уже прекратились, и демоны продолжили шататься туда-сюда, искоса поглядывая на принца и хозяйку лавки. — Я готов выслушать тебя. Заметив, что Его Высочество не ушел, девушка облегченно выдохнула и огляделась по сторонам, словно за её спиной сейчас мог оказаться Градоначальник Хуа и размазать по земле за неподобающее обращение с Его Высочеством. — Старший Дядюшка, неужели вы в самом деле ничего не слышали о празднике Циси? Без задней мысли Се Лянь отрицательно покачал головой, и тут же из неоткуда их окружило несколько десятков демонов всевозможных форм и размеров. В образовавшееся толпе почему-то оказалось преимущественно больше особей женского пола. От этого Се Лянь почувствовал себя ещё более неудобно, чем после произошедшего с девушкой, и постарался развеять смуту: — Я хотел сказать, что, разумеется, слышал об этом дне, но мне хотелось бы побольше узнать, как его отмечают в Столице Демонов. Всё-таки я… — после этих слов Се Лянь запнулся, не решаясь озвучить свои догадки в том, что он как-то связан с празднованием этого дня в Призрачном городе. — Старший дядюшка, вы слышали притчу о Пастухе и Ткачихе? — выкрикнул кто-то из девушек. — Если я не ошибаюсь, это притча о двух возлюбленных, обречённых на страдания друг без друга, — предположил Се Лянь первое, что пришло ему на ум. Все демоны, у кого была голова, закивали ими, и до Се Ляня донёсся уже другой голос: — Молодой пастух Нюлан одиноко трудился на земле, а небесная фея Чжинюйткала восхитительные облака на небе. Их разделяла река Млечный Путь, в которой могли купаться как земные, так и небесные создания. Толпа поддержала говорящую громким ликованием, поэтому она уже в разы увереннее продолжила рассказывать притчу: — Однажды вол Нюлана заговорил человеческим голосом и поведал, что Чжинюй вместе с шестью сестрами пойдет купаться, и если он унесёт её одежду, то сможет взять её в жёны. Нюлан так и сделал, сёстры, одевшись, разбежались, а Чжинюй Нюлан сказал, что отдаст ей одежду лишь когда она согласится стать его супругой. Чжинюй, давно любившая Нюлана, согласилась. Они жили счастливо и у них родилось двое детей. Девушки восхищённо вздохнули и в смущении опустили головы, пряча мечтательные улыбки. — Владычица Ванму и небесный повелитель узнали, что фея Чжинюй стала женой простого смертного. Они пришли в неистовую ярость и направили посланника, чтобы вернуть девушку. Чжинюй пришлось возвращаться на небо. Нюлан был подавлен и расстроен исчезновением жены. Он хотел пересечь реку, но оказалось, что Владычица Ванму перенесла её на небо, сделав недоступной землянам. Вдруг вол Нюлана снова заговорил с ним человеческим голосом и сказал, что его смерть близка, и если после неё пастух сдерёт и наденет его шкуру, он сможет подняться на небо и вернуть жену. Вскоре вол умер, Нюлан последовал его совету и, взяв любимых детей с собой, отправился на поиски возлюбленной, — продолжала девушка. Она стояла дальше остальных, поэтому Се Лянь не мог её видеть, но мог высоко оценить хорошую память девушки. Сам он предполагал, что возлюбленные были разлучены навсегда, но девушка очень скоро опровергнула эти догадки: — Когда Нюлан в небе приблизился ко Млечному Пути, Владычица Ванму вытащила шпильку из своих волос, провела ею по Млечному Пути, и он из спокойной Небесной реки сделался бурным потоком, разделяя влюблённых. По совету маленькой дочери, Нюлан пытался ковшом вычерпать разделяющую его и Чжинюй Небесную реку. В этом ему помогали маленькие дочь и сын. Стойкостью и решимостью детей, их любовью к папе и маме были тронуты небесный повелитель и Владычица Ванму, позволившие мужу и жене встречаться раз в год на «сорочьем мосту». С тех самых пор влюблённые живут на небе: Чжинюй сидит на одном берегу Млечного Пути и ткёт облака на своем станке, а Нюлан смотрит на неё с другого берега и растит детей. Раз в год, вечером седьмого числа седьмого лунного месяца, сороки слетаются и образуют мост через Млечный Путь, чтобы влюбленные могли встретиться. Под конец рассказа все девушки испустили печальный вздох и принялись вытирать слезы платками. С восхищением дослушав притчу, Се Лянь посчитал её финал очень печальным для двух влюбленных, поэтому вечером он не мог не спросить о празднике Циси у ещё одного человека, который должен был знать о празднике больше, чем кто-либо другой: — Сань Лан, подожди. У меня есть к тебе вопрос. — Прямо сейчас? — удивлённо распахнул свой глаз Хуа Чэн, нависая над Се Лянем. Заметив серьезный настрой Его Высочества, он поспешил исправиться, чтобы не создавать между ними неловкости: — Прости, гэгэ, я посчитал наше положение не самым удобным для вопросов, так что ты хотел спросить? — Что ты знаешь о праздновании Цисицзе в Призрачном городе? — Хм… — задумчиво протянул Хуа Чэн, сползая с Се Ляня. — Могу припомнить только, что началом празднования этого дня послужила притча о влюбленности никчёмного человека в божество. Она хорошо мне знакома. А почему гэгэ спрашивает? Он хочет отпраздновать Циси? — Нет! То есть… — Се Лянь почувствовал, как к щекам прилил жар, когда он понял, как его первый вопрос звучал для Сань Лана, поэтому поспешил исправить свое неловкое положение: — Я хотел сказать, что ты не можешь не знать ничего о празднике. Приготовления ведутся уже несколько дней, разве можно было не заметить? Хуа Чэн загадочно усмехнулся и обратил внимание Се Ляня на письменный стол, где они оставили все принадлежности для занятия каллиграфией до того, как оказались на алтаре. — Последние дни гэгэ занял меня усиленнымии упражнениями в… Кхм-кхм… Каллиграфии, поэтому я почти не покидал Дома Блаженств в дневное время, чтобы успеть разглядеть город. Лицо Се Ляня не успело остыть, как Сань Лан заставил запылать его вновь! Он захотел немедленно спрятать горящие щеки в своих одеяниях, как вдруг Хуа Чэн обратно навалился на него сверху, прижав всем телом к алтарю настолько, что стало трудно дышать. — К завтрашнему дню я разузнаю об этом празднике побольше, и если Его Высочество захочет, мы непременно на нем побываем. Гэгэ устроит такой вариант? У Се Ляня не осталось никаких возражений ровно так же, как и сил на ответ, поэтому на всю последующую ночь он позволил себе не вспомнить об этом разговоре. На следующий вечер они действительно решили посетить празднование. Хуа Чэн вдруг странным образом изъявил желание самостоятельно одеть Его Высочество, и Се Лянь согласился, поскольку пока ещё не знал, что у Сань Лана имеется привычка по прошествии минуты забывать, что он одевает, а не раздевает Се Ляня. В связи с этой новостью, когда на простое переодевание у них ушло больше двадцати минут, Се Лянь был вынужден одеться самостоятельно, отвергнув такую «помощь». Город так долго готовили не случайно. Почти каждый дом на главной площади сиял всевозможными красными огнями, почти у каждой лавки стояла бочка с водой, и демоны созывали незамужних девушек попытать удачу; по традиции девушка должна была опустить в воду иглу или тонкую травинку, и если тень четкая её будет ждать удачное замужество, если же нет свои лучшие годы она проведет в одиночестве. На алтарях для подношений чего только было не найти: фрукты, ягоды, цветы, чай, пудра, вышивальные иглы для цицяо, целые горы различной косметики, вареники, лапша, цяосу! Далеко не всё имело связь с традициями праздника. Кто-то даже оставлял дорогие украшения и лоскуты роскошной ткани. Девушки надеялись расположить к себе покровительницу праздника Чжинюй, чтобы она поделилась с ними своей красотой. На улицах от демонов не была отбоя, но когда они замечали пару Собирателя Цветов и Мусорного Бога, тут же расступались и приветливо улыбались Градоначальнику, который шел под руку со своим гостем. Вдруг внимание Его Высочества привлекла весьма странная картина: на прилавке теснились огромное количество бесформенных дынных корочек. — Сань Лан, посмотри сюда. Что это за издевательство кожурой здесь происходит? Когда Се Лянь приблизился к стойке, демоны в округе стали его зазывать и протягивать корки: «Кря, Старший дядюшка, попробуйте! Кря, Старший дядюшка попробуйте!» Хуа Чэн покачал головой и перевернул одну из кожурок, чтобы Се Лянь мог увидеть вырезанный на ней рисунок. — Это не издевательство, гэгэ. Приглядись. Считается, что для того, чтобы брак был счастливым, нужно вырезать из одной корочки дыни Собирателя Цветов под Кровавым дождем и Его Высочество наследного принца СяньЛэ. Когда Хуа Чэн объяснил Се Ляню, к чему эта необычная выставка, он стал приглядываться и заметил, что большинство корочек похожи друг на друга и вырисовывают собой их с Сань Ланом силуэты, и не на всех они обходились тем, что просто держались за руки или целовались. Се Лянь хотел спросить, в чем гарантирует успех вырезание подобного бесстыдства, но демоны продолжали кричать: «Старший дядюшка, берите, берите, скорее попробуйте!». Длинная щупальца протянула Се Ляню кожурку дыни, и он уже хотел взять ее, как вдруг его посетили сомнения. Ни в коем случае нельзя было этого допустить. Хуа Чэн — настоящий мастер, работы в пещере Тысячи Божеств — подтверждение его огромного таланта, произведения искусства. Если сейчас они начнут вырезать фигурки из дыни, Его Высочество окажется в крайне постыдном положении и будет непременно засмеян! Но щупальца протянула кожуру Сань Лану, и тот её сразу принял. — Давай попробуем, гэгэ, это правда интересное предложение. И тогда Се Ляню ничего не оставалось кроме того, как согласиться. Щупальца придвинули к ним табуретки и разложили инструменты. Хуа Чэн сразу приступил к делу, а Се Лянь засомневался. «Наконец-то нам выпал шанс увидеть нашего Градоначальника в деле! Интересно, за сколько его можно будет продать?» Заметив сомнения во взгляде Его Высочества, Хуа Чэн успокаивающе погладил его ладонь и ласково улыбнулся той улыбкой, которая предназначалась ему одному. Тогда Се Лянь решил, что отступать поздно. Когда они закончили, толпа зевак восторженно заликовала и захлопала в ладоши, узрев творения покровителей праздника. Так во множестве фигурок из дынных корок появилось ещё две: искусное изображение Его Высочества Наследного Принца и уродливая статуэтка Собирателя Цветов под Кровавым Дождем. Но на удивление таким раскладом дел все остались довольны. Когда Хуа Чэн и Се Лянь возвратились домой, стояла поздняя ночь, а празднование всё не утихало. Сань Лан хотел заставить разбежаться всех по домам, чтобы у Его Высочества появился шанс выспаться после тяжёлого дня, но Се Лянь очень искренне попросил его этого не делать. Он представил, что где-то в этой толпе молодых людей и красавиц-девушек спрятались юные они с Саньланом, и ему не захотелось прерывать их веселья. Искупавшись и переодевшись из праздничных одеяний в спальные, Се Лянь обнаружил Хуа Чэн сидящего в их спальне у окна. — Саньлан, на что ты смотришь? — полюбопытствовал он, усаживаясь рядом. — Я жду, пока упадет какая-нибудь звезда. Говорят, что если увидеть в ночь Цисицзе падающую звезду, брак будет долгим и крепким, — не отрываясь от созерцания звёздного неба, ответил Хуа Чэн. Се Лянь заставил себя не обратить на эти слова внимания и поторопился перевести тему, пока его щеки не запылали от осознания сказанного. — Ты когда-нибудь праздновал Цисицзе раньше? — Нет. — Совсем никогда? — изумился Се Лянь. — Зачем мне праздник без тебя, гэгэ? Се Лянь спрятал краснеющие щеки в груди смеющегося Саньлана, даже не надеясь, что теперь ему удастся скрыть от него смущение. Когда его лицо остыло, и он смог поднять глаза, Хуа Чэн показал вырезанные ими фигурки, которые всю ночь пролежали у него в кармане, и Се Ляню вдруг захотелось уменьшиться до невидимых размеров и просто спрятаться где-нибудь навсегда. Чем он только думал, соглашаясь на это? Всю оставшуюся ночь они просидели у окна в ожидании падающей звезды. Ближе к утру молодые влюбленные, которые ещё остались на празднике, запустили в небо фонарики из бумаги. Се Лянь не успел позвать задремавшего Саньлана, чтобы тот тоже посмотрел. Он пробудился от его лёгких прикосновений к волосам и в мгновение ока заткнул Его Высочество крепким поцелуем. Впервые для Се Ляня праздник оказался особенным днём.