Предания эргов

      У пустыни нрав женщины: кроткая, загадочная и переменчивая; за спокойствием скрывается безжалостность, за страстью — хладнокровие. Она манит мужей тайнами, скрытыми в её души богатствами. Где истина, а где мираж? Злато ли обманчивый блеск песка? Ветер скроет все следы…       Палящее солнце жгло глаза, а под веками вспыхивало жёлтыми пятнами на алом фоне. Караван шёл на запад, день близился к вечеру, у путников не оставалось выбора, кроме как измученно щуриться. Болтовня наёмников, ворчание оруженосца, фырканье пустынных жеребцов слились в единый гул; зной и неторопливый ход коня морили, дрёма овладела телом молодого всадника. Марево из обрывков воспоминаний замерцало перед глазами.       Усталость и раздражение ощущались столь свежо и реалистично, словно всё это произошло час назад: так же гремели кружки и стулья, и от пьяной брани пульсировала голова. Молодой аристократ не чурался тяжёлого труда, его бледные пальцы огрубели под атласными перчатками, шрамы покрывали натренированное тело, но работа барменом вызывала в его душе смятение и неприязнь: как могут люди столько пить? общаться столь низкими словами и уподобляться животным? Его семья — главный поставщик алкоголя в королевстве; таверна, в которой он подменял заработавшегося бармена, не имела конкурентов во всём Мондштадте; Дилюк Рагнвиндр — убеждённый трезвенник. Юный дух метался и бунтовал от противоречивости происходящего.       Два крупных мужа сели за барную стойку. Одежды их из лёгких бежевых тканей, украшенные кожаными ремешками и алыми повязками, не скрывали крепких загорелых грудей, мускулистые тёмные руки испещрили следы пережитых сражений. Внешность выдавала в них чужеземцев, а говор грубый, как грохот камней, перебивал все остальные голоса.       — Эй, ты! Что есть самое крепкое? Наливай и побольше!       Дилюк поморщился, но молча налил по кружке терпкого вина из одуванчиков.       — Недурно, но пойло из Снежной покрепче будет. Ха-ха-ха-ха! — загоготали верзилы.       В таверне оставались свободные столики, но эти двое предпочли остаться за стойкой. Захмелев, они тяжёлым басом пустились делиться подвигами и небылицами.        — Эти п’одажные т’идцатники — тьфу! — п’истали ко мне в Ка’аван-’ибате. Что думаешь? Я вспо’ол двум животы, а оставшиеся ’азбежались, обмочив ша’ова’ы! Ха-ха-ха-ха! — из-за картавости угрозы мужчины вызывали тень улыбки.       — Обычное дело! — Стукнул кружкой второй головорез. — Шайка наёмных шакалов, с чьими отцами я пил в одном шалмане, сунулись в руины с зелёными студентишками. Им ли не знать, что чужаков туда запрещено водить?! Пришлось проучить этих щенков!       Пустынники. Дилюк не знал, что жители сумерской пустыни забыли в местах столь отдалённых, но нащупал Глаз Бога, который привычно свисал со шлёвки штанов и грел бедро.       Один из Пустынников, понизив голос, заговорил другому:       — Слышал о джиннах?       — Хах, и что? Их не встречали со времён Алого короля, — покачал головой второй.       — Нет, тот человек искал их. Он ве’нулся очень довольный, — прокартавил громким шёпотом головорез.       — Ты же не думаешь, что…       — Ш-ш-ш! Думать не наше дело. Но если джинны ве’нулись… Нет! Джинны, что способны исполнить любое желание, ода’ить несметными богатствами, исцелить любые ’аны… Но этот человек… Нет, нет! Не наше это дело!       Пустынники сменили тему, но Дилюк всё прокручивал в голове одну фразу: «…способны исполнить любое желание… исцелить любые раны».       — Господин Дилюк! Господин Дилюк!       Клюнув носом, Дилюк открыл глаза и поморщился от алого свечения. Юный Гай, оруженосец из ордена, звал его.       — Господин Дилюк, я не хотел вас будить, но наёмники говорят, что мы почти на месте.       Прочистив горло, Дилюк, скрывая смущение, натянуто ответил:       — Я не спал, немного задумался. — После чего огляделся по сторонам.       Медная пустыня и бронзовое небо сплавились в литой пласт, только далёкие, подёрнутые песчаной дымкой исполинские скалы окаймляли линию горизонта. Тёплый ветер уносил в небеса лёгкие песчинки, а те, впитав алый закат, окрасили воздух и всё пространство в густой багрянец. Дилюк словно пробудился на месте жесткого побоища; в горле пересохло.       Песок, не знающий милости небес, изопьёт твои пот, слёзы и кровь. Красные стервятники обглодают стухшую на жаре плоть; в непроглядной ночи шакалы растащат оставшиеся косточки.       — Апшагун, — харкнув в песок, прохрипел однорукий наёмник. За ним повторили остальные Пустынники.       — Что вы делаете? — удивился Гай.       — Дурной знак. Пустыня предвкушает кровопролитие, — ответил самый молодой из наёмников. — Если пустыня напьётся крови, то завтра жди песчаную бурю.       — А если не напьётся? — поинтересовался оруженосец.       — Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся другой наёмник. — Чужеземцы такие забавные, смешнее только болваны из Академии!       Гулкий, как рог, животный крик разнёсся по пустыне, и наёмники разом замолкли. Их тёмные лица потемнели ещё сильнее, а их острые взгляды устремились в конец каравана. Рёв вьючного яка, полный первородного страха, оборвался, и, пошатнувшись, животное осело на песок. Ругаясь, наёмники поспешили к вьючному яку, но, издав последний шумный вздох, животина утихла, только боль и ужас остекленели в чёрных глазах под всклоченной шерстью.       — Что происходит? — взволнованно спросил Гай, поспешив за Пустынниками. Те, оголив мечи, начали аккуратно окружать издохшее животное.       — Ты, чужеземец, оставайся на месте! — громко крикнула единственная девушка в караване, натирая меч жидкостью из бутылька. — Здесь опасно! — предостерегла она, после чего щёлкнула огнивом, и лезвие её меча объяло пламя. Следом, словно факелы, вспыхнули мечи в руках остальных Пустынников.       — Меня прогоняет женщина… Что же здесь творится?.. — растерянно промолвил Гай, вернувшись к Дилюку.       Последний угрюмо взирал на происходящее, сидя верхом на лошади. Обилие красных оттенков угнетало, дурное предчувствие засело под рёбрами и сдавливало лёгкие. Багрянец и пламя следовали за Дилюком всю его недолгую жизнь, выжигая за собой землю, орошая меч кровью — дурной знак.       — Тебе не стоило следовать за мной так далеко, — вздохнул Дилюк. — Гай, пока не поздно, возвращайся домой. Хватит с тебя приключений.       Гай покачал головой:       — Я сам вызвался сопровождать вас, никто меня не принуждал. Теперь, когда мы так близки к цели, разворачиваться назад, столкнувшись с опасностью — это… — юноша запнулся, пытаясь подобрать слова. — Как мне потом смотреть в глаза отцу, если я отступлю? А Орден? Что мне говорить сослуживцам, и что скажут они?..       От упоминания Ордена Дилюк поморщился, как от зубной боли. Он собирался возразить, что Ордо Фавониус — сборище лицемерных бездельников и коррумпированных чиновников, и что нельзя зависеть от чужого мнения, но прикусил язык. Когда-то и он был таким же юношей с горящими глазами и открытым сердцем, пока его прежний мир не развеяли прахом по ветру.       — Твой отец будет рад видеть тебя живым и здоровым, а большинство рыцарей дальше винокурни носа не казали — минута славы тебе обеспечена, — отвернувшись в сторону бескрайней пустыни, ответил Дилюк.       В красно-пыльной дымке появлялись очертания гигантских пирамид, а через миг оборачивались барханами. Шпили обелисков оказывались столбами летающих песков.       Сотни обличий и имён принадлежат пустыне: и те, что затеряны в песках, и захороненные с властителями в гробницах, запретные, проклятые, неназываемые…       Пустыня. Великие Пески. Дюны. Кум. Нефуд. Эрги. М***       Дилюк почувствовал нарастающий шум в голове, красное свечение сгущалось и багровело.       — Гья-ха-ха! Получай! — громкий крик наёмника выдернул Дилюка из наваждения. — Поймал! Поймал тварь!       Дилюк направил лошадь в конец каравана, где столпились наёмники, Гай поспешил за ним.       — Это?.. — спросил Дилюк, увидев тварь, о которой кричал молодой Пустынник. Из песка выглядывали две массивных клешни и часть длинного хвоста-жало, потухший меч утопал в песке, пронзив тварь в голову.       За юного жителя пустыни ответила наёмница:       — Песчаное жало, губитель скота. Скорпион-мутант. Они могут зарыться в песок и следовать за добычей день и ночь, а когда жертва расслабится, тварь нападает. Эти жадные создания всегда выбирают жертву покрупнее, так что большую опасность они представляют скоту в караване, чем людям.       — А без каравана, без скота? — спросил Дилюк.       — Да какой безумец сунется в пустыню без каравана?! — разозлилась наёмница. Дилюк предпочёл промолчать. Острые черты лица девушки смягчились, и она добавила с неясной обидой в голосе: — Если так хочется быстрее от нас избавиться, то сейчас самое подходящее время. Яка надо освежевать: мясо — ценный дар, чтобы оставлять его стервятникам. Цель вашего путешествия через два бархана на запад. Попробуйте пройти это расстояние без каравана, если так не терпится!       — Разве его мясо не ядовито?       — Им можно отравить полгорода! Но огонь выжигает яд, поэтому и убивают этих тварей пламенем, — вздёрнув острый нос, ответила наёмница.       — Хм, — довольно усмехнулся Дилюк и тут же стёр улыбку с лица. — Тогда мы поедем, — серьёзно сказал он.       — Поедем? Господин Дилюк! — ошалел Гай.       — Пойдёте! — вставила наёмница.       — Пойдём, — Дилюк постарался не закатить глаза и спешился с коня.       Высказав всё недовольство, Гай с неохотой отдал наёмникам пустынного жеребца, после чего мондштадтцы расстались с Пустынниками.       Первый бархан путникам дался нелегко: ноги тонули в песках и заплетались, тело шатало из стороны в сторону. Но ко второму Дилюк и Гай начали привыкать к местному рельефу. Красное свечение и багровый закат в пустыне тускнели; темнело. Взобравшись на второй бархан, мондштадтцы увидели ночные огни пустынного города Эфес.