Предания эргов

      О, Эфес, — жемчужина красных песков! — город-государство, цветущий оазис в пустыне. Где твоя былая мощь и пышные сады? Они увяли под палящим солнцем, истлели вместе с останками прежних хозяев. Скоро к ним присоединишься и ты…       — Цивилизация! — запыхавшись, радостно воскликнул Гай. — И твёрдая почва под ногами!       — Хмпф, — хмыкнул Дилюк, осмотревшись вокруг.       Два хмурых стража у городских стен, защищающих Эфес от песчаных бурь, буровили спины путников косыми взглядами. Неказистые домики из глины на окраине городка выглядели заброшенными, однако тусклый свет из их кривых побитых окон говорил об обратном. Грязные детишки в обносках, верящая, пробежали мимо чужеземцев и скрылись за дверью одного из таких домишек, откуда сразу послышалась тяжёлая женская брань. Старик, в истлевшем обрубке ткани, сидел на покосившейся лавочке, уставившись перед собой пустым взглядом, и беззвучно шевелил сухими губами.       — Эй, отец! — Дилюк остановился напротив старика. — Где здесь можно найти ночлег и пополнить припасы?.. Старик?       — Какое-то странное место, — протянул Гай, разглядывая старика, который даже не шелохнулся.       — Не то слово…       Путники углублялись в пустынный городок, и чем дальше они проходили, тем приличнее им попадались дома. Обветшалые хибары сменяли одноэтажные жилища с целыми стёклами на окнах и ровными дверями в проёмах. За ними следовали приличные домишки и особнячки с заборами и каким-то подобием архитектуры, заложенной строителями. Людей на улице тоже прибавилось: мужчины сбивались в компании, добротно одетые детишки играли рядом с домами, а пёстрые девицы провожали путников заинтересованными взглядами и звонкими смешинками. Даже свет ночного городка не мог скрыть густой румянец на скулах юного оруженосца, выступившего от обилия женского внимания. Не выдержав давления, Гай остановился перед тремя девушками в разноцветных сари.       — П-привет, кхм-кхм, — прочистил горло Гай. — Мы не местные тут, во-о-от…       — Хи-хи-хи-хи, — защебетали девицы, прикрыв рты ладошками. Самая голосистая из них вышла вперёд, а из её уст полилась патока: — Бледнолицые, не целованные солнцем пустыни, милый воробушек и гордый сокол, конечно вы не местные, кто бы из местных так небрежно накрутил чалму, ха-ха-ха!       — Хи-хи-хи-хи! — вторили ей подружки.       «Уж ли не из-за этого нас провожали смешками?» — подумал Дилюк.       Звонкоголосая продолжила:       — Что же привело чужеземцев в далёкие пески? На учёных совсем не похожи. Приключенцы?       — Мы ищем…       — Да, мы Искатели Приключений, — прервал Гая Дилюк. — Мы ищем одного человека из Фонтейна, которого в последний раз видели в окрестностях этого города. Его семья назначила приличную награду нашедшим. Вы случайно не видели за последнее время других чужеземцев в этих местах?       — Вы первые чужестранцы за многие месяцы. Сюда забредают иногда лишь безумные учёные, жадные торгаши да такие же отчаянные приключенцы, но все они из цветущей части Сумеру, — девушка пожала плечами и поправила тяжёлую косу. — О нашем городке даже в Сумеру многие не слышали, а вы про какие-то Фонтейны.       — И вы тоже никого не видели за последнее время? — Дилюк обратился к молчавшим девушкам.       Те покосились на бойкую подругу и отрицательно покачали головами.       — Хм-м-м… — задумался Дилюк. — Допустим. Тогда последний вопрос: где здесь можно пополнить запасы и найти ночлег?       — А-ха-ха, ох, такой нелепый вопрос, когда за поворотом гудит неспящий базар! — Действительно: вблизи слышались гомон и крики, звучала какофония из музыкальных инструментов — словно Дилюк вновь оказался в родной таверне. — А ночевать приходите ко мне, — подмигнула им девица.       — О-обязательно! — вспыхнул растерявшийся Гай.       — Мы подумаем, — сухо обронил Дилюк, потянув оруженосца за рукав.       Чуть отойдя, Гай вырвал руку и недовольно заворчал:       — Почему бы не переночевать у этой прекрасной пустынной девы? И с какой стати мы Искатели Приключений? Зачем вы им наврали, господин Дилюк?!       — Тс-с-с! — шикнул Дилюк и, понизив голос, добавил: — Слушай меня внимательно. Во-первых, никакого господина Дилюка здесь нет — отныне зови меня… Коннор.       — Коннор? Этот пижон?! — поморщился Гай.       — Слушай внимательно, — тяжело вздохнул Дилюк и потёр переносицу. — Во-вторых, с этим городком явно что-то не так. Я успел навести справки, и за последние годы в окрестностях Эфеса пропало немало человек: последний громкий случай — исчезновение изобретателя из Фонтейна. На его поиски направились разношёрстные приключенцы, но большинство не осилили дорогу и вернулись с пустыми руками, остальные так же бесследно исчезли. В-третьих, эта «прекрасная пустынная дева» явно о чём-то умалчивает, ведь как я упомянул ранее: здесь пропало немало чужеземцев.       — Хотите сказать, что она нам врёт, господин Коннор? — обращение Гай выделил с особым призрением.       — Не позволяй чувствам ослепить твои глаза и помутить рассудок. И просто Коннор, без господ — ведь мы же братья из Гильдии. Поэтому, Гай, не ослабляй бдительность и будь рядом со мной. Но в одном она была права: об этом месте действительно почти ничего не знают даже в Сумеру. А теперь идём на базар.       — Да-да, легко говорить таким, как братец Коннор, когда от девушек нет отбоя. Даже та наёмница с него глаз не сводила, а ему хоть бы хны. А я лишь теряюсь в тени его солнечного лика, — бубнил себе под нос оруженосец.       — Что?.. — не расслышал его Дилюк.       — Ничего, братец Коннор! Ничего!       «Всё же стоило надавить на него и прогнать ранее, а теперь мне следить за этим любвеобильным подростком. Я недооценил врага. Похоже, мы ввязались в нечто масштабное», — с досадой корил себя Дилюк. Но вот они повернули за угол и вышли на базар.       Весь шум и цвет рынка хлынули на них с головой. Хромые, косые и прокажённые нищие просили подаяния. Уличные музыканты пытались перекричать друг друга, но услышанным оставался никто. Базарные зазывалы утаскивали зазевавшихся путников в свои лавочки, и Дилюку пришлось вырывать из лап одного такого юного оруженосца. От разнообразных ароматов карри, горячих лепёшек и жареного мяса затянуло пустой желудок. Повсюду ковры, черепки, ткани, оружие, безделушки, алкоголь, еда, снова ковры и в следующей лавке ковры, что голова шла кругом: может эти ковры одноразовые или для чего тогда их столько в продаже? Так они шли, пока не наткнулись на толпу, что не обойти, и пошли напролом, выслушивая в спину лестные комментарии. Толпа закончилась, и они вышли в первые ряды. В первые ряды толпы, окружившей диковинное представление.       — Это… Это потрясающе, господин Дилюк! — воскликнул Гай.       Дилюк раздражённо цыкнул, но не стал отчитывать юнца, испытавшего первый в жизни культурный шок.       Перед публикой, словно драконы из легенд, факиры извергали столбы пламени, без помощи Глаза Бога. Гибкая, как берёза, и столь же стройная дева согнулась пополам, а затем ещё пополам, перекинув изящные ножки через плечи, пока ступни не коснулись твёрдой глины. Восторженная публика рукоплескала, мужчины свистели и требовали продолжения. Девушка поднялась, оттряхнула короткую юбочку от пыли, после чего поклонилась, выгнув спину под немыслимым углом, почти уложив голову на лопатки, затем оторвала ножку от земли и плавно подняла её над головой. Снова толпа рукоплескала, смеялась, то и дело слышались похабные окрики.       — Я видел её бельё, господин Дилюк! Господин Дилюк! — Обернулся зардевшийся оруженосец.       — Гай, мы же договорились! — окрикнул его Дилюк.       — О, простите, привычка. — Уже отвернулся Гай, уставившись во все глаза на акробатку.       Девушка показала ещё пару трюков, удивляя нечеловеческой гибкостью и будоража мужское воображение. От обилия пошлых комментариев, звучащих отовсюду, у Дилюка запульсировала венка на виске, и зачесались кулаки.       Да, Мондштадт не город монашек, те же служители церкви падки до вина и до соблазнов, что шепчут со дна бутылки. Да, в таверне того и гляди, как хмельной повеса затащит полуобморочную даму в уборную… Но не при детях же! Мелкая шпана вертелась под ногами, лезла в первые ряды, а здоровые мужики смаковали во всех подробностях, что бы сделали в постели с девицей. Да и самой девушке шестнадцать исполнилось хотя бы?!       «Дикари!» — Дилюк сжал кулаки и закрыл глаза, справляясь с волнами омерзения и негодования, нахлынувшими на него.       Кто-то толкнул Дилюка в плечо, наступил на ногу, а потом снизу раздался мальчишеский голосок:       — Дядь, дай монетку! Дядь, моры дай! Моры! Моры!       Глубоко выдохнув, Дилюк открыл глаза и увидел перед собой чумазого мальчишку, ростом себе по пояс. Немытая голова, фингал под глазом, подранная рубашка, протянутая тощая рука, второй рукав свисал тряпкой, грязные босые ноги. Сердце мондштадтца сжалось, а рука потянулась ко внутреннему карману лёгкой жилетки.       — Вот, — Дилюк протянул сияющую монету.       — Какая большая! Огромная и блестящая как солнце! — Радостный малец принялся вертеть и разглядывать монету. — Это сколько?       — Сто моры, — ответил Дилюк.       — Ого! Щедрый дядя! Это даже больше! Сто больше десяти? Ха-ха-ха! — не унимал восторга мальчуган.       — Дядь, а дай тоже монетку! — как гриб после дождика, вылез второй мальчишка, столь же чумазый, ещё больше помятый и мелкий, но вроде при всех конечностях.       — Сколько можно «дядькать», мне же всего девятнадцать, — вздохнул Дилюк, доставая чеканную сотню.       — Ух ты, я тоже хочу в девятнадцать быть таким богатым! — запрыгал довольный малый.       — Деньги не всегда хорошо. Иногда деньги — тяжкое бремя и даже проклятие, а за мору не купишь самое дорогое, как бы много её у тебя не было… — Мальчишки непонимающе уставились на чужестранца, и Дилюк замолчал.       «Рано им размышлять над такими вещами. Им бы счастье поесть что сегодня, да, дай Архонты, дожить до совершеннолетия», — подумал Дилюк.       — Б-братик, можно и мне монетку? — робкий тонкий голосок вырвал Дилюка из мыслей.       Перед ним, переступая с ноги на ногу, мялась девочка, на вид постарше мальчишек. Тонкое платьице не прикрывало тёмных синяков на исхудалом тельце, лицо её было чистым, но измученным не по годам, почти чёрные волосы заплетены в растрепавшуюся косичку, один глаз постоянно зажмурен или же…       — Я дам тебе две монеты. Только скажи, что с твоим глазом и его рукой, и кто это сделал, — через сжатые зубы прошипел Дилюк.       Попрошайка замерла и задрожала. Радостные мальчуганы перестали скакать и холодно уставились на девочку.       — Простите… я не могу… вам сказать… — еле шевеля губами, произнесла девочка.       — Дайте отгадаю: и вы тоже ничего не знаете? — обратился Дилюк к двум притихшим сорванцам. Те переглянулись и дали дёру, что только сверкали их босые пятки.       «Что же здесь происходит? Зря я не прогнал Гая раньше, зря…» — в очередной раз жалел Дилюк.       — Гай! — позвал он оруженосца.       Но никто не отозвался.       — Гай!..       И Дилюк напрягся, а, оглядевшись, увидел, что уличное представление закончилось и толпа разбрелась по базару, а вместе с ней исчез и Гай.       «Гадство! Куда он делся, дурак!»       — Гай! — Дилюк бросился вдоль торговых рядов. — Гай! — Но его зов тонул в базарном гаме.       «Нет, дурак здесь только я. Никогда с собой никого не брал, и вот…»       — Гай! — Дилюк выбежал на странную улочку. Здесь было просторно, но и узко, как в игольном ушке, от оценивающих, жадных, заигрывающих и молящих взглядов. Аромат благовоний, витающий в воздухе, перемешался и осел комом на нёбе. В глазах рябило от разноцветных тряпок, почти не прикрывающих груди и бёдра девиц. Здесь было так же шумно, как на базаре, но торговали здесь не едой, вином, тканями, драными коврами, а женскими телами.       «Если где-то и затерялся этот бунтующий подросток, то готов руку отдать на отсечение, не найдя его здесь».       — Гай! — продолжил звать оруженосца Дилюк, привлекая к себе внимание. — Извините, вы не видели юношу со светлой кожей, вот такого роста и в плаще… Нет? А вы не видели…       — Ох, дорогуша, — вздохнула и закатала намалёванные глаза полногрудая ночная бабочка, — если ты будешь так же одержим в постели, я буду для тебя хоть юношей, хоть тигром ришболандом. Сделаю скидку за симпатичную мордашку.       — Аргх! — отчаянно крикнул Дилюк, отшатнувшись, и поспешил дальше.       Он понимал, что поступал опрометчиво, рискованно, но он и никогда не терял ранее вверенных ему юнцов, пусть те и сами набились ему в компанию. Тем более в таких условиях, когда родной дом за опасной пустыней, дикими джунглями и острыми скалами, а кругом творилась какая-то чертовщина. Снова он не справился.       — Ах, братик, братик… за тобой не угнаться… — За спиной раздался запыхавшийся девичий голосок.       Дилюк обернулся на знакомый голос, к той самой девчушке с базара.       — Ох… — выдохнула она и упала на землю. — Дай… ах… Дай отдышусь. Немного…       Дилюк вытащил из походной сумки бурдюк с водой и протянул его девочке, опустившись рядом с ней на землю.       — Спасибо, братец, — поблагодарила девочка, напившись.       — Почему ты решила мне помочь? — спросил Дилюк, убирая бурдюк обратно.       — Ты не похож на здешних. Внимательный, щедрый, кажется, что тебе не всё равно. — Тут она замолкла, а после приподнялась и прижалась своим тощим тельцем, а её влажные губы коснулись уха, выглядывающего из-под чалмы.       — Ты что творишь?! — возмутился Дилюк, но не успел он отстранить от себя девчушку, как та быстро зашептала.       — Тише-тише, не привлекай внимание. Слушай меня. Сделай вид, что обнимаешь меня и слушай. Ты этим никого здесь не удивишь. — Она перевела дух, обжигая ухо загнанным дыханием, и продолжила: — Мне известно, где твой братик, братец. В конце этой улицы стоит большой-большой дом, а там тот, кто тебе нужен, но и те, кому нужен ты. Но умоляю тебя, не спеши туда, иначе они догадаются, что тебе кто-то подсказал. Я могу понять, но, пожалуйста, не спеши. А как найдёшь его — беги. Здесь каждый тебе враг. А теперь…       — Постой, — остановил её Дилюк, — скажи своё имя.       — Зайнаб, — прошептала она, а после оттолкнула от себя, вскочила и громко закричала: — Ах дорого значит! Ну и катись к чертям! Я за бесценок не продаюсь, извращенец!       Зайнаб топнула ножкой и горделиво зашагала прочь, пока Дилюк приходил в себя на потрескавшейся глине.       Проститутки качали головами и перешёптывались, мужчины едко гоготали в голос, а Дилюк пытался собрать всё воедино в своей голове:       «Значит Гая кто-то заманил и увёл за собой, пока я отвлёкся на базарных попрошаек. Попрошаек же подослал враг, а ещё враги здесь повсюду, но об этом я и так догадывался. Теперь мне надо в этот большой дом в конце улицы. Медлить нельзя! Нет. Она же просила не спешить. Зайнаб… Почему же ты помогла мне? Просто потому, что я не скупился на подаяния? Нет, что-то другое… До сих пор чувствую выступающие острые косточки под её одеждой. — Дилюк сжал кулак и стукнул им по земле. — Проклятое место! Здесь даже детская проституция в порядке вещей! Эти мужики, что хохочут надо мной, сколько их у неё уже было?! Архонты, она же почти ребёнок, она же даже не девушка и какие, в Бездну, Архонты, если не вмешиваются в такое? А местные органы власти, порядка? Её и ещё неизвестно сколько таких же насилуют, травмируют эти ублюдские рожи — и всем плевать!       Прости, Зайнаб, я ведь даже не отплатил тебе за помощь… Но спасу тебя из этого места, как только отыщу Гая. Я обещаю!»       Целебный оазис пересох, увяли деревья и попадали птицы, день стал ночью, луну и звёзды проглотил чёрный шакал. Близился конец эпохи.       В тот час сухое море песков наполнилось алыми водами и выкипело, оставив за собой лишь ядовитый ил. Боги стенали и молили о помощи, осознав свою ничтожность. Здесь, в этой тьме, их плач слышался так отчётливо.       …Мои руки давно обратились в прах, из левой ноги сделали чудесный клинок, а что с правой не знаю даже я. Мои глазницы стали домом для гадов, по рёбрам ползали черви в надежде найти хоть грамм стухшей плоти. Тщетно. Моя душа не нашла покоя, раскололась и подверглась загрязнению. Я больше не я. Но я ещё помню свой последний танец и аромат любимых цветов.