Синтетика

Гудки. Один за другим. Куда ты бежишь? От кого? Существо без сознания сознательнее тебя. Ты медленно убиваешь свою суть, когда думаешь об этом. Мысли приведенные в квадрат. Меряешь шагами его стороны. Шаг. Шаг. Шаг…

Синтетика. Синтетическое мышление. … Молчаливый бетон. Впереди дорога, сзади тоже она. Серая. Тихая. От кого она прячется за стеной тишины? Зелёные коридоры. Потёртый линолеум. Бездушные предметы, выполняющие свои функции и ничего более. Подобно человеку, достигшему идеала системы. Синтетической системы. Апрель, 2004 Утром заиграл будильник. Человек лет сорока собирается на работу. Звон на кухне, суетливые шаги, ругательства шепотом. Он опаздывал. От шума его маленькая дочка проснулась. Жена продолжала спать, благо существуют разные таблетки, действующие на нервную систему успокаивающе. Ко всему прочему прибавился детский плач. Девочка заливалась слезами, вопила и просила отца остаться. Мужчина поцеловал ребенка в лоб, и ушел ничего не сказав. Спустя пятнадцать минут шестилетняя Оля прекратила истерику и уселась что-то ковырять в стене. Почти каждое утро в этой квартире проходило так. Опухшее от слёз детское лицо смотрело в окно, думая о чём-то своем. Одинаковые ступеньки. Одна за другой. Одинаковые двери. Одна за другой. Одинаковые слова. Одно за другим. Все одинаковое. Вся ее детская жизнь одинаковая, слишком скучная для ребенка, в желто-серых цветах. Жёлтое солнце, серая лестница. Сотни одинаковых серых лестниц. Откуда не посмотришь–одно и то же жёлтое солнце, всегда абсолютно одинаковое. А одинаковая ли сама Оля? Сколько ещё таких Оль сейчас стоят и смотрят в окно, думая о серых ступеньках и жёлтом солнце? Если бы Оля была кем-то другим, была бы она все той же Олей? Настолько ли все одинаковое? Послышался скрип половиц. Мама. Как в таком одинаковом мире может быть такая разная мама? В их семье за это время что-то изменилось. Точнее, кто-то. Женщина, ростом чуть выше среднего, с белой кожей и большими голубыми глазами. Высокий голос, тонкая талия, пухлые губы правильной формы. Идеал женской красоты. 6 лет назад она родила Олю. Она была слишком странным человеком, всегда несчастная, всегда красивая, совсем не похожа на серую одинаковую ступеньку, или на это дурацкое жёлтое солнце. У Оли в голове всё делилось на жёлтое солнце и бетонные лестницы. Разницы не было – всё одинаково похожее и одинаково постоянное. Но кем была она? Ступенькой или солнцем? Раздался металлический женский голос. Невнятный вопрос, больше смахивающий на претензию. –Окно… Я хочу спать. Просто посиди тут. — В ответ Оля молчала. Это не мама. Разве может мама звучать так равнодушно? Почему мамина речь больше напоминает удар рукой об что-то железное, чем например, шаги вверх по ступенькам? Вопрос летел один за другим. У всех детей так, наверное. Желание подчинить системе жёлтого солнца и серых лестниц всё, включая самого себя. Папа обещал принести торт. Папа – уж точно ступенька. Такой простой, издающий глухие короткие звуки. Не такой как мать. Совершенно не такой. Сегодня вторник, желто-серое утро апреля. Какой-то семейный праздник, имеет ли вообще значение какой? День рождения или поминки, абсолютно одинаково, только что-то больше похоже на ступеньку, а что-то – на солнечный луч. Стрелки указали на 9:28. Каждый день одинаковые цифры, одинаковые часы и точно такие же минуты. В 18:20 должен прийти отец. Каждый день Оля одинаково ждала его на подоконнике. Смысл? После его прихода ничего не меняется. Секунда равна прошлой секунде. Час равен прошлому часу, проведенному в ожидании, время всё так же куда-то утекает, неизбежно стирая прошлое, рисуя на том месте настоящее, которое также моментально исчезает, уступая место очередному настоящему (пока ещё будущему). И так было в уже несуществующием прошлом, есть в настоящем, и будет, в пока ещё будущем. *** 11 декабря 2009 года. 8:31. Идёт урок. За окном качаются сосны, в глазах желтеет от болотного цвета неба. Ветер что-то шепчет, срывая провода. Лампочка в классе постоянно выключается. Ноги противно колит от плотных колгот, по телу бегают утренние мурашки. Ужасно хочется спать, перед глазами плавают силуэты, в носу стоит запах стирального порошка. Веки обжигает при попытке их сомкнуть, мысли размеренно тащатся по периметру несуществующего квадрата. Опять темно. Из динамиков послышался голос. Можно ли назвать его человеческим? А в прочем, не так уж это и важно. Голос объявил о временном выключении света, в связи с погодными условиями. Теперь, болотно-синий непонятный цвет заполнил собой помещение, но глаза перестало так сильно резать. 8:45. Звонки не работают, учитель отпустил класс. Оля вышла почти самая последняя. В коридоре было темно и холодно, стоял общий гул, из которого периодически вырывались чьи-то голоса. Глупые голоса без сознания. Каждый день в этом бесконечном веселье и криках, все они пытаются заглушить в себе разум, заглушить в себе человека. Существа, туши, только и всего. Особенно громкий крик вырвал её из размышлений. 8:52. Оля завернула по зелёному коридору и спустилась по серой бездушной лестнице. Ступенька за ступенькой. Одинаковые и такие привычные, где шум перестраивался в единый хор голосов, эхом отдающий в затылке.