Воспламеняющийся

Намджун как раз сдаёт смену, когда телефон разрывается отвратительно слащавой песней о любви. Всё отделение, засыпающее на ходу после ночного дежурства, где они тушили грёбаный дом на отшибе, моментально просыпается. И с улюлюканьем начинает его подъёбывать. Никакого уважения в этом доме, никакого. — Цыпочка твоя, да, — говорит Хван, пошло двигая бёдрами, — опробовал-то уже? Носится же за нами месяца три, всё никак не успокоится. Не спроста, ой не спроста. — Завали ебало, — Джун привычно огрызается и принимает вызов, устало вздыхая, — Джин, чт- — Я ГОРЮ! МЫ ГОРИМ! ВСЁ ГОРИТ! — крик раздаётся такой, что его слышно даже без громкой связи, и, учитывая кому и куда позвонил Джин, все напрягаются. — Я не знаю, что это и как это и когда это, но Джуни, я на балконе, и дым уже пробрался ко мне, он как щупальца охватывает мои лодыжки, между прочим абсолютно голые! — Скоро буду. Намджуну надо бы вырубить телефон и собраться, чтобы спасти Джина, но главный смены шикает и запрещает перерабатывать. Но разрешает ехать с командой, чтобы успокаивать свою журналисточку. Выносить на руках, целовать в носик и проверять кожу на предмет ожогов. — Она не моя, и вообще это «он»! — Намджун ворчит для проформы. Конечно же, подчиняется и всю дорогу слушает паникующего Джина, терпеливо подсказывая, что делать в таких ситуациях. Просьбу скинуть его и позвонить «119» Джун даже не озвучивает, зная, насколько тогда непредсказуемым может стать Джин. — Много дыма — это нормально, ты же бывал на местах поджогов не раз и не два, так что совершенно точно знаешь, как всё выглядит, успокойся, пожалуйста. Джин хнычет. И звук этот для уставшего джунового мозга настолько сладкий и желанный, что хочется плюнуть на всё и при первой же возможности поцеловать Джина в его милые кукольные губки. А потом оставить несколько засосов, чтобы больше никто не смел сомневаться, что этот конкретный человек занят. Намджун с досадой вздыхает. — Я уже вижу твой дом и дым, всё будет хорошо, слышишь? — Джун делает голос мягким, каким он обычно разговаривает с потерпевшими, выясняя, всё ли с ними в порядке. — И я вижу что-то мельтешащее розовое на балкончике, так что теперь точно уверен, что всё будет хорошо. — Ты же заберешь меня лично?! — Джин переходит на ультразвук, а Намджун смотрит на старшего, взглядом спрашивая разрешение. С елейной улыбочкой и пошлым причмокиванием ему разрешают. — Хочу, чтобы на ручках вынес! Ясно? Намджуну приходится через писк Джина вставлять слова о том, что он, ну, вынужден закончить этот диалог, иначе выносить его будет кто-то другой. Та ещё битва, пострашнее тушения десятичасового пожара. Но Джун побеждает. С тяжёлым сердцем он скидывает звонок и, щурясь, смотрит наверх. Дыма много, очень много, и обычно столько не бывает при реально большом поджоге. Так что, скорее всего, кто-то решил напугать влезающего куда не надо журналиста. Он в форме, так что просто натягивает маску, сверху каску с забралом и закрепляет пояс пожарника. Если Джин не дурак, то он успел оставить дверь открытой, а если испугавшийся котёнок, который поторопился выскочить на балкон, то… Намджун со вздохом надеется, что хотя бы на ремонт у того есть деньги. Со всеми его нарядами, сумочками и покупками статуэток, кажется, что Джин в вечном кредите. Намджуну непривычно заходить последним. Его пускают только после того, как коллеги убеждаются, что очаг пожара локальный и действительно больше дымится, чем горит. Подхватив взвизгнувшего Джина, он говорит едва слышно: — Ну точно принцесса. — Я, может, и принцесса, — Джин его тем не менее слышит, — но зато меня на ручках выносят. Господи, спасибо, что приехал. Я знаю, что не должен был, что надо звонить в службу спасения или хотя бы воспользоваться огнетушителем, но я так испугался. — Какие-то записки или звонки? Что-то было с угрозами? — Намджун спускается по лестнице осторожно, чтобы не уронить Джина или не ударить его об угол. — Как всё произошло? Тебе надо будет рассказать полиции, ты же знаешь протокол. — Да, да, конечно, — Джин обхватывает его за шею и прижимается. Если бы не каска, то Намджун бы мог ощутить горячее дыхание на щеке, а может и больше — славные губки, которые случайно скользнули бы по коже. — Это просто бах. И всё. Ничего, никаких звонков, предупреждений, нагнетаний… это и страшно, понимаешь. Когда не ожидаешь. Это пугает больше всего. Неизвестное пугает — это правда, но когда в городе орудует серийный поджигатель, а ты — журналист, который пишет о его подвигах, то, надо полагать, вероятность покушения или запугивания существует. Намджун вдыхает чистый воздух, когда выносит Джина из провонявшего дымом дома. Опускать его на землю и заставлять пачкать милые розовые тапочки Джун не планирует, так что смиренно доносит пассажира до подоспевшей скорой, где его осматривают. А Намджун смотрит на Джина — тот словно вышел только из душа: в махровом халатике, едва подвязанном пояском, в тапочках и забавной повязке на голове с мышиными ушками. Он выглядит… уютно. Его опрашивает следователь, уже знакомый Джуну — Ким Тэхён — вызвавшийся лично разобраться с поджигателем. Не хватает только личного джуновского хвостика, впрочем. — Я всё пропустил?! — Чон Чонгук тоже на месте. Он растерянно смотрит на дом, уже натренированным взглядом находя источник дыма. — Наша смена же закончилась, Джун-ним, так почему вы тут? — А почему ты тут? — Намджун не насмехается над молоденьким курсантом, который полыхает ничуть не хуже огня, когда прибывает на место тушения. — Моя смена закончилась, но это Джин. Не придумал ничего лучше, чем позвонить мне. К ним подходит детектив, и Намджуну с самого начала приходится рассказать всю эту утомительную историю. Пока Джин, премило размахивая ножками, пьёт кофе.

***

— Так, — Джун смотрит на развалившегося на диване Джина. Тот уже хотя бы не в халате. — В какой момент я согласился с тем, что ты будешь жить у меня? — В тот момент, как увидел! — охотно отвечает Джин и взбивает подушку, прежде чем вновь упасть на неё своей славной головушкой. — Ну сам посуди! Я не могу вернуться домой — дверь вы выломали и поставили временный замок. А полиция там всё опечатала, и теперь это место преступления. А на месте преступления жить нельзя. Снимать номер в гостинице мне не на что, родственников нет, друзья есть, — быстро добавляет Джин, когда видит, как темнеет джунов взгляд, — но к ним я не хочу. Они меня не понимают. Остаёшься ты. Кстати, тоже мой друг. Намджун смиряется. Какой-то частью мозга он понимал, что так и будет, ещё в тот момент, когда Джин явился в их пожарную часть и, искрясь, поведал, что будет выезжать с уполномоченной командой на каждый вызов тушения пожара пироманьяка. То, что частью этой группы будет сам Намджун, не знал никто. После назначения брыкаться было некуда, и все они смирились. В конечном итоге важнее спасти жизни людей, поймать психа, а не переживать маленький любовный кризис. — У меня есть одна двухспальная кровать — моя, — решает нужным уточнить Джун, — и этот неудобный диван. Спать на нём я не буду, а ты как хочешь. — А я буду спать с тобой, — Джин отмахивается от этого, как от чего-то незначительного. Может, для него делить постель с малознакомым мужчиной и привычно, но Намджун напрягается. — Не переживай, я не брыкаюсь, максимум могу принять тебя за большую грелку и обнять. Но это же не так и страшно, да? — Я храплю, — брякает Намджун как последний аргумент, но Джин отмахивается и от него как от чего-то несущественного. Намджун свой храп считал существенным, но проблема, как говорится, не его поля. — День был длинный, честно сказать, заёбный, так что я в душ и спать, а ты как хочешь. После череды разговоров то со следователями, то с участковыми, то Намджуна отдельно с начальством, ему выдали три официальных выходных без срочных вызовов, но с вызовом на серийника, они ещё несколько часов разгребали и собирали вещи Джина для переезда. И теперь, после суток на ногах, всё, что ему хочется, — это завалиться спать. Уткнуться носом в мягкую нежную подушку, вдохнуть её свежий запах и провалиться в сон. Когда Намджун добирается до постели и делает всё так, как планировалось, он засыпает моментально, совершенно не напрягаясь от присутствия кого-то в своей квартире. В конечном итоге это же Джин. И просыпается он тоже моментально, когда к боку пристраивается что-то горячее и приставучее. Джин угрозу исполняет: приваливается, обхватывает и руками, и ногами, а голову устраивает на плече. Намджун привык спать на животе, так что крайне странно ощущать, как одна половина спины пылает от жара, а вторая мёрзнет. Одеяло с него тоже стянули и откинули куда-то, куда в темноте Джун сразу не может добраться. Он пытается отпихнуть навязчивую липучку, перевернуться так, чтобы обнимать было сложно, но заканчивается всё тем, что Джин чуть ли ни полностью залезает на него и с милым причмокиванием ёрзает, устраиваясь удобнее. Так ни разу и не проснувшись. — За какие грехи мне было послано это, — спрашивает у потолка Намджун и с тяжёлым вздохом пытается уснуть обратно. Не получается. Джин реально горячий. И, несмотря на то, что Намджун легко может поднять его, в постели он какой-то… неподъёмный. Лежит, как камень, притиснувшись близко-близко и совершенно, мать его, очаровательно. В темноте, конечно, особо не рассмотреть, но Джуну легко представляется эта растрёпанная макушка со спутанными волосами, сонная мордашка с надутыми губками, которые так и напрашиваются на поцелуй. Намджун вздыхает и решается. Он обхватывает Джина одной рукой и быстрым резким и бесшумным движением переворачивает его на бок, спиной к себе. Может, хоть так эта липучка успокоится, обнимет подушку и даст Джуну спокойно выспаться. Он уже выдыхает и неторопливо отползает на самый край кровати, как Джин капризно всплакивает и ёрзает всем телом в поисках тепла. Намджун укрывает его одеялом в надежде, что это поможет, но увы. Джин хватает его за руку и притягивает к себе, вынуждая обнимать как маленькую ложечку, и двигает задницей так, чтобы уткнуться ровно в джунов пах. Долгая, его ждёт очень долгая ночь с возможным стояком и утренними обвинениями в домогательстве. Намджун пытается оттолкнуть от себя Джина, мягко придерживая его за талию, но получает ещё больше проблем. Джин проворно скользит своей ладошкой по его, переплетая их пальцы, и укладывает джунову руку себе на живот. Есть хороший итог — Джин успокаивается. Довольно и протяжно выдыхает, суетливо ворочается в последний раз и затихает. Дыхание у него ровное, не сбитое, выдаёт действительно спящего человека. Но есть и плохой — попка Джина никуда не девается, и она… мягкая. Действительно сложно не толкнуться между двух ягодиц, не провести по тонкой изящной талии, не… не навалиться на Джина, не подмять его под себя и не укусить за оголённые такой доступный загривок. Намджун стонет, утыкаясь в подушку, и пытается заставить себя не вестись на мягкое спящее тело, которое так трепетно прижимается и ластится, едва заметно, но потираясь о член во сне. — Ты точно спишь? — Намджун не выдерживает и спрашивает это в ночной тишине. Он даже задерживает дыхание, чтобы точно услышать все изменения в поведении Джина, но оно никак не меняется. Как Джин сладко спал, мелко потираясь о Джуна, так и спит. Сопит вот, разве что, но это вполне нормально и объяснимо. Смиряясь с положением, Намджун двигается так, чтобы и ему было удобно лежать и, неожиданно для себя — засыпает тоже.

***

На новый вызов они срываются под самое утро, и это немного бесит. Намджун не чувствует себя в достаточной степени выспавшимся, но хуже всего то, что с Джином они никак не обсудили позу (да и вообще совместный сон!), в которой проснулись. Прижатые друг к другу, как котята в поисках тепла, они едва расцепились, когда прозвучал вызов начальства. Конечно же, складское помещение, которое выбрал их пироманьяк, уже тушат, но Намджун — тот, кто отслеживает его поджоги с самого начала, и любая, даже самая крошечная деталь, может сыграть на руку следствию. А Джину, ну… — Ох, я забыл дома, у себя, а не у тебя, фотокамеру. На телефон, конечно, тоже будут ничего снимки, но не такие качественные, да и там у меня вся серия, — Джин жалуется. Он причитает по делу и без, комментирует даже плетущего паутину в ванной паучка, а когда они приезжают на адрес, то словно преображается. — Ох, в этот раз здание побольше и в опасной близости от жилых кварталов. Он становится смелее. Намджун молча соглашается и осматривается. Кто-то должен привлечь его внимание, кто-то, кто не первый раз уже приходит на место поджога и смотрит на дело своих рук, кто-то, кто скрывает лицо маской и ненавязчиво пытается выяснить детали следствия. Но как и в прошлые разы Намджун не замечает никого подозрительного или повторяющегося. Если не считать полицию и журналистов — вот они точно одни и те же, чего стоит сам Джин. — Это точно не ты? — Намджун подныривает под ограждающую сетку и машет своим парням. — Любишь огонь, присутствуешь на всех местах преступлений, а чтобы отвлечь от себя внимание, устроил фейковый поджог в квартире. — Этой ночью я спал с тобой, — Джин отмахивается и нацеливает камеру на склад, подыскивая ракурс поинтересней, — и ты так подмял меня, что невозможно было даже пошевелиться. Намджун старается не краснеть и не возмущаться — это кто кого ещё сжимал! Между прочим, он невинная жертва, а не преступник. — Это ты вцепился в меня как клещ, сжал всеми… конечностями, — Намджун защищается, но старается не отвлекаться на перепалку и осматривается, — и не конечностями тоже. Никогда не подозревал, что ты такой липучка в постели. — О, переспали? — Джун не успевает заметить, кто это такой дерзкий спрашивает их о личном посреди пожара и толпы зевак. Так бы он срисовал наглое лицо и обсудил влезание в частную жизнь тет-а-тет. — Нет! — Намджун и Джин отвечают одновременно и одинаково грустно. Под смешками других пожарных они оба тушуются и сосредотачиваются на деле. Склад пустой, по предварительным оценкам, огонь не имеет доступа, чтобы перекинуться на соседние дома: ветер дует в противоположную сторону. А относительно рядом стоит только будка охранника, да и полупустая парковка с парой машин, которые тут оставили, пожалуй, вечность назад. Намджун осматривает местность, подсказывая своим, куда лучше направить струю воды — из-за густого чёрного дыма так просто всё не рассмотреть. Вокруг такая жара, что и не скажешь сразу, что время осеннее. Некстати вспоминается прильнувший к нему Джин — градус похож. Только если Джина можно назвать локальным очагом возгорания, то склад — глобальный. Намджун обходит постройку и думает: как бы он подступился? Поджог из разряда «тихих» — ни разу до этого не было факта заложенной взрывчатки, а в самом здании обычно отсутствуют взрывоопасные вещества. Он их выносит? Это не то, что должен делать Намджун: его работа — тушить пожар, а не расследовать места преступлений, но ему любопытно. Он оглядывается, выискивая Джина — тот зайчиком прыгает вокруг места, где, кажется, планируют войти. Убедившись, что с неугомонным журналистом всё в порядке, что он под контролем десятка глаз, Намджун заходит за угол. Тут тоже тушат, обильно сдерживая пламя. Намджун может понять, как некоторые преклоняются перед его разрушительной силой, но землетрясения или цунами ничуть не ласковей сжирающего всё на своём пути огня. Он осматривается: всё затоптано массивными следами от их униформы и следов, словно что-то вывозили или вытаскивали — нет. Но складские помещения обычно имеют хотя бы хоть что-то сомнительное в себе, что действительно может взорваться. А тут ничего? Даже завалявшейся протекшей канистры бензина? — Что-то ищешь? — ему кричит один из коллег в закрытой форме, так сразу и не понять, кто это — не джунова смена. — Следак пошёл туда, — он машет дальше, куда Джун только планировал отправиться, — тоже осматривает следы. И причитает, что мы натоптали тут. — А как иначе? — риторически поддерживает разговор Намджун и решительно возвращается к Джину. Он не следователь, не читает детективов — ему нечего разнюхивать там, где начинается чужое поле действия. Трусцой он добегает до одной из машин и краем глаза замечает мелькнувшую яркую копну волос подобно искоркам от костра. Что-то знакомое всплывает в воспоминаниях, но Джун никак не может заставить разум сфокусироваться. Где ещё он мог видеть такой сочный оранжевый цвет? Помимо обычного времени огонь окружает его постоянно, это правда, но на чужих головах ему не доводилось такого видеть. Кино? — Ты чего замер, — Джин, раскрасневшийся, запыхавшийся, подбегает к нему со стаканчиком кофе, — вот держи, мне сказали, ты любишь такой. Намджун забирает стаканчик и делает глоток, не чувствуя вкуса. Его голова поворачивается в ту сторону, где он видел удаляющийся силуэт в тёмных одеждах с мелькнувшим оранжевым цветом волос. Это же не может быть просто так? Или разум просто выискивает хоть что-то, чтобы успокоиться и уверовать в возможность хорошего исхода? — Джун-а? — Джин мягко толкает его в плечо. — Ты какой-то тихий с самого утра. Не выспался? Намджун вспоминает, как Джин извивался в его руках, как прижимался и сладко стонал во сне. Он смотрит на горящий склад, на мельтешащего детектива, в сторону, где что-то — возможно, лишь самообман — привлекло его внимание. Решительно тряхнув головой, Намджун переключает внимание на искрящиеся любопытством глаза Джина и говорит: — У меня есть ещё два с половиной выходных, может, сходим на свидание? У Джина комично округляется ротик, и открываются от удивления глаза. Он моргает так часто, что Джуну кажется — ещё немного, и посыплются ресницы. В конце концов, его работа — тушить пожары, а не ловить свихнувшихся на почве огня людей. — Я уж думал, ты никогда не позовёшь меня! — Джин толкает его в плечо, не так мягко, как в прошлый раз, и счастливо улыбается. — Я знаю чудесный ресторанчик, там подают отменные рёбрышки, тебе понравится, и… Намджун в последний раз оглядывается и убеждает себя, что это было всего лишь видение, созданное не выспавшимся разумом. И чтобы выспаться, ему надо отдохнуть, а в этом прекрасно поможет Джин.