Benson & Hedges

      — Это Курт Кобейн? — голос, доносящийся из телефона, звучал несколько взволнованно.       — М… Да.       — Ох, отлично, — последовала небольшая пауза, — Базз из Melvins сказал мне, что твоей группе требуется ударник. Так ведь?       — Да, — Курт слегка оживился, что мимолетно отразилось в интонации, — Хочешь выдвинуть свою кандидатуру?       В последнее время напряжение во взаимоотношениях между Кобейном и Ченнингом росло с невероятной скоростью. Чад был неимоверно разочарован тем, что никогда не принимал активного участия в написании песен — Курт обосновывал это тем, что тот недостаточно хорошо владеет барабанной установкой, чтобы выдвигать собственные идеи и придумывать партии.       В конце концов это привело к тому, что однажды рано утром, только-только выкурив первую сигарету и залпом выпив какие-то обезболивающие таблетки, по чистой случайности найденные в тумбочке (Кобейн не хочет признавать, но из-за суматошного образа жизни, а-ля «сбитый режим и бутылка пива на завтрак», у него вот уже как несколько недель дней отвратительнейше болела голова и изредка желудок. Наверное, с этим стоило бы сделать что-то, но так не было желания обращаться за помощью…), Курт услышал вялый голос из трубки телефона:       «— Знаешь что, чувак? Я ухожу.»       Что-ж.       К этому все и шло, не так ли? Кобейн мог бы принять эту новость в штыки, достаточно болезненно и нервно, однако попросту не смог. Он и сам, честно, хотел предложить Ченнингу уйти, ибо, благо дедуктивные способности развиты достаточно хорошо, прекрасно осознавал неизбежное. Попросту не успел сказать, Чад сработал на опережение.       «— Гм… Удачи. Прости за всё.»       — Спрашиваешь ещё? Конечно хочу, — в голосе неизвестного была слышна лёгкая улыбка, что приободрило и дало надежду, — Я… Я слышал несколько ваших песен, знаешь. Мне они действительно понравились!       — Правда?       — Очень. Так необычно, агрессивно и ярко… Я жить без подобной музыки не могу, хах.       — Думаю, мы сработаемся, — Курт и сам не заметил, как начал широко улыбаться. Перспектива знакомства не только с барабанщиком, необходимым Нирване, но и с человеком, который тащится от звучания «околопанка», и в самом деле зажигала внутри что-то, смахивающее на искреннюю детскую радость, — Когда тебе будет удобно прийти на прослушивание?       — Да хоть сегодня.       — М-м… Я тебя понял, — взглянув на часы с тумбочки, показывающие половину девятого утра, Кобейн задумчиво прикусил внутреннюю сторону собственной щеки, — Часа так… В три.       — Без проблем.       — Записывай адрес.       На том конце послышалось тихое «сейчас», а после какая-то возня. За ней — смазанный звук падения и более выразительное «блять!». Тишина.       —…чувак?       После небольшой паузы, в телефоне послышалось недовольное фырканье вперемешку с нечленораздельным бормотанием.       — Ты там жив?       — Бля-я. Извини, я-… Блять, — нервный выдох, — Я кружку расхуячил случайно.       — Только не говори, что ты себе травмировал что бы то ни было.       — Да не… Прости, я в порядке, просто… Чёрт. Можешь повисеть пару минут? Я уберу, а то будет не очень приятно, если кто-то наступит в это дерьмо. Извини.       — Хорошо, — почему-то все эти множественные извинения из воздуха и некие попытки оправдаться, словно произошло что-то из ряда вон выходящее, слегка умиляли. Должно быть, с этим парнем действительно комфортно общаться в реальной жизни, — Пожалуйста, не извиняйся так много, окей?       — Окей.       Тишина. Возня на фоне. Жалобные скрипы шкафчиков, посторонние голоса, усмешки, вновь тишина… Курт старался вслушиваться в эти звуки, удобно устроившись на кровати, и сделать определённые выводы.       Покоя не давала мысль о том, что голос, принадлежащий этому человеку, казался до ужаса знакомым. В плане, возникало ощущение чего-то такого близкого и родного, а в голове, на фоне абсолютно всех собранных в несвязных ком мыслей, громко и четко выделялись слова: «ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА».       Проблема в том, что Кобейн не мог вспомнить, как бы ни напрягался.       — Я здесь. Диктуй.       — Чувак.       Курт неожиданно вспомнил, что прошло достаточно времени с тех пор, как начался диалог, а он все ещё не знает имени собеседника. Всё происходит почти так же, как и в тот раз… Бля.       — М-м?       — Как тебя зовут хоть?

***

      — Дэйв Грол? — уточнил Новоселич, глядя на слегка взволнованного друга, сидящего на подоконнике и активно болтающего ногами, — Знакомое имя, блин.       — Вот и я о том же, — Кобейн, щурясь, выдохнул, со всей напряжённостью смотря на входную дверь репетиционной. ОН должен был появиться здесь с минуты на минуту, и при мысли об этом сердце начинало колотиться с бешеной скоростью.       Знаете что? Курт не выползал из собственной квартиры месяц, или что-то около того. Всё из-за того самого случая — гадать не нужно. Пропал со всех радаров и не отвечал на звонки, заставив переживать и сомневаться, а сегодня неожиданно объявился самостоятельно, на пороге квартиры Криста с криком: «У НАС НОВЫЙ БАРАБАНЩИК!!!». Странно? Да. Но Новоселич и в самом деле рад, что с его другом все в порядке, несмотря ни на что.       Кобейн ведь очень ранимый, в самом действительном значении этого слова. Малейшее событие способно сбить его с ног, заставляя вновь уйти в себя и надолго окунуться в океан отрицательных эмоций, не желая контактировать с кем-либо.       Такая глупая вещь — влюблённость с первого взгляда. Такое ведь только в книжках бывает, а? Видимо нет, это в самом деле произошло, и это значило для Курта больше, чем мимолетные смутные чувства, которые можно отпустить с величайшей лёгкостью. Но, судя по всему, он смог, раз сейчас сидит здесь, выглядя более-менее радостным. Даже волосы расчесал по такому случаю, это ли не знак?       — Если память мне не изменяет, то это ударник «Scream». Помнишь, мы на их концерт даже ходили как-то?       Кобейн неподвижно застыл, удивлённо охнув.       — Быть не может...       Вечер. Концерт. Разъяренная толпа всевозможных фриков, подверженная огромному всплеску адреналина, рвёт и метает всё вокруг, желая большего. На сцене, не менее заведенные, парни из группы «Scream» играют агрессивный яркий панк-рок с харизмой, которой можно только завидовать. Их не поставишь в один ряд с, например, «Black Flag», однако в локальных кругах они пользуются известностью и отличной репутацией.       Курт до этого никогда не видел их вживую. Да и в принципе понятия не имел, как выглядят участники подобной группы, а прямо сейчас у него появилась возможность рассмотреть каждого. Внимание сразу же привлек экспрессивный парень за ударной установкой, заставляющий от удивления приоткрыть рот: как он колошматил по бедным барабанам!.. А поблёскивающие на свету тарелки? Каким образом они все ещё не раскололись на кривые куски?       — Вот бы нам такого в группу... Да? — помнится, сказал он Новоселичу.       Это действительно нечто потрясающее. Встретить человека, с таким удовольствием выбивающим из ударных все дерьмо, как в последний раз — шанс на миллион. Курт понял, что восхищается этим человеком, как никем другим, и даже хотел после концерта подойти и поговорить, но, к великому сожалению, не вышло. Лица этого парня на протяжении всего времени не было видно абсолютно из-за густой копны осветленных волос, хаотично метавшихся от резких движений как головой, так и всем телом, а после выступления тот мгновенно смылся, будто и не было его здесь.       — Может, Курт.       — Бля-я... — он вплел руку в собственные волосы, вскидывая брови. Кобейн понял: он обязан схватиться за этого человека и ни за что не отпускать. Вместе с ним у Нирваны могло появиться столько возможностей, что и представить трудно, — Ты понимаешь, как нам повезло?! — Курт затаил дыхание, будто от этого зависела вся его жизнь, — Да он же грёбаный...       Дверь с приглушенным скрипом, так медленно и совершенно осторожно, открылась, не давая договорить. Оба парня, негласно завершив диалог, тут же переключили внимание на вошедшего, не без заинтересованности в глазах.       — Э-э... Привет?