Benson & Hedges

      — Если бы он только знал, Крист...       Они сидели в гримерке тет-а-тет, а Дэйва почему-то снова не было рядом. Быть может потому, что Курт изо всех сил старался отдалиться — их отношения со временем заметно испортились. Скандалы, истерики, даже разбитая посуда... Прямо как будто бы они и в самом деле были в браке.       Прошёл почти год с момента их знакомства. Лето ещё даже к концу не подходило, а Грол съехал месяца два назад, после очередной ссоры — собрал вещи и просто ушёл. Как бы Курт ни надеялся, ни ждал... Дэйв так и не вернулся. С его уходом дом стал намного, намного более пустым и мёртвым, но гордость так и не позволила позвонить, унизиться, сказать: "пожалуйста, приедь". Ни разу.       — Просто, блять, скажи ему наконец, — стиснув зубы, Новоселич с некой долей жалости взглянул на друга, — Пока не стало слишком поздно... Ты видишь, к чему все идёт?       — Я не могу, — подавив болезненный скулеж, рвущийся наружу, Кобейн сглотнул и провел рукой по лицу, — А вдруг...       — "А вдруг все будет ещё хуже"? Куда хуже-то, блять? — Крист фыркнул, — Уже год говоришь одно и то же. Может, стоило бы хоть раз рискнуть и посмотреть, убедиться в том, что ты не прав в своих доводах?       Курт ничего не ответил.       Наверное, он и в самом деле жалок. Жалкий и слабый — и был таким всегда.       Дэйв не забрал свою футболку. Ту самую, кстати, в которой он был в день их самой-самой первой встречи, Кобейн запомнил. Ткань приятно пахла табаком, каким-то гелем для душа, чем-то совсем немного сладким и всем, чем всегда приятно, почти до дрожи в коленях, пах Грол. Иногда, когда было совсем хреново, Курт лежал с ней в обнимку и мелко дрожал. Но все ещё не позвонил... Не верил, что Дэйв в принципе ответит.       Теперь они пересекались лишь на репетициях, концертах, интервью. Везде, где, активно развивалась и цвела жизнь группы — но не их личная. Когда оказывались наедине — Грол мялся, зрительно не контактировал и старался тут же уйти. Это убивало, но Кобейн так и не решился. Ни поговорить, ни предпринять хотя бы что-то, что можно было бы.       Если раньше, когда Дэйв был рядом, Курт хоть как-то ограничивал себя, старался держаться, то сейчас транквилизаторы он глотал вместо завтрака, обеда или ужина, а то и совмещая. Мефедрон почти не помогал, а нос постоянно кровоточил без причины. Крэк даже в повышенном количестве не давал в голову так быстро, как должен был, и героин, который так активно ему толкали в "некоторых кругах", казался все более заманчивым.       Кобейн все ещё не был "на игле". Сначала понимал, что не слезет, если попробует однажды — а когда рядом был Грол, до ужаса стремающийся чего бы то ни было помимо марихуаны, и вовсе напрочь думать перестал о чем-то тяжёлом, потому что видеть переживания любимого человека было намного, намного тяжелее, чем терпеть боль в любом её проявлении. Но теперь... Теперь-то его почти всегда не было рядом, а смысла противиться желанию попробовать что-то, от чего, как по щелчку пальцев, тут же стало бы легче, что, наконец, поможет, тоже совершенно нет.       «Думаю, я хотел бы... Хотел бы, чтобы Вселенная дала мне какой-нибудь знак, — думал Курт, глядя на то, как после концерта Дэйв смывается на улицу, чтобы покурить, — Или типа того.»       Если бы только Вселенная дала знак, да хотя бы гребаный намёк на то, что долбить по вене действительно не стоит. На то, что у них с Гролом, быть может, ещё есть шансы... В таком случае, наверное, Курт не переступил бы черту.       Идя домой, он думал:       «Завтра я абсолютно точно перестану контролировать себя, если сегодня не будет хотя бы намёка.»       И намёк был послан. Патлатый такой и дрыщавый, под покровом ночи.       Стук в дверь мгновенно и противно разрезал гробовую тишину, которая обыденно теперь стояла в крошечной квартирке абсолютно всегда, из-за чего Кобейн проснулся моментально. Сначала подумал, что показалось, — к нему и днем-то особо никто не ходил, что уж говорить о ночных посещениях, — но стук повторился, уже более настойчиво и требовательно.       Сонно потерев глаза, Курт быстрыми шагами направился к двери, уже думая о том, как будет слать внезапного гостя, но впал в ступор, когда этим гостем оказался Дэйв.       В полутьме тот выглядел бледным и тощим. Покачивался как-то пьяно и совершенно нездорово, однако перегара не было вообще. Беспокойство и странное предчувствие вытеснило желание вновь упасть лицом в подушку и вырубиться, а трезвость, которую Кобейн обычно перекрывал препаратами при первой же возможности, почему-то сейчас не отзывалась моментальной ломкой и моральной болью.       — Дэйв?..       Грол шагнул вперёд, прикрывая за собой дверь. Зрачки были расширены, но из-за тёмного цвета радужки это было не слишком-то заметно, а там, где-то на кончике носа, виднелся мутный след белого порошка.       — Блять.       Дэйв упал в объятия Курта, тихонько всхлипывая, а тот даже и не знал, как реагировать. Ноги подкашивались моментально, сердцебиение подскочило до ста двадцати в минуту, а в голове возникало множество тревожных вопросов. Желания прогнать среди них не было даже мимолетного.       — Я люблю тебя, — Кобейн всем телом чувствовал, как тело Грола содрогается в беззвучных рыданиях, — Я люблю тебя, я люблю тебя...!       — Сука, Дэйв.       Курт думал, что вот-вот рухнет под натиском чужого веса, но, честно, это было совсем мелочью по сравнению с тем, о чем он думал. Дэйв сказал, что любит его... Пусть даже объебаный — а Кобейна это пиздец беспокоило. Почему он пошёл на... Такое? Объебался, в смысле, если всю жизнь так боялся этой хуйни. Из-за Курта? Из-за того, что было слишком тяжело не думать о нем?       — Я люблю тебя, блять, Курт...       Почему-то одновременно стало жарко и холодно, и от того, насколько Дэйв был близко, в животе развязывался знакомый тягучий узел. Губы пересохли, а учащенный пульс давал прямо в голову. Кобейн вплел руку в чужие тёмные волосы, сглатывая.       — Я...       Он и не думал даже, что когда-нибудь скажет это ему.       — Я тоже. Люблю... Тебя.       Это даже близко не походило на очередной сон. Слишком грубо и сопливо.       Они стояли так некоторое время, минут пять, или, может, полчаса, два... Дэйв шептал бесконечное "прости", и не мог прекратить, чтобы Курт ни сказал в ответ. Когда же младший, наконец, успокоился, то все ещё тихонько шмыгал носом, уткнувшись в висок Кобейна, пока тот мысленно давал себе пощёчину.       Наверное, и в самом деле все было куда проще, чем казалось. Стоило высказать все... Сразу.       Они целовались долго и слюняво — Дэйв держался за лицо Курта так, словно это было его единственной опорой, но при этом до жути аккуратно, словно то состояло из фарфора, а Кобейн обернул руки вокруг талии Грола, прижимаясь как можно ближе и чувствуя собственным бедром чужой стояк. Всё это заставляло голову кружиться, а ноги заметно подрагивать, теряться в реальности.       Через мгновение они оба уже в спальне. Дэйв лежал на кровати, пока Курт медленно растягивал его двумя пальцами, то плавно проталкивая их глубже, то разводя как бы "ножницами". Дыхание Грола было сбивчивым, пока он глотал собственные стоны, ибо это, на самом деле, было слегка больно, однако Кобейн каждый раз попадал по тому самому чувствительному комочку нервов, что мгновенно притупляло неприятные ощущения.       — Ты как? — добавив третий палец, вошедший чуть более туго, Курт оставил влажный поцелуй где-то в области шеи Дэйва, а после, очертив языком неровную линию вдоль груди, обвел ореол соска, затем посасывая и ускоряя движение пальцев, слегка меняя угол проникновения.       Шумно выдохнув, Грол привстал на локтях, непроизвольно напрягая пальцы ног. Тёмные волосы спадали на лицо, искаженное гримассой смешанного удовольствия, и пока он кусал губы, а плечи его слегка подрагивали, Кобейн не мог перестать думать о том, насколько же это красиво выглядит в полутьме.       — Это... Странно.       Курт не стал спрашивать, что это значит. Дэйв пробормотал что-то вроде: "думаю, я готов", после чего поморщился, когда наполненность пальцами сменилась ощущением какой-то неприятной ныне опустошенности. Кобейн небрежно вытер остатки лубриканта (он так и не понял, откуда тот взялся: Грол достал небольшой тюбик с кармана джинс, дико смущаясь, но объясняться никак не стал. Может быть, скажет позже...) о простынь, и, обильно смазав собственный член, приставил его к пульсирующей дырочке Грола, пока тот поджал губы, стараясь не слишком волноваться, что у него совершенно не получалось и абсолютно точно, как это было всегда, отражалось в его поблёскивающих от переизбытка эмоций глазах.       — Всё хорошо, — Курт приблизился к лицу Дэйва, оставляя смазанный поцелуй на его губах, а к тому моменту, когда начал плавно толкаться внутрь, уже дышал младшему на ухо и почти переходил на шёпот, — Мы можем остановиться, если тебе будет некомфортно. Ага?       — М... Да. Я имею в виду... Продолжай, бля.       Грол как будто бы забыл как дышать, когда Кобейн прошёлся языком по его ушной раковине, и, остановившись на мочке, взял её в рот — было неожиданно узнать, что именно где-то там и находится очередная эрогенная зона. Курт был максимально аккуратен, осторожно придерживал Дэйва за бедра и действовал так, словно от этого зависела жизнь их обоих, и об этом было приятно думать. Кобейн мягко улыбнулся, глядя сверху-вниз на Грола, пока тот старался собрать в кучку обрывки собственных мыслей, то хмурясь переодически, прислушиваясь к незнакомым ранее ощущениям, то снова расслаблялся, фокусируя взгляд на чужих губах, глазах, острых скулах.       Чувствительность словно была выкручена на максимум, но в голову заметно давало, картинка перед глазами кружила и мерцала, потому Дэйв даже не заметил, как Курт вошёл до упора и теперь, давая привыкнуть, терпеливо оставался на месте, поглаживая чужие бедра и округлые ягодицы.       — Пиздец, — Грол медленно перевёл взгляд на точку соприкосновения их тел. Смотрел на волоски на чужом теле, на самого Кобейна, на его тонкие руки, и, в конце концов, на футболку, в которой тот все ещё был, — Так не честно...       Курт начал плавно двигаться, вынуждая Дэйва шумно выдохнуть через нос и тихонько промычать что-то.       — Ты о чем?       — Ты... В футболке. Всё ещё.       — Мм... Ну, ты тоже можешь надеть.       Кобейн почти бесшумно прыснул, а Грол только фыркнул, не совсем удовлетворенный таким ответом, но сдержать непринуждённую улыбку даже не попытался.       — Я не это им...       Внезапно Курт, очень близкий к тому, чтобы выйти из чужого податливого тела, одним резким толчком снова вошел до упора, точно задев простату Дэйва, которого в миг будто бы током прошибло. Тот вскрикнул, не ожидав, что подобное будет настолько приятным, а его член заинтересованно дернулся.       — Сука! Не так же... Резко.       — Но тебе ведь нравится?       Поначалу Кобейн двигался размеренно, почти что соблюдая некий ритм, не сдерживая стоны и тяжёлые вздохи, однако со временем, набирая темп, толчки становились все более беспорядочными, вынуждая Грола извиваться, стонать и цепляться за простынь, надеясь не потеряться среди собственных ощущений.       В глазах уже начинали мерцать вспышки, а когда Курт стал в такт собственным движениям надрачивать член Дэйва, то проходя рукой вдоль всего ствола и до самого основания, размазывая по всей длине выступающий предэякулят, то поглаживая лишь головку — Грол себя особо не контролировал и даже думал, что вот-вот отрубится. В какой-то момент он стыдливо прикрыл пылающее лицо рукой, а Кобейн вновь улыбнулся, находя подобную реакцию совсем немного забавной:       — Чего ты?       Всё ещё втрахивая Дэйва в кровать, Курт ласково убрал его руку с лица, вынуждая смотреть, и тот прикусил губу. Оба были уже на грани.       Кобейн снова поцеловал Грола, стараясь максимально вложить в это действие собственные чувства, а тот в одно мгновение, высоко простонав в чужой рот, кончил, крупно дрожа. Совершив ещё несколько возвратно-поступательных движений, Курт последовал его примеру, изливаясь в податливое тело Дэйва и чувствуя, как тот непроизвольно сжимается вокруг его члена, бормоча что-то совершенно невнятное.

***

      Утром Кобейн обнаружил, что лежит в постели один.       Ну... На самом деле, он привык. Даже разочароваться не успел в том, что Грола снова не было рядом на самом деле, а все происходящее в очередной раз оказалось всего лишь детализированным сном, однако вопреки успевшим возникнуть мыслям услышал красноречивое «ЕБАНЫЙБЛЯТЬРОТ», донесшееся откуда-то с кухни.       Курт поначалу думал, что ему вообще показалось, однако, замечая оставленные на постельном белье следы, он осознал, что это, наконец-то блять, не сновидение. Натянув свои пижамные штаны, Кобейн почти что бегом направился туда, где предположительно был Грол, и там он и нашёлся — сидел на столе, осматривая свою ногу, которой наверняка ударился об него же. Волосы Дэйва были мокрыми после душа; на нем была чистая футболка Курта, благо тот всегда носил их не по размеру, а в самой комнатке витал запах кофе. Пусть и растворимого.       Они смотрели на друг друга некоторое время, ничего не говоря, но молчание вовсе не было неловким. Кобейн смотрел на Грола, пока довольная улыбка, такая совершенно счастливая и искренняя, вырисовывалась все чётче. Курт, прерывая тишину, хотел было сказать что-то, может быть, сопливо-романтичное, абсолютно обыденное или, может, пошло подстебнуть Дэйва, но тот выдал первее:       — Ебучая, бля, коморка метр на метр.       Кобейн откровенно заржал, а Грол мягко улыбнулся.