Спектакль: Акт Второй / Acta est fabŭla

Флешка, которую дал Син Цю, до сих пор ощущается тяжелой ношей. Сяо не хватает сил и смелости посмотреть видеозапись, он боится увидеть, что там, боится, что слова Хэйдзо действительно окажутся правдой, боится узнать, что на самом деле он убийца. О чем бы он ни думал, и чем бы не занимался, мысли про флешку всегда присутствуют где-то на заднем плане и давят. В кабинете, где временно обитает Альбедо, стоит сильный запах медикаментов и кофе, отчего невольно складывается ощущение, что питается он таблетками, а запивает их горячим кофе. Сяо сидит на подоконнике, смотря на серое небо. Он уже пересказал Альбедо все, что прочитал, а в ответ получил откровенный монолог о несостоявшейся попытке убийства пациентки, а также о мотивах такого поступка. Стоило обоим высказаться, в помещении сразу воцарилась тишина. Если бы подобное случилось три года назад, Сяо точно устроил бы Альбедо целую лекцию о том, что убийство — не способ решения проблемы, но сейчас он понимает, что в этом нет смысла. Не бывает единой точки зрения. Не бывает «правильного» и «неправильного». Морали, как таковой, не существует. — Я уверен, что погибший мальчик и Ави — это один и тот же человек… да, он повзрослел, но его глаза… этот взгляд… я при первой встрече ещё обратил внимание на его глаза. Они… отличаются? — неуверенно Сяо нарушает тишину. — Если у него правда синдром Аспергера, то это вполне объясняет его живой, но ничегонепонимающий и отрешенный взгляд, — соглашается Альбедо. — Но я бы предпочел не обсуждать Ави без его личного присутствия. — Да-да, я и не думал, — Алатус качает головой. — Я о делах поговорить хотел. — Думаешь, говорить ли Венти правду? — Альбедо подходит к детективу и опирается поясницей о подоконник, на котором тот сидит. — Ох, узнать бы правду для начала, — усмехается Алатус. — Если принять за истину все, что приобщено к делу, то отец Венти — не просто убил своего сына, а сделал это довольно жестоко, и, похоже, он его насиловал, потому что в его вещах была найдена одежда мальчика со следами спермы. Думаю, до исчезновения Валефор подвергался регулярному сексуальному насилию со стороны отца. Принимаем во внимание, что у него синдром Аспергера, а это одна из форм аутизма… не исключено, что в детстве все было «более запущено», и он мог даже не понимать, что то, что с ним делают — это неправильно. Потом, каким-то чудом из этого ада он попадает в руки твоей мамы… — И начинается другой ад, — со вздохом продолжает Альбедо. — Я не знаю, как он сбежал, потому что никакой информации не нашел. Тело было найдено в лесополосе за городом, недалеко от «Селестии». Судя по фотографиям, его очень сильно избили… а судя по тому, что под ногтями Валефора нашли следы эпидермиса его отца, а у того на одежде — волосы сына, то, получается, между ними была какая-то потасовка… — В которой подросток умер, — заключает медик. — Да, — Сяо скрещивает руки на груди. — И вот тут у меня два варианта: либо кто-то из прибывших на место преступления констатировал смерть, хотя по факту мальчик был жив, либо он находился в состоянии между жизнью и смертью, что-то вроде летаргического сна или комы, тогда приехавшие сотрудники скорой ошибочно констатировали смерть, а когда мальчика доставили в морг, то судмед заметил, что тот жив. — В обоих случаях Валефору кто-то помог выжить, и, более того, сделал это так, чтобы Валефор считался мертвым… — Да. Ави подарили новую жизнь, считай, — Сяо шумно выдыхает через нос. — Не знаю, насколько это правильно, ведь тогда он тоже живёт во лжи… но, с другой стороны, рассказывать ему, что его родной отец измывался над ним, но при этом в глазах Венти он был образцовым… ну… Как-то я плохо себе это представляю. — Каждому свое, конечно, — Альбедо отталкивается от подоконника и разворачивается лицом к окну. — Может, я из-за амнезии такой, а, может, нет, но я бы хотел знать всю правду… Неважно, насколько она болезненная… просто… когда ты не знаешь правды, то словно отказываешься от «того» себя, который эту правду пережил… но ведь если бы не «он», то меня сейчас не было бы вообще… я в долгу перед «ним»… Но это лишь моё видение, конечно. — То есть… если бы твой отец с тобой делал нечто подобное, ты предпочел бы это помнить? — с недоверием переспрашивает детектив. — Да, верно, — медик слабо кивает. — Это больно. Это неприятно. Это мерзко. Но… если такова реальность, то я бы хотел её знать… конечно, я буду всегда думать и говорить, что хотел бы забыть это и всё такое, но на самом деле — не хотел бы. Это опыт, и именно опыт делает нас теми, кто мы есть. Хороший или плохой… я не хочу забывать. — И как ты вообще с такими мозгами живешь? — Сяо усмехается. — Ты уже должен был преисполниться в своем познании. — Судя по тому, что во время переезда я обнаружил у себя дома тонны косметики и довольно много женской одежды, я уже давно преисполнился, — саркастично отвечает тот. Альбедо отходит от окна и медленно расхаживает по кабинету из стороны в сторону. — Ну, и что будем делать дальше? — А ты удивительно спокоен, — Алатус встаёт с подоконника и отходит к дивану. — Ты рассказал про Амос, и я в полной растерянности… — А меня просто Авис таблетками напихал, — медик смотрит на друга сквозь полузакрытые веки. — Я рассказал ему все, что смог из себя выдавить, запачкал его футболку слюнями, соплями и прочими жидкостями, и он посоветовал мне снова прокапаться, но сейчас такой возможности нет, поэтому жру колеса и радуюсь жизни. — Я понял… — Алатус падает на диван и устремляет взгляд в потолок. — Я договорился, и нас с Венти могут расписать прямо в больнице. — Все же, подождать до выписки ты не хочешь? — Альбедо скрещивает руки на груди и опирается о стену. — Хочу… и, думаю, уже после выписки мы сыграем нормальную свадьбу с церемонией и все такое… но сейчас… хоть ты и говоришь, что операция сложная, но угрозы жизни нет, любая операция — это риски. Если вдруг что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ответственность за жизнь Венти была на мне… а юридически это будет возможно только при заключении брака, поэтому… — Не романтик Вы, детектив, — усмехается медик. — А как же «я хочу чтобы мир узнал о моей любви», или «хочу, чтобы наши отношения были узаконены, потому что мы друг друга любим» и прочие розовые сопли? Что за сухое «юридически хочу…»? Такое себе, конечно. — Тц… ну, ты ведь понимаешь, что я имею в виду? Конечно, я люблю его… я сделал ему предложение ещё полгода назад… сам как-то затянул… а тут уже середина лета. И день рождения он пролежал в этом странном полусонном состоянии, и неизвестно что будет дальше… пока он в сознании я хочу расписаться с ним. — Романтика, конечно, — Альбедо поворачивает голову в сторону окна. — Космонавт и пациент… Эдакие космомега и пациальфа. — Хорош, — Сяо машет ладонью перед лицом. — Избавь меня от этого… кстати, а как у тебя с Кадзухой? Сердце невольно пропускает удар, а алые пятна на шее, скрытые белым воротником, тут же ощущаются ужасно болезненными и разъедающими плоть. — Н-нормально… — сбито отвечает медик. — Понял… никак, да? — переспрашивает Сяо. — Ни единого воспоминания за полгода, — Альбедо качает головой. — Если бы не те рисунки, я бы задумался, а действительно ли этот малыш значил для меня что-то большее, чем просто «сосед по квартире»? До сих пор с трудом представляю, как я в свои 25 мог влюбиться в него, в его 15-16? Это звучит слишком абсурдно и нездорóво. — Ты поймёшь, когда все вспомнишь, — Сяо поднимается с дивана и потягивается. — Со своей стороны ты сделал все, чтобы обезопасить его психику от любых возможных последствий таких отношений. Да и не спали вы с ним… — Но ведь я сам в 16 лет подвергся насилию… Как я вообще мог впустить к себе в квартиру подростка…? — он прикладывает ладонь ко лбу и вздыхает. — Не укладывается в голове. — История очень долгая, да и простой пересказ не поможет тебе её принять… не дави на себя. Ты постепенно вспоминаешь все, так что, уверен, Кадзуху ты тоже вспомнишь. Да, ты уже другой человек, и отрицать это не имеет смысла. Ты стал более рациональным и здравомыслящим, так что те воспоминания вряд ли что-то изменят в твоей нынешней личности, но, думаю, тебе будет проще понять «того» себя. В прошлом все мы были другими людьми… я думаю, это нормально. — Ого, филасаф, — усмехается медик. — Ну так, что делать будешь? — Схожу поменяю Вентику фильтр в увлажнителе воздуха, поставлю новый букет сесилий, скажу, что люблю его, поцелую в лобик, а потом поеду в «Селестию». Хочу поговорить с Яэ, разузнаю у неё про Аято, Рэйн и Валефора. Возможно, она что-то знает. — Удачи, — Альбедо хлопает детектива по плечу. — А я пошел осмотрю пациентов и попрошу Нари забрать у меня Амос. Слишком много сил у меня на нее уходит. — Не лечил бы её просто… — сквозь зубы шипит Сяо. — Это ведь просто бездействие… — И это ты мне говоришь? Аха… пошел в старшего брата? — Альбедо ехидно улыбается, кладёт руку на пояс Сяо и притягивает детектива к себе. — Чем ты ещё на него похож? Мы с ним общались довольно тесно, хехе. — Шиз, тц, — Сяо закатывает глаза и выпутывается из хватки Альбедо. — Я не по этой части. Удачи тебе выжить, а я поехал в храм божий. — И тебе удачи, — блондин слабо машет рукой, провожая Сяо взглядом. «Селестия», как и дом госпожи Яэ Мико и её супруга — безвестно пропавшего Камисато Аято, находятся за чертой города, но пропуск, который Алатус получил в участке, позволяет ему перемещаться по области, ведь, как оказалось, область тоже закрыта. Детектив понимает, что все это похоже на какую-то аферу, ведь подготовка к «внезапной» вспышке вируса была слишком очевидной, но пока что искать в этом направлении у него нет ни сил, ни времени, ни желания. Интуиция подсказывает, что лучше было бы вообще не соваться во что-то настолько масштабное. Госпожа Яэ с радостью приняла предложение Алатуса встретиться, но сообщила, что недавно сломала ногу, поэтому общение придётся провести у неё дома. Сяо переступает порог огромного особняка, неуверенно проходит внутрь и с опаской смотрит по сторонам: высокие колонны, белоснежные стены, роскошная и массивная мебель. Детектив сразу ощущает себя как никогда маленьким и ничтожным. Всё давит блеском, изыском и богатством. В голове невольно проскакивают мысли о том, что честным трудом на такие хоромы вряд ли получится заработать, а ещё если учитывать, что Яэ и Аято держат и спонсируют «Селестию» и школу при ней. «Хотя, о какой честности идёт речь, если три года назад «Селестия» попала в скандал по поводу продажи детей…» — мысленно усмехается, проходя в основной зал. Яэ Мико сидит на диване, вальяжно закинув ногу на ногу. Ее лодыжка перемотана бинтом, но чисто визуально на перелом это совсем не похоже. Впрочем, Алатус не врач, чтобы ставить диагнозы, поэтому он решает проигнорировать факт откровенной лжи и перейти сразу к цели визита. — Госпожа Яэ, добрый день. — Присаживайся, детектив, — с хитрой ухмылкой она жестом приглашает его на диван. — Благодарю. Сяо скромно присаживается подальше от неё, потому что сидеть рядом кажется ему невозможным. Она давит своим взглядом, своим голосом, атмосферой и аурой. — Так, что привело Вас ко мне, детектив? — она улыбается хитро и по-лисьи. — Думаю, Вы помните, что в «Селестию» когда-то ходили мальчики-близнецы Валефор и Барбатос. Я знаю, что второго Вы точно хорошо помните, поэтому и первого, наверное, тоже? — Допустим, — она скрещивает руки на груди, сжимая пальцами мягкий шёлковый домашний халат, который едва ли прикрывает её декольте. — Мальчик по имени Валефор тринадцать лет назад был обнаружен мертвым в лесополосе недалеко от «Селестии». Знаете что-то об этом? — Аха, ещё бы! Тогда всю церковь и воскресную школу на уши подняли, а ведь я говорила, что меньше надо шататься непонятно где, тц. — Кому говорили? — Да той служанке, что нашла тело, — хмыкает Яэ. — Она больше не служит при церкви. Насколько знаю, уволилась и переехала. — Понятно… что можете сказать про семью мальчика? — Разве не ты с его братом спишь? — усмехается. — Вот сам бы и спросил. — … — Алатус шумно втягивает воздух через нос. Яэ разговаривает спокойно, слегка ехидно и саркастично, но не говорит ничего плохого, и даже так раздражает. — Валефор исправно посещал все занятия, в отличие от Барбатоса, который постоянно прогуливал. Думаю, у первого с головой не все в порядке, он казался мне немного странным. Да и второй тоже такое себе… Они оба хорошие дети хороших родителей, — она пожимает плечами. — А что? — Хорошие дети хороших родителей? Вы ведь знаете, что господин Вейс, отец близнецов, был осуждён за убийство? — Кто не без греха, — она пожимает плечами. — Убийство своего сына, — уточняет Сяо. — Я не думаю, что это справедливый приговор, — женщина закатывает глаза, пытаясь максимально показать Сяо, что тот говорит бессмыслицу. — Господин Вейс был добрым и чутким мужчиной. Он любил свою семью, работал на нескольких работах, чтобы заниматься лечением Валефора, и делал все для своей семьи. Не верю, что он способен на убийство. — У него были хорошие отношения с детьми и женой? — Мне так казалось, — женщина тянется к столу и наливает себе бокал вина. — Составишь компанию, детектив? — Я на работе, — напоминает ей Алатус. — А вне работы? — она подмигивает, на что он просто отворачивает голову и хмыкает. — Аха, ты ещё такой ребенок, Сяо, — усмехается. Она подносит бокал к губам и отпивает. — Красное сухое. Моё любимое. — То есть, Вы полагаете, что господин Вейс невиновен… — подытоживает. — Окей, тогда у меня ещё несколько вопросов. Это по поводу Вашего мужа. — Слушаю. — Вы знали, что он изменял Вам с госпожой Рэйндоттир? — Пх, — она убирает стакан и смеётся. — Конечно, я знала. И какое это имеет отношение? — Аято руководил «Селестией», где в своей воскресной школе вы под видом игр и прочего проводили разные тесты с детьми, таким образом Рэйн отбирала себе «объекты» для исследований. Однажды её выбор пал на Валефора, и Аято любезно передал его ей. — Ого, — протягивает, устремляя взгляд в потолок. — Так вы знаете все куда лучше меня, детектив. Зачем же тогда пришли? — То есть все верно. Идём дальше, — Сяо заправляет упавшую на лицо прядь за ухо, откидывается на спинку дивана, чувствуя себя более уверенно, и смотрит женщине в глаза. — «Селестия» продала детей, это факт. «Селестия» поставляла детей на опыты и исследования «Ордену», это тоже факт. Никаких следов и улик на протяжении многих лет, и тут вдруг такая оплошность. У меня вопрос: тринадцать лет назад в вашей жизни что-то изменилось? — Какой необычный вопрос, — Яэ показательно зевает, слабо прикрыв рот ладонью. — Если думаешь, что в жизни «Селестии» вдруг появился «некто», из-за кого со временем и начались все эти проблемы, то ищи в стороне Чжун Ли, потому что именно в тот период у них с Аято начались какие-то разногласия. Знаешь, я в дела мужа лезть не привыкла. Он меня обеспечивает, и этого мне хватает, вот и вся любовь. — Вы ему тоже изменяли? — Конечно, — говорит так легко и просто, словно не видит в этом ничего неприемлемого. — Я же не люблю его, как и он меня. Аято занят работой, «Селестией», блядушником своим, а до меня ему нет дела. Впрочем, как и мне до него. — «Селестия» была впутана в дело об убийстве подростка. Можете сказать, кто его вёл? — Да старик и вёл, кажется, — она ведёт плечами. — Чжун Ли. — Ясно, спасибо… я пойду. — Всего доброго, детектив, — она приторно улыбается, максимально наигранно и неискренне. Покинув дом госпожи Яэ, в голову приходит мысль съездить к маме Венти. Мико особо не дала полезной информации, но натолкнула на вполне очевидную истину — если он хочет узнать что-то про отца Венти, то должен поговорить об этом с его мамой. Женщина встречает Сяо с порога. Она улыбается и пропускает детектива в квартиру. В отличие от дома Яэ, квартира госпожи Вейс выглядит скромно и уютно. — Садись-садись, — она усаживает Алатуса за стол в кухне. — Рассказывай, зачем пришел? Неужто официально попросить руки и сердца моего милого сына? — А… я… — щеки краснеют, и детектив отворачивает голову. «Тц… будто подросток какой-то…» — он качает головой, пытаясь выбросить подобные мысли. — Да шучу я, шучу, — она отмахнулась, вытерла руки о белый передник и присела за стол. — Рассказывай, кто из вас сверху? «Точно, — Сяо ударяет себя ладонью в лицо. — Вот и причина, почему я не хотел с ней разговаривать… Говорит она, а стыдно мне…» — Мне просто интересно, — она пожимает плечами. — Мой Венти такой хрупкий и утонченный… ты ведь хорошо заботишься о нём, да? — Да… — Алатус тяжело вздыхает, вспомнив, в каком состоянии сейчас находится адвокат. — М… я пришел поговорить о деле вашего покойного супруга. Улыбка вмиг пропадает с ее лица. Взгляд становится мутным и неживым. Она роняет взгляд в стол и тихо спрашивает: — Что именно ты хочешь узнать? — Каким он был человеком, и как он обращался с мальчиками. — А ты… ты ведь имеешь доступ к архивам, да? Ты ведь из полиции… — блекло проговаривает она. — Да, но то, что написано в деле, не совпадает со словами Венти и показаниями свидетелей, поэтому… — Да что они там знали… — она ударяет ладонью в стол. — Свидетели… много они видели, эти свидетели? Он был страшным человеком… Знаешь, когда я узнала, что он умер, я выдохнула с облегчением… я так боялась, что он выйдет из тюрьмы и придёт за нами… а у меня осталась только больная мама и сын… — Как так получилось, что его задержали? — Сяо упирается локтями в стол и подпирает ладонью подбородок. — Это я вызвала полицию, — тихо отвечает она. — Я потеряла старшего сына… моего Валефора… и не могла допустить, чтобы Венти занял его место. Вал был довольно замкнутым и зажатым ребенком. Всегда спокойным и холодным, но его глаза, они словно у щенка. Он смотрит, и я понимаю, что он что-то хочет сказать мне, но не понимаю что, а он не говорит… Мы с мужем были на грани развода, потому что он бил Валефора… я никогда этого не видела, но я это знала. Когда я попыталась поговорить об этом с сыном, он меня проигнорировал… а когда подняла эту тему с мужем, то он сказал, что Вал просто раздражает его. — И, зная, что он избивает мальчика, Вы не обратились в полицию? — Нет… — она вздыхает и прикладывает ладонь к своей горящей щеке. — Вейс пригрозил мне, что отберёт у меня детей, если я пойду в полицию… и я знаю, что ему это под силу, поэтому оставалось просто поддерживать вид образцовой семьи и следить за тем, чтобы Венти ничего не знал… не хотела, чтобы у него была травма… а с Валефором они не были близки. — Отдали его на растерзание мужу, чтобы обезопасить второго сына? — переспрашивает детектив. — Можно сказать и так… Муж был связан с Фатуи, а они не особо приятные люди… я случайно узнала, что Фатуи и «Орден» продают человеческие органы… органы тех, кто погиб от неудачных экспериментов. Мой муж работал в архивном отделе «Ордена»… Как я поняла, он вроде бы сотрудничал с полицией, но, похоже, помимо полиции он сотрудничал и с Фатуи. Я написала анонимный донос, и мужа задержали, а после этого был… был обнаружен… Мой Валефор… полиция связала это всё между собой… да и улики указывали на мужа. — История Венти выглядит не так… — Я не хотела говорить ему правду, — она вздыхает и закрывает лицо ладонями. — Это я сказала, что его брата убили Фатуи, потому что он был свидетелем по делу… наговорила первое, что пришло в голову… Не могла же я сказать ему правду… рассказать, что он сын ужасного человека, который измывался над собственным ребенком только из-за того, что его забавляла его реакция. — Заявление о пропаже ребенка написано Вами? — Да. — Что за следы на его теле и откуда они? — Ожог, потому что в детстве он споткнулся и упал на костер. Легко отделался ещё… а шрам на пояснице от мужа. На самом деле у него вся спина исполосована… просто я не могла написать такое, иначе соцслужбы забрали бы у меня Венти. — То есть вы утверждаете, что все, что написано в деле о смерти Вашего сына — это правда? — К сожалению, да… — шепчет одними лишь губами, ощущая вину и стыд. «Яэ говорит, что Вейс был нормальным человеком, дело сфабриковано и замешан в этом Чжун Ли. Мама Венти говорит, что Вейс был плохим человеком, который измывался над своим сыном, и все, что написано в деле — это правда. Очевидно, что лжет Яэ… Либо не лжет, а просто заблуждается, ведь на публику они все были образцовой семьей, — думает детектив. — Господин Вейс работал в архивах «Ордена», то есть тогда, говоря про подставу от наставника, Аято имел в виду именно его. По словам Аято, Чжун Ли подставил отца Венти. Это совпадает с показаниями Яэ, но противоречит словам госпожи Вейс, ведь она говорит, что донос был написан именно ей…» — Сяо? — женщина слабо касается его плеча. — Все в порядке? — Вам, случаем, не знакомо имя некого Сэма? — Алатус хмурится, игнорирует её вопрос, пытаясь сложить в голове полную картину случившегося. — Не припоминаю… но, если он как-то связан с покойным мужем, то лучше и не вспоминать. Хороших людей среди его знакомых не было. — Я понял, — Алатус выходит из-за стола. — Спасибо. Мне уже пора ехать. — А… да… удачи. Детектив быстрым шагом направляется к автомобилю. Он садится за руль и прокручивает информацию в голове снова и снова. «Валефор выжил благодаря стороннему человеку. Полагаю, это был либо наставник, либо тот судебно-медицинский эксперт, чье имя наставник так любезно скрыл. Отца Венти подставили, если верить Аято и Яэ, либо он сидел заслужено, если верить маме Барбатоса. «Орден» и Фатуи, думаю, и «Селестия» тоже, занимались продажей людей и органов… а Сэм был главой таможенной службы. Полагаю, с его помощью это все и проворачивалось… То есть, все четыре стороны («Орден», «Селестия», Фатуи и полиция) были связаны между собой, но в какой-то момент между ними возникло разногласие… Голова закипает… и ко всему этому мы имеем Рэйн и её троих учеников. Очевидно, Рэйн играла на своей стороне, и параллельно делала вид, что представляет интересы «Ордена». Если все так, то Скар начал убивать Фатуи, желая отомстить за человека, который был далеко не свят душой… Ещё один, живущий во лжи…» Алатус отъезжает от дома и направляется в сторону здания «Ордена». Его рабочий день ещё не окончен, но из-за происходящего он все равно не может сосредоточиться на чем-то другом. Желая, как можно скорее поделиться мыслями с Альбедо и, возможно, поговорить с Ави, он на всех парах мчится в «Орден». «В деле написано, что Сэм был убит из снайперской винтовки, поэтому подозрения и пали на Райдэн Макото, но… если предположить, что убила его Рэйндоттир, то именно она могла склонить Скара к тому, чтобы тот начал убивать Фатуи. Она ведь любит действовать чужими руками, а нестабильный подросток — лучший претендент на роль «исполнителя». Немного надавить и направить в нужную сторону, и вот, он уже убивает первого Фатуи…» Алатус останавливает авто около здания «Ордена» и опускает голову на руль. «Рэйн убила Сэма, а потом подтолкнула Скара на дорожку мести. Рэйн спасла Амос, а затем её руками, уверен, убирала неугодных. По такой логике… хм… но третий ученик должен тоже выполнять что-то, на что она его толкнула? Если Амос — не подражатель, тогда точно третий. Если подражатель — Амос, то какова роль третьего? Хотя… Скар ведь отошел от дел. Рэйн мертва. Вполне вероятно, что и третий двигается сам… Что схожего у Скара и Амос… если найти между ними схожесть, получится ли найти третьего…?» — Тук-тук, — в стекло слабо постукивает Итэр. — Привет, — Сяо выходит и закрывает за собой дверь. Детектив смотрит на инженера — тот держит в руках пакеты из супермаркета, голова немного наклонена в бок, а на плече лежит бережно заплетенная золотая коса. — Я прохожу, — Итэр достаёт из кармана пластиковую карту. — Тебя провести? — Пожалуйста. Только Альбедо запрещает мне ходить без костюма космонавта. — Не понял, — инженер хмурится, представляя детектива в скафандре. — Он про защитный медицинский костюм. Чтобы я не заболел. — А, ну… можно взять на входе? Хотя вирус не передается по воздуху, и если ты не будешь облизывать пол и стены, то скафандр не нужен. — То есть вирус живёт вне носителя? — уточняет Сяо. — Нет, я просто так сказал. Вдруг тебе захочется стену облизать. — … — … — Так ты идешь? — инженер берет оба пакета в одну руку и прикладывает карту к сенсору. — Иду, — Алатус протягивает руку, — давай с пакетами помогу? — Они не тяжелые. Я недавно узнал, что у Ависа был день рождения. Кажется, люди этот день как-то особенно проводят. Хочу сделать для него особенный день. — Мм… тебе помочь? — Не нужно, — он отрицательно качает головой. — Я прочитал уже, что нужно делать. И Паймон тоже прочитала и подскажет мне. — Понятно, удачи что ли… — Угу.