Свой

       Ждан тяжело глядел на деловито расхаживающего от печи до стола Любомила. Горислав рядом кривовато улыбался, Деян из другого угла тоже поглядывал с забавой. И хоть никто вслух ничего не сказал, Ждан и без этого знал, что остальные альфы посмеиваются. Только Надея, покачивающий на руках сына, смотрел с неловкой улыбкой — у него‑то было мягкое сердце, он Ждана всегда жалел.       А Любомил словно ничего не замечал. Заявил, что на днях у него начнётся течка и что Надея с ним будет, а Ждан останется Миколе помогать с ребёнком, чтобы было тому сподручнее заботиться о супругах. Заявил перед Ратибором и Добролюбом, а те лишь кивнули, значит, заранее с ними говорил. Словно Ждан какой малец и до взрослых дел допускать его ещё рано, словно только и может он что как пестун с детьми возиться! Злость бурлила внутри и жгла гневливо щёки, но спорить с главами да со старшим омегой Ждан не стал. Только смотрел на Любомила пристально, хотел поймать его ответный взгляд. Но Любомил в ответ смотреть и не думал.       Обида точила Ждана. Это была уже третья течка Любомила с тех пор, как он, Ждан, вошёл в семью, и третья, когда быть со своим мужем ему не позволено. Ни разу он не смог коснуться Любомила, ни в течку ни без. А Любомил, не таясь был меж тем с другими мужьями. С ними был, с альфами, и с Надеей, а на Ждана, когда тот пытался его поцеловать, смотрел как на полоумного, смеялся и уворачивался. Как будто сама мысль Любомила смешила.       Ещё горше делалось от того, что Ждан не понимал причины. Ведь Любомил потеплел к нему, и за стол рядом садился, и от разговоров не отказывался и однажды, когда Ждан умудрился заболеть, Любомил ему травки заваривал. Конечно, не оставил он своего снисходительного взгляда, но больше не кривил неприязненно губы. Если и поддевал, то без злости, шутя. И Ждану казалось, что он смог растопить омежье сердце. Но вот Любомил заявил, что вновь не подпустит к себе, и Ждан сгорал от злости и непонимания.       Весь день Ждан мучился этими мыслями, даже Микола, ставший от беременности слишком чувствительным, и вовсе обиделся на него, что Ждан «смотрел волком». Да и Ратибор за столом вечера недовольно на него поглядывал. Тогда и решился Ждан, что не может больше молчать — нужно поговорить с главами, кому, как не им знать, что на сердце у их мужа происходит. И как все из‑за стола встали, оставив омег прибирать, Ждан позвал Ратибора.       Они вышли на крыльцо. Под прямым взглядом Ратибора Ждан немного оробел, но быстро собрался. Если он хотел быть достойным Любомила, так надо таким и быть, не трусить и говорить прямо.       — Сказал Любомил, отчего меня нянчить Святогора оставляет? Ратибор хмыкнул в недавно опущенную бороду.       — А у него ты спрашивал?       — Спрашивал! — запальчиво ответил Ждан, но вновь взял себя в руки. — Сразу как отзавтракали, и спросил. Почему, говорю, ты меня опять не берёшь? А он говорит: потому. И ушёл указания раздавать.       Ратибор покачал головой. Уж кому, как не ему было знать о сложном нраве старшего мужа.       — Поговори с ним, как пройдёт течка. Сейчас он слишком взбудоражен и ничего, кроме ссоры, не получится.       Не на это рассчитывал Ждан. Неужели Ратибор, глава их семьи, не мог найти управу на омегу! Ждан открыл рот, чтобы сказать что‑то резкое, но не успел.       — Не полагаешь ведь ты, что кто‑то может заставить Любомила с тобой лечь? — проницательно спросил Ратибор.       Ждан замотал головой. Он не мог да и не хотел Любомила заставить!       — Мы можем указать Любомилу на неуважительный тон или непослушание. Был бы он груб с тобой, мы бы это пресекли. Но заставлять лечь с тобой не станем.       Ждан опустил голову. Он и сам не знал, чего ожидал от этого разговора. Конечно, ни Ратибор, ни Добролюб не могли заставить Любомила полюбить. Он помнил слова Надеи о том, что и его не сразу приняли. Поэтому надеялся на время. Но время шло, а ничего не менялось.       Омеги его отчей семьи говорили, что не может такого быть, чтобы омега своих мужей не полюбил. Течка всё слюбит — так и говорили. Но Любомил в течку к себе не пускал, и Ждану с каждым днём делалось горше. Неужели так и придётся ему всю жизнь прожить без любви Любомила? И пусть Микола был к нему благосклонен, и Надея в течку свою не прогнал, но ничего не могло утешить Ждана, если Любомил так и не сможет его полюбить.       — И что же, если так и будет? — вздохнул Ждан, глядя на серую пыль на крыльце. — Бывает разве такое, чтобы омега от своего мужа отказался?       — Поговори с ним, как течка кончится, — повторил Ратибор и по-отечески похлопал по плечу.       Иного не оставалось, вновь ждать.       На следующий день Ждан помог Миколе с хворостом, натаскал воды, сходил до кузниц, помочь братьям. Те обещали инструменты ему новые сделать — Ждан хотел украсить изголовье кровати Святогора резьбой. Как Микола родит, детская колыбель достанется младенцу, так что для Святогора новое место готовили. Ждан в их деревне был одним из самых мастеритых по дереву, даже дед, учивший его, порой удивлялся, как ладно выходило — словно Ждан кистью рисовал, а не рубил да срезал.       Когда присели отдохнуть, Завид, поглаживая усы, вздохнул:       — Ох, Борис, чую, пожалел наш младшенький, что в семью Ратибора с Добролюбом пошёл. Уж который месяц ходит, нос повесив, не хвастает, не смеётся. Совсем, видать, горько ему там живётся.       Ждан тяжело вздохнул и одарил брата самым грозным взглядом, на какой был способен.       — Верно говоришь, — подхватил второй брат и притворно покачал головой. — Но ты не грусти, Ждан, покуда в новой семье так горько, так возвращайся к отцам, будешь помогать с детьми водиться. Хотя ты и у себя этим только и занимаешься! Братья рассмеялись, пока Ждан кусал изнутри щёку, пытаясь смирить свою злость. Он уже был взрослым, два года как вступившим в пору альфой, со своей семьёй, и затевать драки с братьями было не к лицу.       — Молчали бы, за своими семьями смотрите.       — А я что? Я вот холост, ты ведь так за Любомила дрался, вот я к ним и не пошёл. А мне больше, может, никто не нужен, — продолжал издеваться Завид.       — А тебя к Любомилу никто и не звал. Нужен ты ему.       Борис похмыкал и опустил широкую ладонь на макушку младшего брата:       — Тут ведь вот какой вопрос: нужен ли Любомилу вообще кто? Или ему омежки его достаточно?       Ждан увернулся из‑под руки и вскочил на ноги. Как опостылели ему эти разговоры! Альфы все кругом смеялись над ним, с тех самых пор, как у Любомила первая течка прошла, и смеялись. Стоило одному идиоту кинуть как‑то на поле:       — Ждан, а чего это ты тут? Не у твоего ли мужа течка? Неужели поле тебе больше омежьих прелестей любо.       Ждан раскраснелся, и видя его такую реакцию, все кругом подхватили. Всё смеялись и припоминали, как Ждан, ещё будучи юнцом хвастал, что он уж не будет среди тех альф, что во время течки мужа остаются дела вести, уж он‑то от Любомила ни на шаг не отойдёт. Ждан уже и сам понял, как смешны и глупы были его запальчивые обещания. Что же теперь всю жизнь ему припоминать?       — Вы в семью мою не лезьте, и в постель не заглядывайте! Что и с кем там делает мой муж, вас касаться не должно, — чувствуя, как жжёт красные щёки, отчеканил Ждан и развернулся.       — Ох, суров! — рассмеялся Завид, а Борис подхватил.       Ждан шёл до дома, крепко сжав кулаки и стиснув зубы. Обида и злость клокотали внутри. До каких пор он будет посмешищем для всех? Пойди так и дальше, так не только альфы, омеги и те станут в него пальцем тыкать да хохотать. Ждан к подобному не привык, он всегда был спор на расправу с обидчиком, но ещё до того, как его взяли в семью, Добролюб ему сказал: «Драк и ругани мы в своей семье не примем. Наслышаны, что кулаки ты почесать не дурак, но если хочешь с нами быть, придётся пыл свой поумерить». И Ждан пообещал. Но чувствовал он, что терпение подходит к концу, того и гляди обида через край перельётся и затеет Ждан такое, за что его с позором из семьи выгонят. Ждан попытался припомнить, было ли когда такое, и не смог. Выходит, придётся ему первым стать.       В дом Ждан зашёл, погруженный в свои мысли, потому не сразу разговор услышал:       — Вечером сходим с тобой, Микола, наберём. Поставлю, пусть стоит.       — Давай я с тобой схожу! — вскинулся Ждан. — Чего Миколе ходить, ему и таскать всякое не следует.       — Да уж не перегнётся от корзинки с еловыми лапами, — насмешливо прищурился Любомил, но всё-таки согласился: — Ладно, со Жданом схожу. А ты пока приготовь всё. Течка не сегодня, так завтра будет.       Ждан прижал руку к груди, слушая как быстро бьётся его сердце. Ратибор сказал дождаться, как течка кончится. Но у Ждана не было сил! Он решил, что должен поговорить с омегой сегодня, раз выдалась такая возможность остаться с ним наедине.       — Любомил хочет настойку сделать, Дар от соседей недавно принёс, помнишь? Всем понравилась.       Ждан обернулся к Надее, тот сидел на скамье с миской в руках и натирал её полотенцем.       — Ох, да, помню.       — Ты бежал? Встрёпанный такой.       Ждан поправил волосы и улыбнулся — Надея был добрым омегой, к нему относился с теплотой. Отчего никак не выходило на него злиться, даже если и ревновал Ждан к каждому Любомилову прикосновению к другому омеге. Хоть и сказал Надея когда-то, что Любомил всех мужей любит, но всё равно отчего-то ревность внутри именно к нему сидела.       — Не бежал, просто… Вышло так.       Надея нахмурился, но не успел ничего спросить. Любомил крикнул его:       — Пойдём со мной, поможешь.       Ждан проводил взглядом Надею, который вышел из дома вслед за Любомилом, и вздохнул. Он помог Миколе с мотками ткани, которые они с Надей наткали за зиму, и починил испорченную сбрую. А Любомил с Надеей так и не вернулись.       — В сарае, наверно, — сказал Микола, прежде чем уйти к заплакавшему Святогору, — он хотел прибрать немного.       Время близилось к вечеру, и если они хотели вернуться из леса до темноты, то следовало уже выдвигаться. Ждан решил поторопить Любомила — он настроился на разговор, а не случись ему произойти сегодня, пришлось бы ждать, когда течка кончится. А на это никаких сил не было!       Уже на подходе к сараю Ждан понял, что вовсе не уборкой там омеги заняты. Он так много раз слышал эти сбитые вздохи и так мечтал почувствовать их на своих губах, что просто не мог не узнать. Ждан замер за несколько шагов от входа в сарай, задержал дыхание, чтобы даже оно не перебило сладкого звука. Стоило уйти, чтобы лишний раз не распалять себя. Или дать знать о своём приходе, громко уронить что или покашлять. Но Ждан, словно вор, подкрался к сараю, чтобы подглядывать за собственными мужьями.       Омеги лежали на сене — Надея на Любомиле. Ждану было видно спину Надеи со сбитой рубашкой и его спущенные штаны. А по бокам от него торчали голые коленки Любомила. Ждан жадно уставился на них, хотя и видал уже в бане не раз. Но то в бане — стыдно разглядывать так мужа, словно только вошедший в пору альфа, когда другие мужья смотрят. Так что Ждан всё время наблюдал исподтишка. А теперь же смотрел на эти коленки, будто впервые омежьи ноги увидал.       Надея наклонился ближе к Любомилу, его руки скрылись где‑то между их телами, и Любомил тихонько застонал.       — Ты не потечёшь? — спросил Надея.       — Не потеку. Думаю, не раньше, чем завтра.       — А то ты мокрый такой.       Ждан зажмурился. Ох, как ясно он представлял эту влагу на своих пальцах! Этот жар, тёплую живую плоть под руками. Он уже был с Миколой и даже с Надеей во время его течки, он помнил, как приятно ощущалось мягкое омежье тело. Если б только он мог так коснуться Любомила! Хоть один раз, хоть на мгновение — не было бы никого счастливее Ждана!       — Ох, Надея, ты… Давай, ну…       Надея наклонился, и Любомил замычал — целовались. Ждан вновь задержал дыхание, чтобы лучше слышать — как влажно ласкали друг друга языки, как шумно дышал Любомил, цепляясь за чужие плечи.       — Искать скоро будут, — запыхано сказал Надея.       — Пусть, пусть… Поцелуй меня ещё!       В паху сделалось горячо, Ждан прижал к вздыбившемуся естеству руку и шумно выдохнул. Он представил, что Любомил так просит его, хватает за плечи, обнимает бёдра коленями и просит целовать. Губы враз пересохли, в животе стянулся узел.       Ждан видел, как задёргалаись руки Надеи, и попытался как-нибудь заглянуть, чтобы увидеть больше. До смерти хотелось знать, что же он делает, ласкает ли Любомила изнутри или же снаружи, касается ли только его или себя. А ещё страсть как хотелось увидеть лицо Любомила! Ни разу не довелось Ждану. Он слышал, как Любомил был с другими мужьям, видел его после румяного и довольного, но никогда не видел его распахнутых губ и зажмуренных глаз!       Пальцы на ногах Любомила поджались, он хныкнул и шумно выдохнул, притягивая к себе ближе Надею. Тот упал сверху, и омеги долго целовались, пока Ждан жмурился и пытался устроить хозяйство в штанах так, чтоб не больно было.       — Так и не прибрались, — рассмеялся Любомил.       — Не прибрались. Чего ты на меня накинулся, течка скоро, успеешь натешиться.       Омеги говорили тихо, почти не слышно. И некоторые слова приходилось угадывать.       — С тобой хотелось побыть, вдвоём. Давно так не оставались.       Они опять поцеловались, а после зашуршали сеном, принялись поправлять одежду. Ждан испуганно встрепенулся, в несколько длинных прыжков добрался до крыльца, но внутрь не зашёл — Микола не дурак, увидел бы сразу, какой он взмыленный. Так что Ждан схватился за топор и принялся рубить дрова, коих и так было достаточно, Ратибор с Деяном вчера на славу постарались.       Когда омеги вышли из сарая, Ждан уже успокоился, возбуждение улеглось, и он смог даже взглянуть в глаза Любомилу.       — Ну чего ты возишься? — нахмурился тот. — Не успеем так до темноты, пошли.       Ждан взял всунутую ему в руку корзинку, стиснул её так, что захрустела ручка. Он шёл чуть позади Любомила, разглядывая его прямую спину под кафтаном, длинную светлую косу, выглядывающую из‑под платка. Любомил напевал себе под нос и кивал встречным, пару раз притормозил, чтобы поздороваться с дружками, а назад, на Ждана, даже не оглядывался. Когда подошли к окраине деревни, Ждан не выдержал. Хотел заговорить на обратном пути, но терпения не хватило.       — Почему ты не зовёшь меня в эту течку? — спросил он, поравнявшись с омегой. Тот обернулся, посмотрел на Ждана и отвернулся вновь.       — Разве не было у нас уже такого разговора?       — Был, и ты не ответил. Я твой муж и имею право знать, почему ты не хочешь со мной ложиться.       Около десяти шагов успел сделать Ждан, прежде чем Любомил вновь заговорил.       — Альф в нашей семье уже много. Не хватит меня на каждого, ты должен понимать. Это нормально, когда альфы остаются, а другие омеги им помогают.       — И почему же каждый раз именно на меня тебя не хватает?!       Ждан забежал вперёд, чтобы видеть лицо Любомила, когда тот говорит.       — И чего это ты решил, что можешь на меня кричать?       — Надею, значит, с собой зовёшь, омегу! А на меня!..       Любомил прищурился, окинул Ждана взглядом с ног до головы, и ощерился:       — Ты мне указывать будешь, с кем мне течку проводить?       — И не только течку, — горячился Ждан. — Видел я вас в сарае!       Любомил удивлённо моргнул, но не успел Ждан обрадоваться, что смог его в неловкое положение поставить, как он усмехнулся, уперев руки в бока:       — Видел? И что же, понравилось?       Теперь неловко стало Ждану, но он уже был так распалён, что лишь выше задрал подбородок и шагнул ближе к Любомилу:       — Да, понравилось. И я тоже, как твой муж, имею право!..       — Вот как? — вскинул брови Любомил. — На что ты имеешь право? Неужто на меня?       — Да, на тебя! Ты мой муж, мой омега!       — А не много о себе возомнил, щенок? — зашипел Любомил.       Он откинул корзинку и ткнул пальцем в грудь Ждана. Глаза его блестели гневом, а подбородок был высоко задран — Ждан залюбовался.       — Я тебя мужем не желал и не просил. Сам ты напросился!       — Может и не просил, а я всё равно твой муж!       — И что? — насмешливо скривил губы Любомил. — Силой возьмёшь?       — А возьму!       — Ну бери, если силёнок хватит!       Они стояли друг напротив друга так близко, что Ждан чувствовал дыхание Любомила на своём лице. В груди гулко билось сердце, взгляд Ждана бегал по лицу Любомила. Каким красивым он был с гневно раздувающимися ноздрями и поджатыми губами! Румяный, смотрящий с вызовом. У Ждана чесались руки, чтобы схватить его и повалить прям здесь, в жухлой, ещё не успевшей позеленеть траве. Ждан как наяву увидел, как содрал бы с Любомила штаны, раздвинул бы ему ноги и!..       — Только и можешь, что лаять! — Фыркнул Любомил, обошёл Ждана, как ни в чём не бывало, пошёл дальше по дороге.       Ждан зарычал, рука сама схватила Любомила за плечо, развернула к себе. Тот только и успел вскрикнуть, как Ждан впился в его губы. Мягкие, тёплые, Ждан смял их, изо всех сил прижимая омегу к себе.       — Пусти! А то закричу! — отвернув голову, прошипел Любомил.       — Кричи, я твой муж, имею право! И кто хочешь это подтвердит, — сказал Ждан, но ещё до того, как успел вновь поцеловать Любомила, опомнился.       Что он делал? Разве так хотел омегу взять? Он мечтал, чтобы Любомил просил его целовать крепче, притягивал к себе и обнимал ногами. Не нужно ему ничего, если придётся руки крутить Любомилу и рот зажимать. Самому от себя противно стало. Ждан отпустил Любомила и отступил на шаг.       Отвернулся, прижал руки к горящим щекам и покачал головой. Словно наваждение какое! Ждан сам себя не узнавал. Он повернулся к Любомилу, чтобы попросить прощения, и охнул от пощёчины. Любомил с размаху ударил его по щеке, гневно сверкая глазами. Брови его были нахмурены, платок сбился, соскользнув с головы.       — Прости… — начал Ждан. Но опять Любомил его перебил.       Схватил за затылок, потянул к себе, прижался к губам губами и горячим телом к телу. Только и оставалось Ждану, что растерянно прижать ладони к его спине, покрепче притиснуть к себе. Любомил чуть не порыкивал, так навалился, что Ждану пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие.       — Обещал же, что возьмёшь! Ну так бери, — горячечно шептал Любомил между поцелуями.       — Стой, что ты, Любомил?..       — Бери или никогда не пущу к себе, слышишь? Всю жизнь будешь за мной по сараям подглядывать! — бросил Любомил, чуть отстранившись.       Ждан почувствовал, как вновь его опаляет жаром. Губы Любомила были влажными и красными и Ждан ощутил их горячее касание ещё до того, как поцеловал опять. Он повалил Любомила в высокую траву у кустарника, зашарил руками по его телу. Кафтан срывал так, что тот затрещал, а рубашку и вовсе разорвал на груди. Любомил хватался руками, пытался сам стягивать одежду, но больше мешался и всё время ёрзал. Так что Ждану пришлось сильнее на него навалиться, прижать к земле и поцеловать. Было это почти как он мечтал. Горячий Любомил под ним постанывал, цеплялся за его плечи и волосы на затылке. По бокам Ждан чувствовал бёдра Любомила, стискивающие его, держащие, словно капкан.       — Думаешь, через штаны выйдет? Ты ведь видел, как это делается, раз подглядывал, — подначивал его Любомил.       — И не только подглядывал, — отвечал ему Ждан, стягивая штаны с омеги. — Я был с омегой, и с Миколой, и с Надеей твоим был! Уж он от меня нос не воротил, кричал подо мной, ты слышал как?       — А Надея не переборчивый, его легко удивить, — ухмыльнулся Любомил.       Ждан стянул с себя штаны, ягодицы захолодило, но он не боялся замёрзнуть. Напротив — было жарко, и Любомил под ним тоже был горячий. Пульс на его шее бился быстро-быстро, и Ждан целовал и кусал его, с удовольствием слушая, как ехидные замечания превращались в стоны. Шея Любомила совсем красная стала, будто её дикий зверь терзал, но тот вовсе был не против — опрокидывал голову и за затылок прижимал Ждана к себе.       Но как бы ни было Ждану приятно держать Любомила в своих руках, мять его бёдра и бока, а альфье возбуждение просило мягкого и горячего, омежьего. И Ждан приподнялся, раздвинул ноги Любомила, чтобы увидеть, как там мокро, и приставил конец.       — Что ты смотришь? Не насмотрелся ещё? — захныкал Любомил.       Ждан даже и внимания не обратил, толкнулся в омегу, жадно наблюдая, как соединяются их тела, а после упал на него сверху, закрыл всем собой и зарычал прямо на ухо.       — Мой.       Это было словно в течку, а может и сильнее. Сердце Ждана так громко билось, что за ним он ничего вокруг не слышал. Только жадно дышал густым запахом Любомила, облизывал его солёную кожу и сжимал крепко руки, пригвоздив их к земле, чтобы не мешались. Когда Любомил заскулил так, как Ждан уже не раз слышал, он оторвался от его шеи, и увидел, как мечтал: заломленные болезненно брови, зажмуренные глаза и распахнутые губы. Любомил был красный и растрёпанный, запрокидывал голову, открывая белую шею, и совсем невнятно о чём-то просил. Когда Ждана вдруг сжало, Любомил распахнул губы, задержал дыхание и замер, ни издавая ни звука. Лишь только Ждан понял, что излился в него, когда по бёдрам потёкло, защекотало. Он поцеловал Любомила в потный висок, а затем в ищущие прикосновений губы, а после остался лежать сверху, удерживая себя на одном локте, и дышал омежьим ароматом, что аж голова закружилась.       — И вправду ведь увидит кто, — сказал наконец Любомил. — Вставай.       Ждан приподнялся, посмотрел на омегу под собой так внимательно, чтобы на всю жизнь запомнить. Потому как если не подпустит его к себе Любомил больше никогда…       — Прости, — сказал Ждан, не успев додумать эту горькую мысль. — Если не люб я тебе, прости. Что в семью напросился, что вот так вот с тобой… Не подойду к тебе больше, вопросов задавать не стану.       Ждан смотрел мимо Любомила, в примятую траву. Стыдно было взглянуть ему в глаза.       — Да дай же одеться, глупый альфа, — вздохнул Любомил.       Ждан завозился, принялся искать их штаны да платок, чтобы обтереться — нельзя было Любомилу по холоду мокрым идти. Но сзади обняли тонкие руки, Любомил прижался к спине и вновь вздохнул.       — Не проси у меня ни за что прощения. Ничего ты не делал плохого. Разве не понял ещё, какого вредного омегу полюбил? Тяжко мне признавать свои ошибки и слабости, уж как ни стараюсь, а всё равно тяжко. И на тебя давно зла не держу, а всё одно — гордость, не даёт она признать, что… Сам знаешь.       Сердце Ждана забилось быстрее, он замер, боясь вспугнуть это мгновение. Только чуть повернул голову, чтобы лучше слышать Любомила, который говорил тихо.       — Знаю? Что знаю?       — Не заставляй, а то вновь рассоримся. Не люблю, когда заставляют. А ты и младше ещё, и таким был вредным и доставучим, когда мы были детьми! Как вспомню, аж кулак чешется треснуть!       Ждан усмехнулся, вспоминая, как целыми днями на Любомила смотрел, пока тот со своими дружками время проводил. Ждан убегал от братьев, от альф ровесников и любовался. И мечтал, как однажды назовёт Любомила своим мужем, проведёт по его лбу красной краской и приведёт в дом — самый лучший и красивый во всей деревне. Он и вырезать по дереву начал, потому как ценилось это хорошо — много можно было интересного на резную побрякушку выменять. Для Любомила. Ждан с улыбкой вспоминал, как почти каждый день бегал к отчему дому Любомила. Лез в драки со взрослыми альфами, которые к нему свататься приходили. Вспоминал, как хотел сбежать в другую деревню, когда Любомил пошёл к Ратибору с Добролюбом. Так горько было, словно жизнь закончилась.       — И что же? Что мне делать, я ведь люблю тебя.       Любомил за спиной замер. От его дыхания между лопаток делалось горячо, и Ждан прикрыл глаза, наслаждаясь этим чувством.       — Ничего, — сказал он мягко. — Ничего не нужно делать. Люби. А сейчас дай мне штаны, и пошли до дома скорее.       — Но…       — Течка у меня, не чуешь что ли?       Ждан охнул, вскочил на ноги, чувствуя, как мёрзнет голый зад. А потом натягивал на хохочущего Любомила штаны.       Когда они к дому подходили, Любомил потянулся к его уху и почти робко сказал:       — Приходи ко мне. Если хочешь.       Если б не нужно его до дома довести, Ждан бы пустился в пляс. Но вот навстречу к ним вышел Надея со Святогором на руках, Ждан посмотрел на них и покачал головой:       — Нет, ты ведь мне присмотреть за семьёй доверил. А после течки сам меня позови, и я приду.       Любомил улыбнулся, смущённо отвёл взгляд, а потом быстро поцеловал в щёку. Ждан передал его в Надеены руки, а сам забрал Святогора. Устроился с ребёнком на скамье, наблюдая, как суетились остальные, и довольно вздохнул. Давно хорошо так не было. Легко.