eternal

Асахи стоял напротив него, не опуская протянутую руку. Его пальцы уже начинали подрагивать от холода, но он не шелохнулся — ждал. Йошинори смотрел на неё с осторожностью, словно это был какой-то символ, знак, нечто большее, чем просто жест доброй воли. Его дыхание вырывалось неровными облачками пара, и он всё ещё не мог решить, шагнуть вперёд или отступить. Он не понимал ни слова из сказанного ранее, но в глазах Асахи не было ни угрозы, ни давления. Лишь терпение и тихая настойчивость. Спустя мгновение, почти неосознанно, Йоши всё же дотянулся и коснулся ладони. Пальцы сомкнулись — неуверенно, будто он боялся быть отвергнутым, но в этот момент между ними проскочила невидимая искра. Именно тогда с неба начали падать первые снежинки. Одна коснулась щеки Канемото и он вздрогнул, резко запрокинув голову вверх. В его глазах вспыхнуло удивление — чистое, почти детское. Он вытянул руку, наблюдая, как белые хлопья ложатся на кожу и тут же тают. Йошинори не знал, что это, не знал, как это называется, но было что-то волшебное в этом мягком, бесшумном падении. Асахи не сводил с него взгляда, заворожённый этой реакцией. Было странно видеть такого взрослого человека, так искренне восхищающегося простыми вещами. Снег для японца был обыденностью, частью серых зимних дней, но в этот момент он посмотрел на него иначе. Йоши медленно опустил голову и снова встретился взглядом с Асахи. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то внутри. Казалось, он искал, пытался нащупать хоть какой-то способ выразить себя. Он произнёс что-то на своём языке, тихо, нерешительно, почти с трепетом. Звук был мягкий, непривычный, но прозвучало как будто признание. Асахи не понял ни единого слова, но почему-то ощутил, как сердце в груди стукнуло сильнее. В этом голосе не было паники, только удивление и благодарность. Они всё ещё держались за руки, будто забыли отпустить. Между ними было так много тишины, но она не была пустой. Асахи кивнул едва заметно, и, не отпуская Йошинори, сделал шаг в сторону, жестом приглашая его следовать за собой. Он не был уверен, что делает правильно — мог ли он действительно помочь тому, кто, вероятно, потерял всё? Но в груди была странная уверенность: он должен. Блондин не сопротивлялся. Он шагнул вслед, осторожно, словно проверяя землю под ногами. Асахи ощущал, как его ладонь дрожит в его, но не отпускал. Они шли медленно, снег хрустел под ногами, редкие прохожие оборачивались на странную пару. Асахи шёл вперёд, ведя, а Йоши следовал, не отводя взгляда от его спины. Он не знал, куда его ведут, но впервые с момента появления в этом мире чувствовал, что идёт не один. Они шли молча. Город утопал в мягком снежном мареве, улицы постепенно пустели, и только свет фонарей выхватывал из темноты фигуры прохожих. Асахи время от времени бросал на Йоши осторожные, изучающие взгляды. Тот шёл рядом, не отставая, но и не приближаясь ближе, чем позволял страх. Его шаги были неторопливыми, как будто он старался не потревожить саму землю. В какой-то момент Асахи остановился, тяжело выдохнул и, развернувшись, посмотрел прямо на незнакомца. — Вы… — начал Асахи, голос его прозвучал глухо. — Откуда вы? Где вы живёте? Йошинори смотрел на него. Просто смотрел — с лёгким, почти незаметным наклоном головы и тем же тихим вниманием в глазах. Ни паники, ни агрессии. Только непонимание. Или… понимание, но без возможности ответить. Его губы приоткрылись, но снова не произнесли ни звука. Он будто пытался прочитать лицо Асахи — ищущее, усталое, немного испуганное. Молчание между ними затянулось, став особенно тяжёлым на фоне шороха падающего снега. Хамада отвёл взгляд и нервно провёл рукой по затылку, взъерошив волосы. Он был сбит с толку. "Чёрт, что я делаю?" — пронеслось у него в голове. Он не привык к новым людям, не знал, что с ними делать. Обычно Асахи отводил взгляд, замыкался или игнорировал, но сейчас, стоя под снегом с молчаливым незнакомцем напротив, он вдруг почувствовал — отпустить его было бы куда страшнее. Глупо, нелепо, но правильно. Парень выпрямился, глубоко вдохнул и, наконец, решился. — Пойдёмте со мной. — Голос прозвучал тише, чем он хотел, почти как просьба. — Просто... пойдёмте, ладно? Йоши снова ничего не сказал. Но через секунду сделал шаг ближе. Когда они свернули с главной улицы, шум города остался позади, растворившись в снежной тишине. Район, куда они пришли, был тихим и ухоженным — с ровными дорожками, аккуратными скамеечками под фонарями и небольшими, но живыми деревьями, даже зимой укутанными в лёгкие снежные пледы. Многоквартирные дома выстроились вдоль тропинки стройными рядами, не новые, но явно любимые своими жильцами. Из некоторых окон лился тёплый свет, придавая улицам ощущение уюта и покоя. Асахи шёл впереди, немного опустив голову. Он чувствовал на себе взгляд Йоши, но не оборачивался и просто вёл его туда, где можно будет, наконец, остановиться и перевести дух. Йошинори, в свою очередь, не сводил глаз с окружения. Всё здесь казалось таким странным, но интересным. Воздух был свежим, снежинки кружились в свете фонарей, а где-то вдалеке лаяла собака, спокойно, не пугающе. Эта часть города была лишена суеты — словно маленький мир, отрезанный от остального. — Почти пришли, — пробормотал Асахи, и, наконец, остановился перед дверью своей квартиры. Парень молча толкнул дверь, и та с лёгким щелчком поддалась, впуская их внутрь. Квартира встретила их тишиной и запахом слабого персикового чая, оставшегося с утра, когда Асахи в спешке забыл о нём на подоконнике. Свет он не включил сразу — только снял ботинки, прошёл несколько шагов вперёд и нажал на выключатель в коридоре. Потолочный плафон загорелся мягким, тёплым светом, будто боясь ослепить тишину, которую они принесли с собой. Йошинори вошёл медленно. Осторожно переступил через порог, будто боялся нарушить чужое пространство. Его взгляд метался по комнате: на тёмные деревянные полки, заваленные книгами, на тонкие провода, вьющиеся по столу, на висящий у шкафа плащ, такой же тёмный, как и волосы Асахи. Вдруг он замер у двери, не зная, можно ли дальше. Асахи, не оборачиваясь, снял куртку, повесил её на крючок и вдруг бросил через плечо: — Чувствуйте себя… как дома. — Он смущённо кашлянул, сам понимая, как это прозвучало. Йоши не понял слов, но уловил интонацию. Ему показалось, что это приглашение. Он шагнул вперёд, снял обувь аккуратно и поставил её ровно у стены. Блондин прошёл вглубь квартиры, медленно и с любопытством начал осматривать вещи вокруг. Асахи следил за ним из-за приоткрытой двери гостиной, наблюдая, как свалившийся ему на голову незнакомец касается его мира. Было странно видеть, как кто-то, кого он не знает, входит в дом так легко — без слов, без просьб, просто… входит. Обычно Асахи никого не пускал, за исключением друзей, но сейчас всё было иначе. Парень только чувствовал, что этот человек не мог остаться на улице. — Я… э… — Хамада запнулся, подошёл ближе, но слова застряли в горле. Йошинори обернулся, глядя на него с лёгким, почти незаметным вопросом. Асахи вздохнул и выдавил: — Наверное, вам холодно. Сейчас принесу плед. Пока Асахи копался в шкафу, выискивая плед, Йоши неторопливо брёл по комнате. Его шаги были почти неслышны. Взгляд парня случайно зацепился за полку у окна и ноги сами понесли его туда. На ней стояло несколько рамок — разных по цвету и размеру. Некоторые из них были чуть пыльные, словно давно не тронутые. Он взял одну рамку. Тонкая, металлическая, с чуть поцарапанным стеклом. Внутри фотография старой улицы: домики с необычными крышами, уличный фонарь и рассыпавшийся кирпичный забор. Йошинори провёл пальцем по краю изображения, задержавшись на мельчайших деталях. Он не знал, что именно в этом снимке вызвало такое ощущение, будто память шевельнулась, вызывая у парня дежавю. Он осторожно поставил рамку обратно и взял другую. На этот раз чёрно-белый кадр, тонкие пальцы, прижимающие чашку, чуть дрожащий пар над ней. На этой фотографии было что-то бесконечно одинокое и знакомое. Асахи вышел из спальни, с пледом на плече, и застыл на пороге, когда увидел Йоши, склонившегося над фотографиями. Тот в свою очередь не заметил его присутствия. Он держал в руках третью рамку, на которой был сам Хамада. Снимок в неизвестном ему месте, слегка небрежный, с потёртым свитером и уставшими глазами. Парень провёл пальцем по стеклу, задержавшись на лице, будто пытался понять — кто этот человек, который его приютил? Почему он чувствует, что может ему верить? — Я сам их делал, — вдруг сказал Асахи, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло, будто он и сам не ожидал, что заговорит. — Эти фотографии. Йошинори осторожно вернул фотографию на место и встал. Медленно подошёл к Асахи, не отводя от него взгляда, и легонько кивнул. — Надеюсь вы не против, если мы перейдем на ты? — Японец посмотрел тому прямо в глаза, но увидел в них непонимание. — Ладно, ты, наверное, мёрзнешь. Возьми. — Асахи кивнул, разглядывая его побледневшие пальцы. — Я... не знаю, что с тобой делать, — пробормотал он почти себе под нос. — Но я чувствую, что ты не опасен. Хотя это совсем на меня не похоже, пускать кого-то вот так… Блондин молча взял плед и прижал его к себе. Он заинтересовано смотрел на Асахи, ожидая от него каких-то действий. Хамада тихо выдохнул и попросил еще раз подождать пару минут. Йошинори снова кивнул. На кухне было тихо. Асахи включил свет и лампа под потолком рассыпала тёплое сияние на гладкие поверхности. Он поставил чайник на плиту и открыл шкаф, рука почти сразу потянулась к любимой белой кружке. Японец молча зачерпнул щепоть чая с мятой, высыпал в ситечко и залил горячей водой, когда вода вскипела. Асахи аккуратно поставил кружку на поднос, рядом положил маленькую салфетку и по пути снова зашел в свою комнату, прихватив свой свитер. Он колебался, не зная, будет ли тот носить чужое, но потом пожал плечами — если не пригодится, вернёт. Пока Асахи возился на кухне, Йошинори сел на диван и устроился поудобнее, прижимая плед к груди, и бросил последний взгляд на фотографии. На мгновение он прикрыл глаза. Всё было новым. Всё было пугающе неизвестным. Но здесь, в этом тихом доме с человеком, которого он видит впервые, ему почему-то стало впервые за долгое время — не страшно. Хамада вошёл в комнату тихо, стараясь не спугнуть гостя. В одной руке он нёс поднос с кружкой горячего чая, в котором запах мяты смешался с лёгкой горечью чёрного, заполняя коридор, а в другой серый свитер, на случай если парень замерзнет. Он уже собирался позвать Йошинори, как заметил, что в комнате слишком тихо. Асахи замер на пороге, не решаясь зайти. Его взгляд опускается на парня, который лежал на диване, свернувшись калачиком и прижав к себе плед. Лицо Йошинори было повернуто к спинке дивана, но даже в полутени можно было различить расслабленные черты и ровное дыхание. Он спал глубоко, как будто тело впервые за долгое время позволило себе отпустить страх. Асахи не знал, почему это зрелище вызвало у него такой странный отклик, почти щемящую мягкость. Этот человек был ему никем, он не знал ни его имени, ни откуда он пришёл. И тем не менее сейчас в нём было что-то невыносимо уязвимое. Японец подошёл медленно и поставил кружку на журнальный столик. Чай чуть колыхнулся, из края плеснулась капля, скатившись по глянцу дерева и исчезла. Асахи невольно задержал взгляд на лице Йоши: он выглядел моложе, спокойнее, почти беззащитным. Без тревоги в глазах, без настороженности в каждом движении — совсем другим, чем несколько часов назад, когда они встретились под падающим снегом. Парень оставил свитер на край дивана, не касаясь спящего, и, развернувшись, направился к двери, но остановился. Он бросил последний взгляд через плечо, убедившись что тот спокойно спит и уходит в свою комнату.