Катится клубок

      Ветер раздувал бежевый тюль с золотисто-коричневыми квадратами, открывая обзор на обшарпанную желтушную стену пристроя с частично облупившейся штукатуркой и пляжно-красочным баннером рекламного агентства.        — Вот каким может быть настрой с таким пейзажем?! — состроив уныло-кислую рожицу, Люся махнула в сторону окна и взглянула на Марго в поисках поддержки.        Вот уже полгода прошло, как их переселили… или выселили (в зависимости от отношения к случившемуся) в этот угловой кабинет, а Люся вся никак не могла успокоиться, время от времени сообщая миру и коллегам о своем недовольстве. Но Марго лишь пожала плечами и крутнулась в офисном кресле к окну. Сбросила туфли, закинула длинные ноги на низкий подоконник и, подняв высоко прозрачную чашку с чаем, сделала фото. Общий чат звякнул у всех одновременно, обновился открыткой с ярко-зеленой березовой рощей, белой рамой большого окна, солнцем, искрящимся в чайной чашке, и женским босыми ножками. Педикюр оценили все, но настоящий фурор произвели именно берёзы, в упор не замечаемые в течение многих лет.        — Это, Люся, смотря под каким углом смотреть, — довольная реакцией хмыкнула Марго, надевая туфли и возвращаясь к экселевским таблицам.        Телефон на беззвучке старательно гудел, привлекая к себе внимание, светился незнакомым номером. И даже будучи дважды сброшенным, звонивший оказался удивительно настойчив.       — Слушаю вас, — без приветствия ответила на звонок Марго, ожидая услышать «важную информацию специально для нее». Настроение неприятно подернулось рябью раздражения. Ни кредиты, ни стоматологи, ни «бесплатное» узи вен, ни страховки ей были не нужны. Но вопреки ожиданиям, она не угадала. Ни разу.        Кто умер? Какое наследство? От такого захода мошенников у Марго даже слова нашлись не сразу. Но звонили настойчиво и приглашали не куда-то, а в довольно знакомую ей по роду деятельности нотариальную контору. Частично от любопытства, частично из-за чувства долга, но она явилась в назначенное время. Присела в предложенное кресло, отказалась от кофе и чая. Офигела от услышанного.        — Все формальности давно улажены, — нотариус, подсовывая бумаги на подпись, вещал успокоительно-зазывным тоном, чем здорово напоминал консультанта в маркете элитных вин. — От цивилизации конечно далеко, Мария Александровна. Не скрою.        Как они могут быть улажены? Кем? Но в документах чёрным по белому значилось, что единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества с момента подписания становится она, Мария Александровна Максимова. Без разночтений. Отказаться можно, но…        — Но посмотрите с другой стороны: в наше время люди наоборот ищут подобные удалённые места, чтобы вернуться к истокам, так сказать. Воссоединиться с природой. К тому же — строение чуть ли не 17 века, если тут не опечатка, — нотариус потёр бумагу пальцем. — А вдруг там имеются памятники старины? Утварь, книги, не знаю, что ещё… это опять же сейчас тоже очень ценится.        Оцените перспективы, так сказать. Разум отчаянно уговаривал не трогать ручку, но рука, будто жившая своей отдельной жизнью, уже выводила витиеватое М…        Вещи Марго собрала за час, а думала и забыла давно, как в студенческие времена в походы ходила. Руки помнили, действовали сами, пока она никак не могла решиться — ехать, нет. Определил всё звонок от начальства:        — Езжай, Маша. Ты ж в отпуске три года не была. Да и новички вздохнут — покажут на что годятся без твоего неусыпного ока.        Никакой заботы в голосе начальницы не было, да и быть не могло. Работы невпроворот. Всегда. А вот любопытство — да. Вот прям нездоровое.        — Ты только фото пришли, что там за наследство, — подтверждая предположения донеслось следом.        — Вышлю, Антонина Сергеевна, — усмехнулась и скинула звонок.        Такси высадило её по указанному в документах адресу. Ну, как такси… Местный заинтересовался, увидев растерянно-потерянную на деревенском перроне девицу. В облегающих рваных джинсах, ярко-салатовом свитере и небольшим желтым кожаным рюкзачком за спиной. Стопудово неместная.        — Чо? Не встретили? — с сочувствием покачал головой. — Давай подвезу что ли. К кому приехала?        Марго открыла было рот, что доберется сама, но окинула взглядом уходящую вниз к реке деревню, заборы, корову, что пасторально виднелась у здания деревянного одноэтажного железнодорожного вокзала, грунтовую дорогу, и поняла — не доберётся.        Высадили её из красного жигуленка со странным напутствием: «пусть даст тебе боже, чтоб всё было гоже». Мария вежливо улыбнулась, попрощалась с водителем, закинула лямку рюкзака на плечо и потопала по почти заросшей травой тропе, пока не уткнулась в повалившийся плетень с надтреснутым горшком на жерди. А за ним виднелось…        О-фи-геть!        Это не дом. Это. Не. Дом! Это вросшая в землю изба Бабы-Яги! Которая поросла мхом и скособочилась! И не только. На козырьке крыши у чердачного окна шелестела листьями берёзовая и рябиновая поросль. Прям так и тянуло сказать «избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом», она насмешливо и процитировала — про себя.        — Вот же говнюк, — недобрым словом вспомнился нотариус. — Старинное строение 17-го века?!        Покосившаяся дверь со скрипом приоткрылась — Марго аж взвизгнула. Уж очень оно неожиданно и странно вышло. За спиной ещё филин ухнул, в спину словно воздухом от взмаха крыльев толкнуло.        — Я туда не пойду, — сдала назад. Бросила рюкзак на траву, достала пластиковую бутылку с водой. Тянуло оглянуться: казалось, филин уселся на ветке и смотрит недовольно. Чего, мол, ждёшь.        В широкую щель просматривалась большая русская печь, как в мультфильме про гусей-лебедей. Удивительно белая, будто вчера беленная. Но и только. Всё остальное — старое, погнившее. Марго с брезгливой осторожностью указательным пальцем раскрыла дверь шире. Заглянула. Тоска. Тоска-тоскучая. Пыль. Грязь. Всё в тенётах. На верёвках у маленького окна развешаны букеты из сухоцветов. Глиняные черепки на полу, рваньё, тряпки. Даже если это и 17-го века — всё равно рухлядь. Какие уж тут сокровища.        И вот куда идти? Хостелов точно не найти, не то что гостиниц. Ни родни, ни знакомых… Ухватившись за дверное кольцо — вот уж действительно древность — Марго осмотрелась по сторонам. От ближайшего дома только труба за горой виднелась. Воистину в байки про деревенских ведьм поверить можно.        Неутешительный вывод напрашивался сам собой — ночевать придется здесь, не скрестись же «счастливейшей из наследниц» по чужим дверям. А разборки и отъезд — на завтра отложить.        Решительно выдохнув и сведя брови на переносице, будто устрашить кого собиралась, Марго шагнула внутрь, когда за спиной снова ухнул филин. Да так громко, что от неожиданности Мария оступилась, запнулась о порог и буквально ввалилась в избу. Только что на полу не растянулась.        Вот только изнутри избушка выглядела не совсем как снаружи. Печь, лавки, шторки, икебаны на веревке — всё так. Но вот посуда — целая, полы — чистые. Ни осколков, ни тряпок, ни паутины. В деревянном ведре вода и такой же деревянный ковшик. Будто жилая изба, не брошенная. В изумлении Марго распрямилась, машинально отряхнула колени, руки. Во дела. Потянулась к сотовому — а связи нет.        — Зараза.        Потыкала, перезагрузила — бесполезно. За-ши-бись. Ещё одна проблема нарисовалась — неудовлетворенное любопытство Антонины Сергеевны.        — Я подумаю об этом завтра, — процитировала Скарлетт О’Хара и покрутилась на месте, оценивая наследство. Ну, не так всё и плохо.        Спать на лавке оказалось… жёстко. Открыв поутру глаза, мгновение Марго оторопело созерцала бревенчатую стену, пока не вспомнила, где находится. Спина болела, капец как. Будто на досках спала. Хотя почему «будто»? Марго приподнялась на локтях, задумчиво поджала губы. В избе было тихо. Тихо и тепло. Что странно, ведь центрального отопления, батарей в смысле, видно не было. Да и откуда им взяться в такой глухомани. Вон, печное у них тут, а не центральное. Машинально потянулась рукой к большой, как из настоящей сказки, печи.        И правда, тёплая!        Тёплая — значит, топили! Как током ударило — подскочила, заозиралась по сторонам. Но, как и вчера, никого кроме неё в избе не было. Да и огонь в печи не горел, а грела она… как камин электрический.        Желудок предательски подвело от голода, в животе заурчало, пронзительно громко в безлюдном помещении. Не удивительно, со вчерашнего полудня ведь ничего не ела. Знала бы, что такая глухомань существует, хоть пюре растворимое взяла бы с собой. На скорую руку закрутила гульку на голове и пустилась изучать полки. Надежда отыскать что-либо съестное — таяла стремительно и безнадежно. Даже сухарей не завалялось нигде.        Глаферья… Глаферья Прокопьевна. Имя-то какое у троюродной прабабки… чудное. Надо же как вышло, сама старуха больше ста лет прожила, а детей так и не случилось. А иначе, как бы она, Марго, оказалась единственной наследницей? Кстати, странно, что её вообще нашли, удочерённую. Эта мысль сразу не давала покоя, но какой теперь смысл устраивать выяснения с органами опеки? Марго с разочарованным видом перебирала баночки с тёмными и светлыми порошками, пахнущими так горько, аж засвербело в носу; передвигала склянки с подсохшими и на удивление свежими мазями; холщовые мешочки с сушеными травами, корешками и листьями, пока у самой стены, в конце одной из полок не обнаружила шкатулку. Небольшую, деревянную, на вид грубоватую. Даже не шкатулку, а коробку. Чтобы дотянуться, Марго привстала на цыпочки. Не еда, так хоть что-то ценное должно же быть здесь!        Вроде коробка, как коробка. Без замка и защелки… С любопытством рассмотрела резной узор на крышке. Не цветы, не солнце… Марго сдула пыль и закашлялась до слёз. Весь дом чистый, а на шкатулке прям пыль вековая. А под ней то ли надпись, то ли орнамент какой. Непонятно. Но интереснее было другое — крышка не поддавалась усилиям новоявленной хозяйки. Усевшись на лавку, Марго вертела находку и так, и сяк. И никак. Аж вспотела и палец наколола. Пока сунула его в рот — коробка открылась.        Клубок? Затрапезный клубок шерсти?        — Тоже мне сокровище, — бросила обратно в коробку и с раздражением отставила в сторону.       Столько усилий ради вот этого! Снова недобрым словом вспомнился нотариус. Не иначе как приплачивал ему кто, чтоб он так расстарался втюхать ей это… эту рухлядь 17-го века!        А есть как хочется… Очень!        Ушастая лобастая кошачья голова боднула Марго в плечо, требуя внимания и ласки. Рука сама потянулась почесать за ушами большого черного кота. Кота?!        — Ты-то здесь откуда?! — но сообразила сразу: прабабкин. Видать схоронить-то схоронили соседку, а животину чужую никому не надо. Что ж, не ново. В городах таких «сирот» много по улицам бегает и подвалам сидит, дичает. Котище широко зевнул, поднырнул под ласкающую ладонь и вдруг, сверкнув большими желтыми глазами, столкнул коробку с лавки.        Упал-покатился по полу клубок, выкатился за порог и попрыгал по крыльцу, на дорожку.       — Пока клубочек катится, дорожка сама под ноги стелется, — внезапно прозвучал в голове приятный старческий голос.        — Что? — икнула Маша испугано, наблюдая, как дверь с тихим скрипом раскрывается шире. Кот демонстративно спрыгнул с лавки и вальяжно прогарцевал к выходу.       — Что же ты так долго, внученька, — зашелестела берёза под окном, постучалась ветками в стекло, отчего у Марго зашевелились волосы на затылке.       — Клубок-то забери! — скомандовала «бабушка» и девушка послушно метнулась на улицу, ухватила шерстяной ком, прижала к груди и обернулась. Никого.        Убрала в карман кофты и крепко заперла за собой дверь.        Мать. Моя. Женщина! Вот только ей голосов в голове не хватало! К чертям такое наследство! И деревню эту! И ёлки! И сов! И берёзы!        Поспешно запихивала обратно в рюкзак толком не разобранные вещи. Оттолкнула ногой с пути коробку-шкатулку. Котище осуждающе зашипел.        И кота!       Закинула лямку рюкзака на плечо, сунула ноги в кроссовки и выскочила на крыльцо.       А вокруг — лес! Лес, мать его! Тайга! Марго дважды обернулась вокруг себя, не веря глазам. Чаща лесная и изба на сваях. Добротная, не такая как вчера была! Ни дорог. Ни полей. Ни крыш соседних домов за пригорком! Только тропа, одна-единственная, не широкая, но нахоженная, уводила с поляны вниз.       Главное, не сбиться с тропы, а та куда-нибудь да выведет. Все тропы куда-нибудь да выводят. Тропинка вилась меж деревьев, терялась в папоротниках. А лес пестрел цветущей лесной синей геранью и лиловыми саранками, краснел земляникой, манил запахом грибным.       — Куда бежишь? Куда бежишь? — слышалось Марго в птичьем пересвисте.       Мамочки!       Вынесла тропинка к реке, к подвесному мосту. Одного взгляда хватило, чтоб голова закружилась. Марго покачнулась, едва не улетая вслед за ошалевшим от увиденного вестибулярным аппаратом. Нет, лучше вернуться в избу! Обернулась — а нет тропы! Будто и не было никогда. Сплошной стеной лес. И филин глазеет на неё с еловых ветвей не моргая.       — Гад ползучий! — опять вспомнился нотариус. — Выберусь — башку снесу!       Смахнула злые слёзы и ступила на шаткий мост.       Храбрости хватило только до середины. От напряжения — так сильно цеплялась за веревку-трос — уже болели руки. Мост раскачивало от ветра, от её шагов, от всего! Стоило глянуть вниз — голову кружило так, что подкашивались ноги. Нельзя смотреть! Нельзя! Но взгляд предательски притягивало к бурлящем водам. Снова и снова. Совсем низко, как специально, пролетая над девушкой громко ухнул филин. Марго резко испуганно вскинула голову, невольно с силой опираясь на веревку. Мост качнуло сильнее и понесло по дуге вверх, вышвыривая беспокойного человека прочь.       Тёмная гладь воды расступилась, принимая, и сомкнулась у девушки над головой.